Сгораем.

— Заходи, пожалуйста.  — Ну, что за гостеприимный приём! Билл потирает руки. Это последний раз, когда он его видел. Всё, что происходило дальше, было исключительно ощущениями.  Его мозг разрезало, словно ножом для масла. Вошло под удобным углом, максимально мягко, вызывая только тягучие тёплые ощущения. Масляные. Он держался за виски, чувствуя как кончики пальцев сползали вниз. Пот лился крупными каплями, перед глазами плыло.  В носу застыл режущий воздух лишенный кислорода. В ушах нарастающий звон. В голове вязко, жарко, плавно. Словно расплывался. Кожа такая горячая.  Мягкими ладонями он опирается о стол, но соскальзывает и опускается на пол. До невозможности душно, как в лихорадке. Только вовсе не больно.  Поднимает слабую руку. Пальцы, не в силах держаться, дрожат. Руку опускает, чтобы не упала сама. Дышит тяжело, зрачки бегают по комнате. Ни на чем сфокусироваться не получается.  Очевидно, что у них вышло. Но когда его телом завладеют окончательно? Хотелось бы запомнить это чувство. Или это уже случилось?  Еще раз для верности шевелит рукой. Перебирает пальцами без остановки, с определённого момента замечая, что дается это с особенным трудом. Ему не тяжело.  Ему не позволяют.  Рука замирает на месте.  — Как настроение? — Голос звучит не из комнаты, но и не в голове. Ни на сон, ни на жизнь это не похоже. Он словно спрашивает у себя сам. Где-то внутри.  Стенфорд что-то мямлит. Разучился управлять собственным языком.  — Дурик, ты должен думать об этом. Я же не отбираю у тебя способность соображать.  О, да… Пожалуй так понятнее.  — Билл?  — А что, не похож?  — Чисто технически, я даже тебя не вижу.  — Ты зануда.  Думает он, а в голове фейерверки.  Мысли толи шутливые, толи пустые.  Уже не совсем его.  — Странные…  Закончил за себя сам.  — Ты странный.  Он готов был поспорить, что Билл язвит. Пусть и по внутреннему голосу непонятно с какой интонацией было сказано. Подумано. Да, подумано.  Все было таким естественным, словно никакого собеседника и не было. Словно говорил он исключительно сам с собой.  — Ладно. Допустим, я тебя понял. Хочешь совет? Не пытайся ничего понять. Твоя реальность расслаивается, потому что в теле находятся сразу двое. Любопытные ощущения, а? Слушай только их. И меня.  — Не знаю, как описать.  — Не узнаешь. Вот и не пытайся.  Его тело поднимается с пола пошатываясь. Оно не умеет ходить. Точнее, просто не знает как. А может не помнит.  Это как любой навык — долго лежишь после операции и забываешь какого это: двигаться.  Ещё несколько неловких проходочек от стола к стене и Билл осваивается.  Хотелось бы видеть всё это со стороны, но он ведь тоже внутри. Просто не так близко ко всем процессам как Билл. Видит и вроде чувствует, но сам управлять не может. И посмотреть не может. Довольно разочаровывающе.  — Думай потише. Я пытаюсь концентрироваться.  — Как мне это делать?  Хмурится, но Сайфер его одергивает. Заставляет лицо расслабиться.  — Просто думай о том, о чем думаю я.  Мускулы снова дрогнули. Билл, в его теле, громко вздохнул.  — Легче всего войти в чужое сознание, когда в нем нет хозяина. Ты спишь, а в это время твое тело использует кто-то другой. Ты умер, а твое тело использует кто-то другой. Недолго. Но использует!!! Раз уж ты не умер и не спишь, то работай в команде.  — Почему мы не можем управлять телом вместе? — Это не претензия. Просто любопытство.  — Тот, кто сильнее, тот и управляет.  — Но прогнать ты меня не можешь?  — Могу. Но не хочу.  Он мог живо почувствовать, как расплылся куском пластилина на солнце. Такое слегка тянущее и щекотное чувство в боках.  Билл играет его бровями, но молчит.  Это обычно то, что происходит, когда он говорит что-то….. Достаточно "удовлетворяющее".  Приятное.  Почаще бы Сайфер говорил что-то приятное и он точно не собрал бы себя из растекшейся субстанции.  Никогда до этого он не уделял такое внимание процессам своего организма. Теперь, когда скрыть их невозможно, все стало особенно острым. Как нечто особенно интимное под микроскопом.  — Ты знаешь о чем я думаю?  Как с другого берега кричит. А сам надеется, что нет.  — Да. — Особенно тихо отвечает Билл.  — Знаешь, ваше чувство стыда очень привлекательное, с точки зрения…. В воздухе звучит голос. Впервые за весь этот диалог Билл говорил его ртом, его голосом. Пользовался речью.  Его тряхнуло и располовинило. Вот теперь все более обычно. Они не одно, а два.  Билл говорит, а он только думает.  — С моей точки зрения, понимаешь? Хаха. Забавная ситуация, Фордси. Я был во многих телах и прекрасно знаю это прекрасное чувство. Но никогда оно еще не было направлено на меня.  Ему не дают и слова вставить. Билл играет его физической стороной, его возможностью доносить свои мысли. Только он думает, как это мысль не доходит до осознания. Он его буквально блокирует.  Ужасное чувство беспомощности.   — Это почитание? Успокойся, никаких оправданий мне не надо. Это желание.  Слушай, а мне нравится!  Прорывается восторг. Становится тут же неловко. Билл треплет его. Себя по голове. Их.  Когда привыкаешь, это "их" становится очень удобным.   — А ты представь какие возможности у нас откроются, когда ты свыкнешься.  Ударь себя по лицу.  Ударь и подумай дважды. Этого нет. С тобой что-то не так. Стенфорд, с тобой что-то не так. Возьми себя в руки. В твоей голове нет никого. Это невозможно.  Ты помнишь? В эту голову не проникнуть даже демону.  Его рвёт на пол. Чёрная вязкая субстанция стекает по уголкам рта. Нет никаких позывов, она просто вытекает и вытекает. Стенфорд сидит на коленях, задрав голову в потолок, закатив глаза. Под веками шевелятся маленькие черные пальчики. С мерзким склизким звуком Билл их вытаскивает, словно его укусили. Стенфорд заваливается вперед и падает.  — Стенфорд Паинс, просто убейся! Выплёвывает он, дрожа от гнева. Дрожит при одном только взгляде на это беспомощное, безвольное, хрупкое человеческое тело. Обычное человеческое тело.  — Как мне еще тобой управлять, скажи? — Хватает за свитер, притягивает максимально близко к себе. Стенфорд все еще в коматозе.  — Какие еще воспоминания я должен пробудить, чтобы ты сдался? Чтобы подумал больше двух секунд над тем, что вообще происходит! Мне отыскать ночные поллюции после первой встречи? Я должен выковыривать моменты, когда я подтираю тебе слюни, а ты стоишь: типо я внезапно отупел, потому что увидел, как ты "сексуально" делаешь умные штуки про Вселенную?  Ты уже во всем сознался и себе, и мне, и всем вообще, кто мог бы наблюдать за тобой. Да ты за столько лет нисколько не изменился! Зачем ты бегал за мной грёбаную половину жизни, если мог остаться буквально в любой части Вселенной? Ты вот реально думаешь, что исчез, а я продолжаю долбиться в реальность этой несчастной планетки? Знаешь ли ты сколько лет нужно, чтобы найти очередного умника как ты, завладеть его башкой и отстроить портал? Да если бы не твой брат, я бы уже давно забил! Если бы не ты, я уже давно забил! Это же так весело, когда твой чокнутый придурок не умирает, достает тебя и устраивает гонку: ты быстрее убьешь его семью или он быстрее доберется до своей реальности и сам её прикончит своим занудством. Видишь, насколько все весело на самом деле? Если не ты, то у этой планетки был бы шанс. Ты предал её познакомившись со мной, предал её строя портал, предал её по одному за каждый раз, когда проводил ритуалы, предал отдав свои придурошные книжечки недалекому родственничку, предал надеждой вернуться домой. Предал погоней за мной! Предал попыткой спасти сейчас! Ты предал, предал и предал! Гребаный маленький предатель! У меня зубов не хватит, чтобы скрипеть так громко, чтобы тебе заложило уши! Я ненавижу предателей. Ты монстр, умник. Тебе мало уничтожить свою планету, ты просто унижаешь всех жителей своим превосходством, предаешь их, но корчишь героя! Ты предатель! Предавай их до конца! Нет никаких изменений в тебе, все твои желания понятны, как и тридцать лет назад. Почему ты не слушаешь меня? Почему ты не слышишь меня?  Трясет как куклу. Слабые конечности кидает из стороны в сторону. Трясет, трясет, трясет сильнее. Стенфорд Паинс, ты доволен? А он не смотрит даже, потому что и голову держать не может. Висит на руках как мёртвый. Абсолютно безвольная кукла.  Билл останавливается. Долго-долго смотрит через плечо, с лицом взглядом не встречается.  Медленно и аккуратно опускает тело на пол. Сам уже не левитирует, просто стоит. Складывает руки. Дергает себя за пальцы, щиплет, впивается ногтями. Стенфорд Паинс ничего не делает, но даже так он не безвольная кукла. Даже так от него исходит угроза.  — Я не знаю, что я сделаю. — Бормочет Билл. Из него словно выкачали всю харизму, театральность, запал. Он смотрит совсем как…. Человек.  — Ты будешь жив, но сознаешься во всём. Я тебя уничтожу, но ты будешь жить со всем этим. Ты скажешь всё, что я хочу. Словами.  Через свой рот. Я не знаю, что я сделаю, но я это сделаю, Стенфорд Паинс.  Стенфорд Паинс смотрит в потолок, сложив на груди руки. Уже какое-то время он находится в сознании. Даже смог перевернуться и расположить как можно удобнее. Голова кружится, во рту мерзкий привкус гнили.  Они находятся на расстоянии вытянутой руки. Любую руку можно вытянуть, приложить к шее, надавить посильнее, задушить его к чертям. Оба молчат и не меняют положения. Так тихо, что сердцебиение можно услышать.  Паинс слышит пустоту. Как звонко и глухо гудит пустота перекатываясь где-то там, где у Билла голова. Есть ли у него голова? Есть ли у него мозг вообще?  Сайфер слушает сердцебиение.  — Изменился. — Форд перекатывается на бок. Отплёвывается черной слюной. Все тело дрожит как в лихорадке, но он упорно встает на локти. Хочет посмотреть на него.  А сам думает только о них. Может и в глазах видно, как же сильно он хочет к ним. Все волнуются настолько сильно, что пойдут на любой риск. Он просто уверен. Ужасно и опасно, что аж ком в горле. Ничего большего сейчас нет, чем желание знать, что они в безопасности. Ему проще умереть, чем знать, что близнецы или брат могут пожертвовать всем ради того, кто уже пожертвовал всем тридцать лет назад.  — Не изменился. — Билл смотрит так тихо и робко, словно подглядывает за чужой жизнью через окно. Ему жалко. Жалко, что он так жалок.  — Мне не нужны твои дурацкие мысли, твое подсознание или голова, чтобы это видеть.  — Тебе нужно. Я знаю тебя.  Стенфорд на локтях подползает поближе. Ему приходится лечь на руки, чтобы как следует видеть Билла. Между ними всегда был барьер. Раскаленный, как угли воздух. Сколько бы не касался, на самом деле ни до чего дотронуться было нельзя. Только не сейчас.  Билл выглядел как диван из вывернутой наизнанку человеческой кожи.  — Ты знаешь меня. — Словно говорит не Сайфер. Никаких лишних эмоций. Одно лишь смирение.  — Ты знаешь лучше всех.  — Я знаю.  — Это прекрасно. — Билл придвигается ближе.  Форд уводит глаза.  Никакого больше ожидания, никакой больше беготни. Вместо молчаливой паузы, едкого замечания и чего угодно еще, что сделал бы только он, говорит: — И я знаю, что несмотря на всё, чего мне хочется или что нравится, я просто не позволю тебе быть рядом. Никогда.  Стало холодно. Как-то по-необычному тихо. Как умер кто-то.  Билл Сайфер отворачивается. Ворочается на месте, как будто найти что-то не может. Психует, мысли мечутся. Буквально услышать можно, как он шипит, шипит и разом взорвется! Между ними больше нет раскаленного воздуха, какого-то томного напряжения. Только холод. Как ручка двери на морозе или одинокий фонарный столб в снегопад. Холодная сталь. Резко, как пуля, входящая легко, как острый филейный нож. А под кожей пусто. Как выпотрошил кто-то.  — Стенфорд Паинс, просто убейся! — Взрывается и взмывает воздух.  Уже от туда одним движением пальцев швыряет его в стену. По трём сторонам, прямо из ниоткуда, грохаются решетки. Секундой позже очнувшись, Стенфорд понимает, что находится в ловушке, простирающейся до самого потолка. В этот раз Билл даже не стал наблюдать за чужой реакцией. В комнате его больше нет.  И нет больше ни в один день.  Он вёл учет с помощью биологических часов, поскольку смены суток просто не было. А если и была, то узкий кусочек неба, виднеющийся с балкона, не показывал это в полной мере. Сначала Форд делал отметки на кирпичной стене, старательно царапая пирамиду чудом сохранившимся кулоном. Ну, тем самым, который он когда-то давно зашил под горловину своего свитера. Иного практического применения для него нет. Совсем скоро эту вещицу даже на память хранить будет бесполезно. Всё время, находясь в одиночестве, он думал только над тем, как ему выбраться. Его не обратили в статую, не пытали множество часов — времени подумать было много. Возможно за ним наблюдали, нельзя исключать такой вариант. Но это не важно. Нет.  Самое важное у него в голове. Он думал и ничего другим больше не занимался. Думал, пока ходил взад-вперед. Думал, пока карябал кусочком металла стену. Думал пока, сидел, лежал, стоял. Никаких потребностей он не испытывал, судя по всему это специфика пирамиды, а значит ничем интересным для стороннего наблюдателя не занимался. Была надежда, что за многие дни бесполезного на него глазения Биллу надоест.  У него есть два варианта: 1.За ним перестанут следить и он найдет способ пройти решетку. Через балкон сориентируется на местности и попытается уйти. Может плутая по коридорам пирамиды, может каким иным способом. Сориентируется по факту.  2.Билл вернется. Даже у него терпение не бесконечное. В новой беседе необходимо попытаться выбраться куда-то еще, кроме этой комнаты. План не очень надежный, так что он снова уповает на импровизацию.  А как только выберется, так сразу отыщет семью. Чётко. Стройно. Без изысков.  Всё его естество надеялось, что Стенли окажется достаточно благоразумным, чтобы: 1.Сохранить детей.  2.Остановить детей от спасательных экспедиций.  3.Попытаться уехать из города.  Надежды оказались тщетными, когда на, предположительно, третьи сутки за стеной послышались шаги. Человеческие. Скорее всего детские.  Это ударило как электрический ток, заставив вскочить на ноги, как только он понял природу это их шорохов. Постоянная многочасовая тишина настолько въелась в голову, что шум любого рода становился острым для слуха.  Особенно громко было, когда по стене прокатился волной грохот. Кирпичики задрожали и потрескались. Через несколько ударов, некоторые из них посыпались, создавая своеобразное окошко в другую комнату. В небольшое отверстие заглянул Диппер.