Сгораем.

Держа Стенфорда в плену он знал, что будет ломать. До последнего.  И себя ломать, и Форда ломать.  Ему несколько косточек, мозги в кашу, нервы теребить. Себя уничтожит, но заставит смириться. Заставит уничтожить Паинса, в случае чего.  Не будет больше никаких лазеек и других вероятностей. Только он. И он. И они вдвоем. Всё разрешится только сейчас и максимально прямо. Никаких больше лазеек. Других вариантов просто нет. Либо Форд ломается, либо…. Форд ломается.  Надоело, хватит. Натерпелся.  Тридцать лет! А до этого еще годика два, а до этого еще несколько столетий. Глупо, для демона сновидений, так долго не добиваться желаемого.  Странногедон? Хм…. Оно-то, конечно, да. Но ведь это не единственное желание! И не закончен он еще! В этом тоже Стенфорд виноват.  Какие еще?  Кто еще? А. Желания. Ааа….Хм. Следующий вопрос! Мы не на викторине.  У нас целый план. Целый комплекс всего самого сладкого и томного. И да, только для того, чтобы залезть в голову! Найти уязвимое место. Хоть каким-то образом узнать то, что скрыто. Нарушить покой, сломать чувство безопасности.  Вам же это так нравится, я знаю. Вы в восторге. Конечно!!! Вам же так нравится, когда кто-то в цепях, а кто-то держит цепи! Когда кто-то на коленях, а кто-то смотрит сверху вниз! Кто-то тянет цепи, а кто-то безвольной куклой подчиняется! Сопротивление? Тоже весело. Ну, конечно же весело. Только надоело.  Пусть он наконец-то побудет безвольной куклой. Ну, пожалуйста. Стенфорд. Побудь куколкой. Я потяну, ниточки натянуты до предела, а ты убери руки в карман. Не доставай ножницы. А то я тебя знаю…. Любимое это дело твое: резать, вырезать, обрезать.  Сейчас я попытаюсь в тебе что-то всколыхнуть. Быть марионеткой не так уж и плохо. Это надо напомнить, доказать, выпилить на металлической пластине. Любой человек мечтает стать марионеткой. Любое существо мечтает стать марионеткой. Кто-то ему говорит, как жить и что делать — и он счастлив. До конца дней своих дурацких счастлив. У меня таких довольных уже…. ЦЕЛЫЕ ТОЛПЫ ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ.  Это и есть счастье.  Счастье — быть марионеткой.  Марионетке принято быть подвижной. Пластичной даже. Пластилин.  Сможет ли этот пластилин изогнуться вот в таком положении? А марионетка подпрыгнуть? Выдай же мне реакцию, какую нужно. Ты же человек. Ваши человеческие простейшие реакции — фундамент. В этом все вы.  — Возможно, нам стоит спросить у твоего тела? Как думаешь, оно будет со мной честно говорить? — Громко повторяю, впутываясь пальцами в седые кудряшки. Тяну руку на себя. Разряды не такие большие, его мозги не сгорят. Но выглядит он уже довольно помято.  — Как думаешь, оно будет со мной честно говорить?  Стенфорд молчит. Прикрывает глаза. Еле шевелит губами.  Еще один разряд. Его тело потряхивает. И всё. Никакой реакции.  Да где эти дурацкие человеческие рефлексы? Где фундамент?  ГДЕ ФОРМУЛА? ОТКРОЙ ГОЛОВУ.  — Я бью тебя током. — Нежно держу его голову. Глажу по волосам.  — Больно? — Больно. — Хрипит Умник.  — Отлично, я этого и хотел.  Перебираю кудряшки. Разряд.  Ему больно, значит скоро начнет говорить. Жаль только, что усердствовать нельзя. Мне все еще нужно живое и чувствующее тело.  Стенфорд буквально лежит на моих руках. Запястья в колодках, ноги в цепях. Лежит и дышит. Могу надавить на его грудную клетку. Могу заставить хрипеть. Безвольный. Податливый. Не совсем то, что я хотел, но близко. Двигался бы еще, так вообще было бы отлично.  Закрадываются сомнения. А сколько было разрядов….? УПС. Надо было считать. Главное, чтобы нервные окончания еще функционировали. Да уж…. Интересуюсь. Ну, так, на всякий случай: — Тебе больно? — Да.  И молчит. Запрокидывает голову назад, даже не сопротивляется в моих объятиях.  — И сейчас больно? — Наматываю волосы на пальцы. Резко оттягиваю.  — Да, мне больно, Билл.  ….и молчит.  — ДА ТЫ! ДА ТЕБЯ…. ДА Я ТЕБЯ! — Взрываюсь.  Взрываюсь и бросаю на пол. Смотрю свысока. Такой глупый. Такой человек.  Лежит теперь на полу, хотя мгновение назад был на руках. Причем у того, кто на ладони держит весь мир его дурацкий. Какая же глупость! Абсурд, Ха-Ха! Выкручиваю телекинезом цепи, крепко хватаюсь. Тяну на себя. Глухой стон.  Пусть задохнется. Пусть посмотрит на меня.  Ловлю его. Глаза пустые. Взгляд тупой.  Фордси….вот подумай. Подумай дольше трех секунд, умник!  Только посмей.  — А что хочешь, то и делай. Выбора-то у меня нет, верно? — Дрожит и ухмыляется он. Прикрывает глаза.  — АААААААА! А!  Швыряю и его, и цепи. Хочу пнуть. Какой же ты зануда. Какой же несносный! Глупый! Уничтожу.  Ему будет больно. Он скажет мне, как ему больно. Я даже обязан так сделать. Просто обязан! Если не я, то кто? Кто спасёт мир от Стенфорда Паинса?  Смотрю в упор. Щелкаю пальцами.  О да! Знаю, что ты не знаешь. Знаю, что уже понял, что с тобой что-то сделали. До последнего не будешь знать, что именно!  Зануда. Так тебе и надо.  Не пускаешь в голову? Я залезу. Пролезу там, где ты даже представить себе не можешь. Ты человек. У человека много лазеек.  Я — знаю. Ты — не знаешь. Это порядок. Мироустройство.  Пока ты дышишь, мой план работает.  Пока ты думаешь, всё продолжается. Ни в коем случае не запрещай своему телу функционировать! Да и не сможешь: «Инфаркта не бойся, тебе еще не девяносто два.» Один щелчок. Внутри он ужасно горячий. Горячей кровью разносится яд. Какое у него название? Я сейчас больше времени на объяснение потрачу. Понятия не имею, как оно должно звучать в вашей вселенной, но условно выглядит как: треугольничек, кружочек внутри точка, закорючка такая полу-спиралька, черточка снизу палочка. Это всё условно, конечно. То, что для вас треугольничек, для других может быть вообще чем угодно. Для кого-то треугольничек вообще ничего не значит. Так, просто. Какая-то низшая фигурка.  Понятия не имею, как оно должно звучать в вашей вселенной, но у нас это просто замечательный яд.  Течёт внутри организма Стенфорда Паинса.  Я ничего этим не хотел добиться. Я даже точно не знал, что будет с ним! Я только хотел удивить.  Секунды до того, как он упадет и будет биться в конвульсиях. Или!! Вот еще: начнет ломать кости. Станет еще жарче. Пена по губам и шее. Глаза закатятся.  Да что угодно!! Хоть что!! — Ну, и?? Тебе нечего сказать, Умник?  Ты открыл свой рот, хотя так долго сопротивлялся. Где твои слова? Ничего. Да невозможно! Да быть того не может. Подхожу ближе, прощупываю всё его тело. Встряхиваю ноги. Хватаю щеки. Близко осматриваю.  — Убери от меня свои руки.  — Что-то тут не так. — Забываю обо всём, бормочу вслух.  — Сколько времени прошло?  — Минут пять.  Вдруг смотрю более осознано. Форд чересчур доволен. Доволен, потому что каким-то образом догадался. Ненавижу.  Смотрит снизу. Ухмылку невозможно стереть с его лица. На лбу выступил пот, кожа покраснела, но он все равно слишком в порядке. Почему признаки есть, но он еще не умирает на полу в конвульсиях? — Твоя старческая кровь уже не функционирует должным образом?  — Нет. С этим все в порядке.  Отпускаю его голову. Размышляю, пялюсь в окно, где балкон. Вот ведь расположение неудачное! Совсем посмотреть не на что.  На провал этот, в цепях с сединой и умными глазами, даже искоса оглядывать тошно. Он не унимается: — У меня просто резистентность.  — Кто тебя травил этим?  — Сам вводил. Многие другие тоже.  Смеюсь. Громко, от души. Ничего более забавного сегодня еще не было!  — Да уж!!! Вот это у тебя пепелище. Туту…. Не хотел бы я оказаться в твоей больной голове!! — Щелкаю второй раз пальцами. Если пользы нет, то и держать внутри него эту гадость бессмысленно.  — Ты серьезно, да? Пробовал межвселенские яды, как конфетки с разноцветными обертками? Совсем свихнулся? — Это было и глупо, и опасно, но помогло, как видишь.  — Рад, что ты не помер. — Что правда, то правда.  — Но!! Хей!! У меня найдется то, против чего твой человеческий организм точно не выстоит.  — На ошибках ты не учишься. — Стенфорд вдруг поднимает голову и смотрит прямо на меня. Что за жуткий взгляд? А?? — Недооцениваешь. На самом деле, ведь так было всегда? Ошибки.  Да ну, бред какой-то. Не о том сейчас.  — Я готовился к этому. — Вырывает из мыслей Паинс. Не хочет отпускать.  — Ооо, будь уверен. Я тоже. — Отмахиваюсь. И от него, и от размышлений. Скоро он взвоет.  — Чувствуешь себя победителем? Это непонимающее выражение лица. Отлично. Я делаю всё верно.  — Ты наверняка сейчас просто в восторге от себя. Голову защитил, тело тоже. Тебя теперь хоть огнём, хоть железом. На пытках не рыдаем, от отравы не помираем. Пупупу. — Развожу руками. Левитирую прямо над ним. Над этим человеческим телом, чья голова даже не поднимается на мой голос. О, и не важно! И не надо! Я залезу. Пролезу там, где ты даже представить себе не можешь! Ты человек, а у человека много лазеек!!!  — Я скажу тебе так, Стенфорд Паинс. Приятель. Старый друг. Нет, правда. Уже старый!  Можешь быть самоуверенным, самодовольным и сколько угодно, НО! я всё еще имею власть над тобой. Даже если не могу залезть в голову.  — Будь уверен. Я тоже. — Что-то там снизу бормочет этот Умник. Не слушаю.  Продолжаю свое. — Сейчас я введу тебе то, о чем ты не знаешь. Ну, внутрь. В кровь твою впрысну. — Подлетаю поближе. Впутываю ладонь в кудряшки. Поднимаю голову.  — Слышишь? Даже я не знаю, что с тобой будет. Ты доволен? — Это неразумно, не так ли? — Неразумно??? Хаха. Хаха. О ДА!  Ты готов умереть? Ты умрешь за меня, а? Я не знаю, что с тобой будет. Ты не знаешь, что с тобой будет. Пусть я и не выиграл, но и ты не держишь все под контролем. Ты не знаешь, что будет дальше. Твой разум тебя подводит. Ты тоже проиграл.  Жду.  — Полагаю, в этом и есть суть. Я умру?  Не это.  — Вполне возможно. В ЭТОМ И ЕСТЬ СУТЬ, НЕ ТАК ЛИ??? — Ты позволишь мне умереть? Смеюсь. Как же забавно. Ну, забавно же! С ума просто сойти. Шестипал мой любимый анекдот. Самый любимый во всей Вселенной!  — Ты не звучишь так, словно пытаешься меня вразумить. — Смеюсь. Щелчок. Раз, два, три, четыре и дальше. Удары сердцем. Оно качает кровь. Оно мне и надо.  — Что ты тогда хочешь сказать??? —  Я не умру за тебя. — Ты умрешь за меня. Как же ты не понимаешь, Ха-Ха! Великий Стенфорд Паинс и не понимает простейших вещей.  Я буду жить, а ты умрешь. Умрешь за меня. Я ведь живу Стенфорд Паинс подгибает под себя ноги и падает на бок. Дергает кистями рук, как будто сделать что-то хочет. Что сделать хочет? Надо узнать!  Освобождаю ему от цепей руки.  Хватается за голову, цепляется за волосы. Ну, и звон в ушах! Могу слышать даже без вмешательства в подсознание. Всё дело в эмоциях на лице, я говорил уже.  — Я буду жить. Эй! Умник! Слышишь? Что-то ты совсем плох.  — Оно уже действует…? — Хрипит Стенфорд, судорожно сгибаясь пополам. Бледнеет. Пальцы дрожат.  — Я чувствую себя… что со мной происходит, Билл?  — А что с тобой? Ха-Ха. Откуда мне знать? Я свои обещания выполняю. Тебе лучше знать! Тебе виднее, Фордси!! — Громкий хлопок. Стенфорд Паинс ударил себя по щеке. По скулам, шее, впитываясь в свитер, течёт пот.  — Что с тобой происходит? Форд. Говори, если твое человеческое тело все еще функционирует.  СКАЖИ ЧТО ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ.  Форд запрокидывает голову. Закатывает глаза. Жуёт губы.  Хватаю его за подбородок. Заставляю смотреть на себя. Держу крепко.  — ОПИШИ. ГОВОРИ.  — Ты об этом мечтал, да? На коленях….я почему давно тогда встал к тебе….у тебя? На колени….я… помню чувства ты билл боже…когда я?? Как вокруг везде вещь ЭТО событие почему? — ПО. ОДНОМУ. СЛОВУ — Горит.  Форд кривит улыбку. Губы слиплись, не размыкаются.  — ЧТО ГОРИТ?  Пальцем поддевает капельку пота. Пробую.  Пот с него льет ручьем. Не замечаю, что разжал хватку. Тело человека заваливается в бок.  Не унимаюсь. Трясу. Заставляю быть здесь. Он как будто на слова уже не реагирует.  Наклоняюсь ближе, шепчу серьезно и вкрадчиво: — Говори.  Стенфорд улыбается и поднимает дрожащую руку. Понять, что он показывает "средний палец", можно с трудом. Но. Охо-хо, нет! Нееет. Я понимаю все по одному только взгляду!  — ОООО. ДА. Да-да, конечно. Кажется, я тебя понял.! Ты себя спасать не планируешь. Какой же ты глупый человек. Ты глуп, как межгалактическая единица, потому что твой разум слишком слаб и как человек тоже глуп. ТВОЯ ГОРДОСТЬ ЭТО ТВОЯ ГЛУПОСТЬ!  Замечаю мельчайшее шевеление. Медленно, но достаточно высоко над головой, он поднимает палец, чтобы несколько раз демонстративно в нее ткнуть. Шепчет: — Горит… — Что ты сказал? — Горит. — Шепчет и улыбается. Тычет в голову.  — Нет. Говори громче. Говори со мной, Форд! — Горело… — Прикрывает глаза. Опускает голову вниз. Затихает.   Белый шум. Вокруг воздух такой спертый и звон в ушах такой громкий. Как хорошо. Как же спокойно…. Как умер.  ЧЁРТ ВОЗЬМИ. ТЫ ТАКОЙ ГЛУПЫЙ. ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ — ТВОЯ ЧЁРТОВА ГОЛОВА. ТЫ ДАЕШЬ ЕЙ РАСПЛАВИТЬСЯ. ПРЕКРАТИ БЫТЬ ТАКИМ ГЛУПЫМ, ФОРД. ПРЕКРАТИ БЫТЬ ТАКИМ! Форд. Ты. Я тебя уничтожу. Я тебя уничтожу. Ох, как я надеюсь, что ты это слышишь. Ему становится легче. Постепенно, но легче. Наверняка отпускает ужасное жжение, словно раскаленным металлом. Ощущение, что мозги плавятся не исчезло так быстро, но голова остывала.  Ошибки. Какая глупость и зачем он вообще это сказал.  Ошибки. Может и ошибся. Это только один раз и только сейчас. Ни один человек не стоит проявления человеческих эмоций. Больше никаких экспериментов, только проверенные методы. Их всё еще много.  Ну, лазеек этих. В головах человеческих. И на обязательно в черепушке дырочку сверлить, мозги в кашу мешать и через трубочку жидкость выпускать.  Наблюдал за ним всё это время. Пусть полежит. После такой духовки-то.  Не хватило у него воды потушить пожар.  Не хватило у меня фантазии сжечь иначе. Это ошибка. Оба ошиблись.   Он попытался встать.  Останавливаю.  — Сначала ты будешь говорить. Вот теперь мы точно поговорим. Не сопротивляется. Наконец-то поддается.  — Сколько будет 13-7? — 6 — 17+35? — 52 — 178+295? — 473 — 2567-389? — 2168 — Нет! Форд заливается смехом. Дается это тяжело, возможно голова болит, но он не прекращает. Только громче заливается.  — Ты почти в порядке, идиот. Идиот, Фордси. Ты идиот. — Невыносимый. Невыносимый, даже когда слабый! — Ты мог повредить нейронные соединения в своей голове. Это единственная драгоценность, что у тебя есть.  — Я знал, что ты не позволишь.  Всё вокруг захватывает молчание. В тишине так тяжело думать. Как будто и у меня, и у него мысли внезапно кончились. У него горело сознание, а я совсем опустел.  — Как же ты, Фордси, счастлив этому, а? Счастлив. Я вижу. — А внутри пусто. Глухо и мокро.  — Но знаешь, что думаю я? Ты отдаешь свою жизнь в мои руки. Разве это не покорность?  — Это знание, Билл. Я пользуюсь тем, что знаю. Ты не позволишь моей голове взорваться, только если не сделаешь это сам.  Только правда.  — А я в твою голову залезть не могу, Умник  — Да.  — Я уничтожу тебя. — Я умру раньше.  Только правда…. Смеюсь.  — Ну нет. Ха-Ха.  На холодном полу удобно. Приятно.  Хорошо успокаивает жар внутри.  Хорошо успокаивает жар внутри либо страшный пожар, либо целое море воды. Почти можно подумать, что это наши полуночные разговоры. Дайте-ка вспомнить того Форда! Мечтательный.  Щелкаю пальцами.  Хм, а сейчас не такой! — Ты не победишь человеческую смерть. Однажды нейроны в моей голове начнут отмирать сами собой. Ни я, ни ты не сможем с этим ничего сделать.  — Я, Ха-Ха-Ха. Хахаха…. — Материализую в пальцах бокал. Чтобы хотелось выпить?  — Я заморожу момент твоей смерти! Ты вечно будешь в последнем мгновении от окончательного расщепления. — Ты меня не убьешь?  — Я… Спотыкаюсь. Об смех!  Ну, пошутил. Ну, заслужил!  Делаю бокал и для него. Наполняю оба жидкостью ярко зеленого цвета. Такое, травянистое и кисленькое.  Протягиваю лежащему и сопящему телу. Пусть не притворяется, ему уже точно лучше. Даже мозги не запеклись, мы уже проверили! Стенфорд не пытается убежать. Покорно принимает напиток. Смотрим друг на друга, договариваемся. Я пью. Он разбивает бокал.  — Знаешь, что я подумал? Конечно знаешь. — Катаю жидкость на языке. Впитываю вкус. — Не смей использовать на мне такую ерунду. Психология, которой вы, люди, пытаетесь объяснить всё — для меня не значит ничего. — Я прагматик, а это не психология. Это знание. — Отодвигает от себя осколки, присаживается подальше от лужи.  — Если бы ты мог залезть ко мне в голову, то мог бы знать, что я запоминаю всё, что ты говоришь и делаешь. Ты меня не убьешь и я это знаю. Это моя природа. Это моя база знаний. Тебя тоже можно классифицировать, Билл. У тебя тоже есть закономерности.  Он уже готов. Сначала подлетаю ближе, а потом присаживаюсь рядом.  Забавно жмется, чтобы быть подальше. Но не уходит. Пожалуй, я даже слишком близко. Настолько, что могу шептать.  Как, должно быть, приятно иметь кожу. Когда по ней бегут мурашки или морозец.  — Ты целая энциклопедия по изучению меня, не так ли?  Стенфорд сглатывает. Сейчас он еще не понимает и это прекрасно.  — Полагаю, что да... Насколько хватает моего "блестящего и драгоценного" ума.  — Это звучит очаровательно, не так ли? — Опрокидываю бокал с зелёной жидкостью на себя.  — Я всё еще у тебя в голове.  Вокруг горячий воздух. Могу чувствовать и без кожи. Не хватает даже воздуха для функционирования! Очень приятная асфиксия для человека. Так жарко.  Его взгляд на мне.  — Ты всё еще у меня в голове.  — Скажи это еще раз.  Мы близко. Наклоняюсь. Он облизывает губы. Пересохли и потрескались. Глазами гипнотизирует.  Как я счастлив видеть. Карие радужки, чёрные зрачки. Вокруг его запах. Всё его присутствие. Чувствую живо. Между нами воздушная подушка. Вата. Горячее тягучее и сладкое. Сжать бы его пальцами. Втянуть поглубже.  — Ты что-то сделал со мной…. — ОПЯТЬ. ХА-ХА! — Боже…Билл.  Форд давно в порядке. Практически не ощущает испепеляющий жар, в котором был до этого. Даже воспоминания уже слабые! Ха-ха, словно этого и не было. Небольшой побочный эффект!! Эти маленькие провалы в памяти ненадолго. Пусть не удивляется всему размытому в голове! В глазах рябит? В голове вата?  Дрожат пальцы и разгорается кожа! — Я не ожидал, что ты придешь к этому настолько быстро. — Кручу ножку бокала, слизываю зелёные капли.   — Что за бред….это не физическая пытка, да? Что ты со мной сделал? — Утирает выступившие слёзы. Брезгливо встряхивает мокрый рукав.  — Небольшое вмешательство!!! В твой организм!!!! Упс!!! — Как это на тебя похоже… — Скрепит сквозь зубы. Разум трещит по швам.  Отхожу от него. Позволяю упасть с пеленой в глазах. Если раньше был пожар, то сейчас только слегка поддал пара.  Пусть отдохнёт, расслабится. Пластилин надо размягчить, прежде чем лепить. Погрею его в ладонях, пропитаю своим запахом.  Пусть вспомнит, подумает. Раньше было столько веселого, приятного, искрящегося. Я не напускаю туман, на самом деле! Мне нравится думать, что я его перед ним наоборот разгоняю. Раньше же видел!  И сейчас увидит.