Ключная птица

– Ты кто? – в упор спросил Лёня. Не получалось у него хитрить и притворяться. Да, понимал, что, раскрыв все карты, ставит под угрозу и себя, и Лиходеюшку, который не без его содействия из взрослого злодея превратился в беспомощного и удивительно доброжелательного, не испорченного злодейским воспитанием ребёнка. Но слишком уж простодушен был Лёня, не мог по-другому, не выдержал. – Ты ведь не Фима Нистратов. – Дошло до тебя, наконец! – рассмеялся тот. – Я Фима, только не Ефим, а Серафим. Моего братика-двойника из вашего смешного мира, где существуют лишь зачатки магии, обвести вокруг пальца было ещё легче, чем тебя. За него не переживай, ему сейчас хорошо, он спит и видит сладкие сны. Кофейно-малиновые! А тебе придётся мои приказы выполнять, иначе и Фиме твоему плохо будет, и мальчишка отправится не в школу, а к прабабке-колдунье, которая вновь воспитает его по-своему. – Вновь? – Лёне сделалось не по себе от услышанного коротенького слова, что привело к ужасной догадке. – Так вся эта катавасия повторялась уже неоднократно? – А ты как думал! Часы сломаны, и время замкнуто в кольцо. Есть два пути: либо всё снова идёт по тому же кругу, либо ты чинишь часы, а я... – Ты соврёшь, будто сам это сделал, и станешь учеником Хранителя? – Ха, бери выше – не учеником, незачем мне учиться. С ключами и часами в руках я стану новым Хранителем пространства и времени, а старого отправлю в отставку, пусть вечно отдыхает на своей турбазе. Лёня хотел возразить: мол, он поищет третий вариант развития событий. Но за спиной лже-Нистратова увидел гримасничающего Лиходеюшку. Мальчик приложил палец к губам, словно хотел предупредить: «Не болтай!» И Лёня благоразумно промолчал. Лиходеюшка же закрутил пальцами, изобразив сначала что-то вроде спирали и стрелок, движущихся по кругу, а потом – явно ключ и замочную скважину. И помахал затем ладошками, словно крылышками. Пружина для часов и ключи с птицей! – Фима! То есть... Серафим, – проговорил Лёня. – Я... починю эти часы. – Давно бы так, – потирая руки, воскликнул лже-Нистратов. – Только ключи с птицей мне отдай. Иначе как я отыщу пружину? И мальчика отпусти со мной. – Больно ты хитёр, Лёнчик, – хмыкнул Серафим. - Нет уж, ключей в руки не дам, проход я тебе сам открою. А мальчишка останется со мной, как заложник. Других вариантов нет. Ясно тебе? Оглянувшись на Лиходеюшку, Лёня увидел, что тот понуро кивнул – мол, ничего не поделаешь, соглашайся с его условиями. А потом улыбнулся, подбадривая. Лже-Нистратов махнул связкой ключей в сторону окна, за которым росли дубы, и Лёня сам не заметил, как оказался с часами в руках под их могучими кронами. И что теперь? Как искать пружину? Ведь вряд ли детали для механизмов сами собой под деревьями, словно грибы, растут! – Да не под деревьями, а на деревьях, – пискнули знакомо. Белка Настя! – Ребёнок, а ты что здесь одна делаешь? – забеспокоился Лёня. – Не одна я, мы все тут. Лёня с изумлением наблюдал, как унылое пространство под деревьями с пожухлой осенней листвой наполняется цветными пятнами детских одёжек, прислушивался к звонким голосам. Скользнула юркой лисичкой и Олисава. Рыжий зверь завертелся клубком и превратился в девушку. – Ну, что, часовой мастер, удалось вам словить ключную птицу? – поинтересовалась она. – Вроде бы удалось, – вздохнул Лёня. – Только отобрали её у меня обманом. – Обманщику то впрок не пойдёт, птице вольной никто не хозяин. Не украдёшь её и не приманишь. Сама прилетит, к кому захочет. – Вот так новости! – призадумался Лёня. – Для чего же я тогда за ней столько времени гонялся да сражался с Лиходеем? Можно было сесть на травку и ничего не делать. – Всё вы не так поняли, – засмеялась Олисава. – Стараться как раз и следовало ради птичьего выбора. – Непохоже, что она выбрала меня. – Всему своё время. Сейчас у вас другая задача, вот за неё и принимайтесь. – Я снова ничего не понимаю, – признался Лёня. – Настенька мне намекнула, будто часовая пружина на дереве растёт. Это шутка была или правда? В апельсин с осины я поверить готов, а в то, что смешались живое и неживое... – Ничего не смешалось, пружина та живая и есть, – разъяснила Олисава. – Да и по деревьям лазить не придётся, всё гораздо проще. Пружина в одном из созревших желудей, а они уже на землю упали. Их тут видимо-невидимо, но вам дети помогут. Учительница захлопала в ладоши, и ребятишки кинулись собирать жёлуди. Несли их Лёне горстями. Ему оставалось только определить, в каком из них созрела живая пружинка. Мастер перекатывал каждый между ладонями, некоторые пытался попробовать на зуб, но всё это были самые обычные жёлуди, без чудесной «начинки». Наконец, ему повезло: один из плодов дуба в его руках сам собой раскололся, и светящаяся маленькая пружинка, тихо зазвенев, скользнула прямо под крышку часов. Раздалось громкое тиканье – часы пошли! – Шустро ты это дело провернул, – прозвучал голос лже-Нистратова. – А теперь давай-ка часы сюда. И... всё, сказка кончилась? Лёня Терёхин оказался в коридоре мастерской «На все руки» перед той самой дверью, с которой всё и началось. Только теперь её украшала другая табличка с номером – не таинственным «111-2», а банальным «13». Тринадцать, несчастливое число! Собственно говоря, это и был настоящий порядковый номер необычной «комнаты»: первая единица указывала на этаж, а дверь, следующая по нечётной стороне за одиннадцатой, естественно, оказывалась тринадцатой. Может быть, и не было никаких приключений, увидел их Лёня во сне или сам придумал от скуки? Но Нистратов-то настоящий был и где-то есть, его спасать надо! – Ты что, малец, скачешь тут, как козлик, по вымытому полу? – услышал Лёня за спиной брюзжание тёти Гали. – Откуда ты взялся, как тебя зовут? Детский голос тихо пробормотал что-то невнятное, и уборщица переспросила: – Как-как? Лёха Деев? Лёня обернулся. Лиходеюшка подмигнул ему и уверенно продемонстрировал поднятые вверх большие пальцы рук. Всё ведь будет хорошо, да? ...Ух, как они мчались! Дверь под тринадцатым номером Лёня вышиб плечом, никаких расчудесных ключей не понадобилось. Но разглядеть коридор-дорогу под иллюзией в виде комнаты с ремонтом было непросто. Сохранять уверенность в том, что ты на правильном пути (в обоих смыслах, прямом и переносном) стоило немалых душевных сил. Тяжело дыша от быстрого бега, Лёня остановился, едва почувствовал запах малинового кофе. Вроде бы и в прошлый раз аромат доносился откуда-то поблизости, но Лёня, преследуя птицу, пронёсся на зонтике мимо. Решил не отвлекаться от основного дела. Наверное, зря. Это была его ошибка. Основной путь – разве не тот, что ведёт к спасению друга? Больше, чем друга! Сейчас Лёня не ошибётся. Только... двери он не увидел. Никакой. Даже незримой, как будто прорисованной карандашными линиями в стылом осеннем воздухе. А, может быть, действительно самому нарисовать дверь? Да, он не художник и не чертёжник, получится криво-косо. Ну и что? Всё равно попробовать надо, вдруг получится. Лёня выпустил ладошку Лиходеюшки из своей руки, поднял с земли ветку и начертил в воздухе неровный четырёхугольный контур. Дверь проявилась – массивная, окованная железом. И распахнулась – такая, казалось бы, неприступная – от одного касания. Без всяких ключей. Как так? Ну, тем лучше... Лёня спустился по оказавшимся за дверью каменным ступеням в подземелье, сырое и мрачное. И там, покрытая клочьями пыльной паутины, ждала его ещё одна дверь, запертая на крепкий висячий замок. Нет, с этим ему не справиться! Лёня удручённо сел на нижнюю ступеньку. Ветка всё ещё была у него в руках, и он принялся задумчиво водить ею в воздухе, словно рисуя что-то небольшое и заковыристое. Тяжёлый металлический предмет стукнуло каменный пол. Что это – овеществился нарисованный веткой в воздухе ключ? Лёня схватил его и дрожащей рукой вставил в замочную скважину. Ключ подошёл. Не сразу, с неожиданно громким в глухой тишине подземелья скрежетом, повернулся. Открылась и эта дверь. В общем-то Лёня и не удивился, увидев за ней в небольшой каморке, которую почти всю занимала кровать с кучей перин и подушек, спящего Нистратова. Без всяких сомнений, это был не двойник, а настоящий Фима. Он выглядел так мило и трогательно, что Лёня залюбовался, и будить его сделалось жалко.Но и оставить здесь – нельзя! Лёня осторожно тронул Ефима за плечо. Потом посильней потряс. Спящий никак не реагировал. И тогда Лёня подумал: раз они в сказке, так и надо действовать по-сказочному. Наклонился и припал к губам любимого нежным долгим поцелуем. – Лёнчик! – заулыбался проснувшийся Нистратов. – Какой приятный сон! – Да не снюсь я тебе, вставай, надо скорей выбираться отсюда! – Хорошо. Только сначала – кофе... Напиток, источающий кофейный и малиновый аромат, капал в большой, почти ведёрный, бумажный стакан прямо с потолка. – Не смей! Ты от него, похоже, и дрыхнешь. – Меня что – отравили? – захлопал глазами Нистратов. – Скорее, заколдовали. Пойдём, а то у меня там ребёнок один. – А что, у нас уже есть ребёнок? – то ли пошутил, то ли всерьёз удивился Фима. – Когда же мы с тобой успели? – Не до юмора сейчас, бежим! Быстро двигаться не получилось, Нистратов едва переставлял слабые ноги, поднимаясь по высоким ступеням. Лиходеюшка ждал их наверху, нетерпеливо подпрыгивая. – За нами погоня! – выкрикнул он. – Где? – заозирался Лёня. – Вон там! – мальчик показал пальцем вверх, на быстро движущиеся в небе три точки. Что это или кто? Почему три? Раздумывать или разглядывать было некогда, Лиходеюшка уже мчался в одному ему известном направлении, и Лёня рванул за ним, хотя это было и непросто, приходилось придерживать под локоть еле ковыляющего Нистратова. – Оставь меня. За тобой гонятся, не за мной, – проговорил Ефим. – Не болтай ерунды, я тебя не брошу. Лиходеюшка тем временем привёл их к разноцветному дворцу с островерхими башенками. Строение что-то напоминало Лёне, где-то он недавно видел подобное. Мальчик запрыгнул на высокое крыльцо, помахал им рукой, приглашая. Осталось совсем немного, сейчас они укроются от погони во дворце – может быть, ненадолго, но хоть какая-то будет передышка. Не случилось передышки. Дворец задрожал, его контуры исказились. Лёня едва успел выхватить Лиходеюшку из-под рассыпающихся обломков. – Эх, надо было склеивать! – разочарованно выдохнул мальчик, и Лёня понял, что это был за дворец: магически «выросшая» постройка из конструктора, который он подарил Лиходеюшке. – Учиться тебе надо, Лёха Деев, – Лёня потрепал пацана по лохматой макушке, утешая. – И не только на мага, но и на архитектора. От погони было уже не убежать, не спрятаться.Одна из трёх точек, приблизившись, оказалась совсем не опасной – ключная птица села на ветку дерева. Две других тоже были птицами – орлом и чёрным вороном. Ударившись о землю, они обернулись Хранителем и лже-Нистратовым. – С ума сойти, как он всё-таки на тебя похож! – воскликнул Лёня. – Нет же, он твоя копия, – возразил Нистратов. А ведь я поверил ему. Думал, он – это ты. – И я поверил, – повинился Лёня. – Сначала принял Серафима за тебя, потом он сказал, будто он твой родственник. – А на самом деле это мой дядя, – подал голос Лиходеюшка. – Да, пацан, с роднёй тебе не повезло, – посочувствовал Нистратов. – Мне зато с вами повезло, – мальчик улыбнулся обоим. – И с Олисавой Патрикеевной, я к ней в школу пойду, пусть научит такие дворцы наколдовывать, чтоб не падали. Лёня же задумался: интересно, Виктор Павлович видит Лиходеюшкиного дядюшку похожим на Нистратова или на самого Лёню? Или Хранителю «показывают» иную внешность, какой-то третий вариант? – Значит, говоришь, и часы ты починил, и птицу поймал? – обратился Хранитель к Серафиму. Или... Как этого человека-ворона звать на самом деле? – А у вас есть какие-то сомнения? – ухмыльнулся тот, всем своим видом показывая, что никаких сомнений быть не может, все тут наглые самозванцы, кроме него. – И с Лиходеем сразился? – Вы ведь уже спрашивали, я ответил. – И рану от его сабли получил, а она сама собою затянулась? – Магическим способом! – Да не могло ведь без следа пройти, не простое это оружие, – вздохнул Хранитель. И внимательным взглядом начальника посмотрел на Лёню. – Терёхин! А у тебя почему рука перевязана? – О кусты оцарапался. Или об дерево, – растерявшись, пробормотал Лёня. Сам не понял, почему соврал. Может быть, зловредный Серафим до сих пор на него пытался повлиять гипнозом или магией. А рана и не беспокоила вовсе, так он и позабыл про неё. – Не болит? Сними-ка повязку, Терёхин. Лёня закатал рукав и размотал бинт. И все увидели, что его руку опоясывает, как вросший в кожу браслет, оранжевая полоса – апельсиновая метка. – Вон оно что! – хмыкнул Хранитель. – Так я и думал, что обмануть ты меня пытаешься, Серафим. Ну, так посиди в клетке за свою ложь да за злые свои дела! Хранитель взмахнул тяжёлой связкой ключей, которую, как оказалось, держал в руках,и посмотрел на часы, что тоже были теперь у него, словно замечая время. Налетел вихрь, из воздуха соткалась птичья клетка. Серафим, нелепо взмахнув руками, уменьшился и превратился снова в ворона. Одно мгновение, ещё один взмах ключами – и клетка заперта. – Вот так. Подумай пока о своём поведении, потом решу, что делать с тобой. И с Лихоманкой тоже позже разберусь. – А что со мной будет? – испуганно пискнул Лиходеюшка. – Так с тобой вроде бы всё решено, Лёха Деев, – по-доброму улыбнулся мальчишке Хранитель. – Жизнь заново начал, поступки добрые совершать пытаешься, имя новое получил, в школе с хорошими ребятами учиться станешь. И приёмные родители тебе неплохие достались. – Ура! – обрадовался Лиходеюшка... то есть теперь уже Лёха. И, подпрыгнув, повис на шее новоиспечённого папы Лёни. Второй его приёмный отец – Нистратов – обнял их обоих. И Лёня подумал, что с внуком он своих родителей всё-таки познакомит. Только надо будет как-то им объяснить всё, не вдаваясь в магические подробности. – Дворец помогу отстроить, в нём и жить будете здесь, в сказочном Междумирье, – пообещал Хранитель. – Ключами ты, Лёня Терёхин, пользоваться научился, даже не прикасаясь к ним: ключная птица тебя выбрала и признала, на расстоянии помогает. С часами тоже сумеешь совладать. Сможешь управлять временем и пространством, и проживёте вы с избранником своим по две хороших жизни в разных мирах: короткую человечью и долгую волшебную. А ещё по правилам нашим, сказочными, следовало бы тебе, Лёня, облик поменять, красавцем писаным тебя сделать. – Пожалуйста, не надо! – взмолился вдруг Нистратов. – Лёнчик мне таким, как есть, нравится, ни к чему моему любимому чужая красота. – Ну... ладно. Этот пункт пропустим тогда. Но уж свадьбу я вам шикарную организую, и не протестуйте! – Как... свадьбу? – Лёне даже не по себе сделалось. – Это же закон нашей страны запрещает. – А в законах Междумирья нет таких глупых запретов, – уверенно сказал Хранитель. – Главное – чтобы по любви всё происходило, а не обманом или принуждением, – и он строго посмотрел на ворона в клетке, который при этих словах виновато нахохлился. Лёня и Нистратов, окончательно осознав, что в сказочном мире никто их отношениям запретов чинить не будет, взглянули друг на друга с нежностью и, не стесняясь посторонних, поцеловались. – Горько! – запоздало выкрикнула бойкая белка Настя. Все посмотрели наверх – и увидели, что она сидит на ветке рядом с ключной птицей. – Что, я самое интересное пропустила? – огорчённо произнесла девочка. – Неужели сказке конец? – Не конец, а небольшая передышка, – успокоил её и остальных Хранитель. – Впереди – и развесёлая свадьба, и ещё много чудесных приключений. Услышав о приключениях, Лёня поёжился. Он хотел спокойной жизни, только и всего. Чинить и создавать своими руками удивительные вещи ему нравилось, а бегать, летать на зонтике и сражаться оказалось для него слишком нервно и утомительно. Хотя... если Фима теперь всегда будет рядом, Лёне любые приключения – в радость.