Сгораем.

Выбора нет.  Они это поняли как-то слишком поздно. Точнее, Билл был уверен, что они оба это поняли. Наваждение какое-то, высшее предчувствие… Короче, никто ему об этом не говорил. Он опять все придумал, ни у кого ничего не спрашивал. А зачем? Без надобности.  … Грустно. Это ведь так называется?  Чисто технически, выбор у него был. Просто он выбирать не хотел. И вообще, выбрать должен был он, а не он.  Что вообще такое выбрать можно, если не Билла? Какая вещь во всей Вселенной может быть интереснее? Веселее?  Лучше? Свобода? Свобода…Ой, да подавитесь! Ха-ха! Никакой свободы нет! Не существует!  Даже Билл не свободен. Земная физика и всякое такое…. ну, и еще кое-что.  О! Представьте себе цепи. Такие массивные, обыкновенные магические цепи. И вот они берут, обматывают тебя. Удерживают вот прям со всех сторон. Ты не можешь пошевелиться, вообще. Как младенец этот грёбаный в пеленке. Под всеми этими кандалами чешется невозможно, они натирают. А ты сидишь, как после лоботомии. Пялишь в стену и пузыри пускаешь.  Короче, ничего с этим нельзя сделать.  Получается, что выбор без выбора. Никто бы из них не выбрал другое. Хотя, выбор есть. Но остаются они, то есть мы, по итогу без выбора. Оба сидим и пузыри в стену пускаем.  Ну, наверное. Стэнфорд, вообще-то, не так глуп, чтобы слюнки за ним подтирать. Да и в его времена за генетические уродства лоботомию уже не делали. Ой, да он вообще по жизни золотой билет вытянул! Золотой мальчик. Лоботомии не было, образование было, кудряшками родители наградили. У него кстати родители не кудрявые. Нет, погодите. Он тоже не кудрявый. Хаха. Хаха! Он просто не любил быть кудрявым.  Знаете, вот он вставал рано утром, потому что надо было в лес идти или еще какой-то чепухой заниматься. Голову от подушки поднимает, а вместо головы одна большая завитушка. С заспанными глазами встает к зеркалу и дерет волосы жестокой расческой. Ну, дурак? Придурок же. Зачем? Ты генетику расческой не победишь, глупышка.  Сначала он меня не видел, когда расчесывался. Было интересно за ним наблюдать! Он такой в мятой футболке, с рожей мятой. Бродит чего-то по комнате, старается сообразить где очки оставил. (Я их себе забрал, кстати).  Потом он начал меня чувствовать. Не каждый человек вообще так быстро начинает мое присутствие чувствовать. Он научился, псих. Наблюдать за ним незаметно стало скучно.  Вот он просыпается, ничего не успевает сделать и сразу такой:  «— Доброе утро, Билл.»  Я конечно тут же думаю:  «— Как размозжить бы тебе череп и мозги по стенке размазать….» А он добавляет: «…Муза моя.» Ну, после такого череп разбивать нельзя, наверное. Да не важно мне! Нечего мне указывать. Не считаю необходимым, значит не буду.  А, золотой билет. Золотой билет и кудряшки, ха-ха. Меня он встретил. Самый главный золотой билет.  У него вообще всю жизнь был выбор. Он ни один золотой билет не выбирал.  У него был выбор, но золотой билет он выбрал порвать.  У него был выбор….  Ты чего глаза выпучил? Ха-ха. Я же в самом начале еще сказал, что выбора не было. Все эти вариации ответов, решений — все они иллюзия. Нет. Нет! Можно их условно на две части разделить.  Та, где ты принимаешь, что выбора нет и та, которая ведет к первой.  Если бы Форд от меня не ушел, это не значит, что у нас был выбор жить иначе.  Стэнфорд сворачивает себе шею. Стэнфорда давит машина. Стэнфорд умирает от инфекции в лесу.  Все эти множества развилок — иллюзия. Все они показывают, что единственно правильная — расстаться.  Расстаться. Слово-то какое. Рас-стать-ся.  Чисто человеческое слово-то. Глупое человеческое слово. Глупое эмоциональное человеческое слово.  Никто ни с кем не расставался, он просто отказался от меня. Предал. Маленький предатель.  Как размозжить бы ему череп и мозги по стенке размазать… Знаете, у него вид такой заспанный был, когда он по утрам вставал. Когда еще перед зеркалом кудряшки свои драл. На шее ещё кулончик болтался, который я ему подарил. Я, конечно, в человеках мало, что понимаю, но он был самым лучшим человеком.  Почему он просто не стал моей марионеткой? Было бы проще.  Любой человек мечтает стать марионеткой. Кто-то ему говорит, как жить и что делать — и он счастлив. До конца дней своих дурацких счастлив.  Но нееет, Форд у нас же не такой. Он умный. Он гениальный. Он меня бесит. Он не пускает меня в свою голову.  Бесит. Бесит. Бесит.  Это же надо придумать! Дурашка. Поставить в голову заглушку. Заглушку глупую, для мозгов. Пластинку металлическую. Всё это ерунда и бред, конечно. Не знал, что во Вселенной вообще такой ерундой занимаются. Это всё человеческая фантастика и нет на самом деле никаких пластин металлических, чтобы демона в голову не пускать. Не бывает.  А у него, вот, есть.  Я это, как личное оскорбление воспринимаю. Это моё. Я хожу сюда, когда мне вздумается. Это мои мозги. Мое сознание с глупыми человеческими образами.  Это моя голова. Моя голова! Мои глупые кудряшки на голове, которые он прилизывает и причесывает каждое утро. Моё. Мои!  Я по тебе не скучаю, глупый кудрявый изменщик. Скука, это когда просто не весело. С племянниками твоими скучно. Вот тогда я скучаю.  Ты меня бесишь. С тобой я только злюсь.  Вот честно выгонять бога из собственного храма?  Опять об этом думаю. Сколько можно…. Нет, постой. Буду.  Хочу еще раз сказать.  Разве честно выгонять бога из собственного храма? Кто ты такой вообще, что смеешь распоряжаться такой драгоценностью? Этот драгоценный ум —не твоя заслуга, Фордси. Это не человеческая заслуга. Он принадлежит тебе только по случайности. По великой милости.  Он принадлежит мне. Я сильнее всех этих условностей и просто отберу его. По праву.  Впусти меня в свою голову!  Впусти меня в свою голову… … Я скучаю. Не хочу быть жалким. Ты помнишь, кудряшки свои? Дурацкие которые. Которые ты еще перед зеркалом вычесываешь и под нос мурлычешь, что обожаешь свою музу. Генетика это. Генетику расческой не победишь.  Если бы была генетика, то я бы сказал, что по генетике не могу быть жалким. По природе не могу. Физически не могу.  Фордси, я выбираю, получается?  Я выбираю быть жалким?  Я выбираю? Выбор есть?  Мне хочется…!  Мне хочется, чтобы его не было.  Выбора нет.