Витраж воспоминаний

Сергей заболел. Заболел тяжело и неожиданно. И вышло это как-то глупо: на задержании колдуна, что нарушил, кажется, все мыслимые и немыслимые законы, Сергей умудрился избежать травм, зато затем слег с жаром и бредовым состоянием, всего лишь попав в буран. Какие же люди хрупкие. Чародеи, конечно, смогли облегчить его состояние, но хотя от бреда удалось избавиться, температура то и дело возвращалась, и все, что оставалось делать — лечить привычными людям способами, отлеживаться в постели и ждать выздоровления. Владимир, вообще-то, мог бы не ждать вместе с ним. Владимир вполне имел полномочия оставить молодого хозяина лечиться под чутким присмотром его матери и чародейки, а сам заняться делами насущными на службе, однако он отчего-то не смог поступить именно так. Наверное, все дело в том, что Сергея постоянно знобило; пара одеял почти не спасала положение, зато спасал Владимир. Они выяснили это случайно, когда ночью Сергея в полусонном состоянии била дрожь: он очень хотел спать, и организм, пожалуй, отключился бы, если бы не трясся от холода. Владимир тогда принял решение молча — и уверенно и без вопросов опустившись рядом, обнял Сергея. Температура тела дивов куда выше человеческой, а живое тепло всегда надежнее и приятнее любых одеял и пледов. Пригревшись в руках Владимира в ту ночь, Сергей уснул за считанные минуты. Следующие несколько дней Владимир едва ли отходил от молодого хозяина. Сергей почти все время спал, пригреваясь в надежных руках своего дива. Кажется, даже просыпаясь, он не до конца осознавал, что то и дело тянется к Владимиру, устраивая голову у него на груди или плече; Владимир не уверен до конца, но, кажется, его сердцебиение успокаивало мутное от температуры и болезни сознание Сергея. И не то чтобы Владимир хотел и мог что-то возразить. Потому лишь оберегал хозяина как мог, обнимая и согревая. Спустя неделю болезни Сергея навестить его заглянули граф Аверин с Кузьмой. Владимир знал это лишь из-за звонка накануне, но о точном времени даже не догадывался: с торопливых слов Кузи они заканчивали работу над каким-то расследованием, и собирались заглянуть, как только освободятся. Владимиру, в общем и целом, было скорее плевать — лишь бы Кузя не шумел, а Сергею не стало хуже после пришедших с улицы гостей. Они уже почти привычно устроились в гостиной — перебирались туда по утрам в каком-то смысле ради иллюзии хоть какой-то деятельности. Сергей все еще почти постоянно спал, устроившись на Владимире, вслушиваясь сквозь сон в его мерное сердцебиение и накрытый сверху пледом, а див под ним почти не шевелился, боясь потревожить. И лишь обнимал за плечи, одной рукой невесомо зарывшись в волосы Сергея и осторожно, успокаивающе поглаживая. Рядом на столе лежало несколько папок с текущими делами, но в последние пару дней Владимир едва ли к ним прикасался. Когда раздался звонок в дверь, Сергей спал. Опустив на него тревожный взгляд, Владимир нахмурился. Ему нужно подняться, открыть дверь, встретить его сиятельство с Кузей; а еще ему нужно не потревожить сон хозяина. Пожалуй, не поднимись у Сергея температура вновь несколько часов назад, Владимир и не колебался бы, а только осторожно переложил хозяина на диван и отправился открывать, однако сейчас, когда жаропонижающие подействовали совсем недавно, отпустив Сергея в чуткий сон, сохранить его спокойствие казалось куда более важным и ценным. Люди так хрупки. К счастью, от мук выбора Владимира спасла мать Сергея. Выглянув в гостиную и мягко улыбнувшись ему, Елена Николаевна легко взмахнула рукой и сама отправилась в прихожую. Уже через минуту оттуда послышался щелчок замка, приглушенные голоса и шорох одежды. Первым в гостиную ввалился Кузя. Гермес Аркадьевич, кажется, о чем-то тихо переговаривался с Еленой Николаевной, когда Кузя без стука распахнул дверь гостиной и так и замер на самом пороге, изумленно глядя на открывшуюся ему картину. Удивиться, пожалуй, и правда было чему: хоть дивам и не запрещено обычно касаться хозяев, но подобные объятия точно увидишь редко. Владимир встретил Кузю обжигающим холодным взглядом. Руки машинально крепче обхватили Сергея, словно его нужно было защищать от гостей, а недобрый прищур словно говорил молодому диву: «Издашь хоть звук — сожру». Не сказать, правда, что это сильно напугало Кузю. Вместо напряжения на его лице растянулась шкодливая улыбка, а в глазах сверкнул восторг. Не издав, впрочем, ни единого звука, он скользнул в сторону окна, обходя диван и не сводя взгляда с необычной картины на диване. Владимир внимательно продолжал следить за ним. Они играли в эти странные гляделки до тех пор, пока в гостиную не вошел Гермес Аркадьевич. Кузя все это время с восторгом и неприкрытым любопытством рассматривал Владимира с Сергеем и, кажется, к чему-то принюхивался, а Владимир одним мрачным взглядом предостерегал вести себя тихо и очень аккуратно. Когда же на пороге появился граф, Владимир перевел взгляд на него и через несколько мгновений зрительного контакта опустил голову насколько это возможно в знак приветствия. — Владимир, — не то приветствуя, не то пытаясь подобрать слова для вопроса начал Гермес Аркадьевич. Стоит отдать ему должное, интонации он контролировал достаточно хорошо, чтобы Владимир тут же не ощерился, и в целом говорил тихо, чтобы не разбудить Сергея. — Добрый день, ваше сиятельство, — произнес Владимир негромко. — Прошу прощения, не думаю, что мой хозяин сейчас готов к беседе. «При всем уважении, но его спокойный сон мне куда важнее вашего визита», — читалось завуалированное в прохладном тоне Владимира. Конечно, да, он все еще считал, что стоило бы подняться, встретить и поприветствовать как положено, однако… однако. Сергей в последнее время и так толком не высыпался, а с поимкой обезумевшего колдуна, с чего-то решившего, что способен поднять мертвую дочь из могилы и сделать ее совершенно живой, и вовсе, кажется, перестал спать, а вместе с тем и нормально питаться. Возможно, отчасти поэтому так легко слег с болезнью, как только колдуна поймали, а его организм, расслабившись, оказался в не самых комфортных условиях февральской вьюги. Но оттого Владимир лишь больше уверялся, что покой хозяина нарушать нельзя ни в коем случае, и это куда важнее норм приличия и уважения к сильному колдуну. — Все совсем плохо, да? — погрустневшим голосом уточнил Кузя, словно почувствовав напряжение между Владимиром и хозяином, и в его глазах к любопытству примешалось сочувствие. Владимир неопределенно повел свободным плечом. — У хозяина все еще высокая температура и тяжелый кашель. И он много спит. И хотя Владимир отвечал Кузе, смотрел он на Аверина, внимательно отслеживая его реакцию. Не то чтобы Владимиру не было плевать, однако отчего-то хотелось понимать, стоит ли Сергею потом ждать комментариев о том, что дивам нельзя доверять. Гермес Аркадьевич, впрочем, только тихо хмыкнул, но больше никак не прокомментировал происходящее. По крайней мере, пока. Беседа в целом вышла странная. Хотя по связи Владимир прекрасно ощущал степень паршивости состояния хозяина, говорить за него он не мог и не хотел, а потому на вопросы графа отвечал еще более сдержанно и прохладно, чем обычно. Того, впрочем, его слова как будто не слишком волновали, и куда внимательнее Гермес Аркадьевич следил за руками Владимира, которые тот так и не убрал со спины и головы Сергея, ласково касаясь его спины и волос. Не менее цепко за Владимиром следил и Кузя — но это внимание было скорее любопытствующим и восторженным, словно Владимир сделал что-то, о чем Кузя и мечтать не мог, и теперь неприкрыто беззлобно завидовал, восхищаясь. Хотелось вставить шпильку, но на эту тему Владимир благоразумно помалкивал. Когда Гермес Аркадьевич уже заикнулся о том, чтобы уходить, до этого спящий Сергей вдруг отчаянно закашлялся, впрочем, не открывая глаз. Его тело сотряслось в неприятном спазме, и Владимиру пришлось крепче придержать его за плечи, чтобы хозяин не свалился. Приступ, впрочем, скоро закончился, и Сергей вновь уткнулся лицом в плечо Владимира, а тот, помедлив, осторожно убрал руку с его головы и перевел внимательный взгляд на Гермеса Аркадьевича. Тот поджал губы едва заметно. — Все же не могу не спросить: и часто у вас происходит… подобное? — спросил он вдруг, и Владимир изумленно приподнял брови. — Подобное? — Такие объятия. — Каждый день всю последнюю неделю. И отчего-то видеть, как Гермес Аркадьевич хмурится задумчиво и почти настороженно, доставило Владимиру едкое удовольствие. Конечно, кто бы сомневался. Владимир, несмотря на рассказы о том, что делал во время войны, все еще див, который может сожрать нерадивого колдунишку, что слишком близко подпустил его к себе. И, конечно, Владимир ни за что ему не признается, что обнимать Сергея все это время было приятно. И скорее раскрутит на себе алатырь и отправится в Пустошь, чем даже сам для себя в мыслях произнесет, что будет совсем не против повторить эти объятия, когда Сергей не будет умирать от температуры и содрогаться от тяжелого душащего кашля каждые десять минут. возможно, потому что объяснить себе он это желание не может. возможно, потому что любые аргументы о том, что это глупая затея и еще более глупое желание перечеркнуты простым незнакомым «но это же приятно». — Хозяину холодно, — все же пояснил Владимир через несколько мгновений. — Так легче. Не было похоже, чтобы графа полностью устроил такой ответ, но он все же, помедлив еще несколько секунд, окликнул Кузю, и они вместе покинули гостиную. Елена Николаевна вновь выскользнула откуда-то из недр квартиры, чтобы их проводить, и пока Гермес Аркадьевич и Кузя собирались, негромко отвечала на их вопросы — Владимир не вслушивался, но, похоже, граф на всякий случай решил уточнить, не сел ли див на шею семейству Мончинских. Владимир чуть поморщился, словно от назойливого бормотания раздражающего практиканта, и тихо вздохнул, опуская взгляд на Сергея. Тот не шевелился, глубоко дышал, иногда хлюпая забитым носом, и только чуть повернул голову, утыкаясь этим самым носом Владимиру в шею. По коже тут же пробежалась горстка мурашек — отчего-то до одури приятная, словно Сергей не дышал, а оставил на его шее невесомый поцелуй. — Врать нехорошо, — с мягкой строгостью произнес Владимир негромко, когда за Авериным и Кузей захлопнулась входная дверь. Сергей под его руками тут же зашевелился, тяжело вздохнул и прохрипел севшим голосом: — Кто это врал? — Вы притворялись. Вы проснулись, когда его сиятельство спросил, часто ли у нас происходит подобное, — в его голосе не было ни обвинения, ни насмешки. Владимир только констатировал факт. Сергей в ответ шумно втянул заложенным носом воздух. — Ты прав. Не стоило просыпаться. Ты слишком приятно гладил меня для этого. Он шмыгнул носом, а Владимир замер почти испуганно. Вот уж чего, а подобной вольности дивам не позволяли обычно. Ему не позволяли. Он и сам себе не позволял — да и не было подобного желания относительно хозяев. Обычно. Сергей не обычный. Словно прочитав мысли своего дива, Сергей поднял руку и не глядя запустил в волосы Владимира. Тот замер, не понимая толком, что происходит и следя за действиями хозяина. Рука Сергея в волосах — тяжелая от слабости и горячая. Осторожная. Мягкая. Не угрожающая. К ней хотелось прижаться, ощутить ласку хозяина и хоть немного расслабиться, словно верный пес, что получил похвалу. От этой мысли стало неуютно, и Владимир тихо вздохнул. Сергей пошевелил пальцами осторожно. — Владимир. Ты караулишь меня от болезни, а не ждёшь нападения, — по-своему расценив напряжение дива произнес Сергей полушепотом. — Расслабься, пожалуйста. Хотя бы ненадолго. И Владимир не нашёл ни сил спорить, ни аргументов против. Сергей не приказывал, но отказать ему сейчас оказалось труднее, чем сопротивляться самому настойчивому приказу. Потому Владимир, прикрыв глаза, осторожно опустил голову навстречу руке Сергея, позволяя тому глубже вплестись пальцами в пряди. Сергей тут же издал довольный, хотя все ещё болеющий звук, словно это его одарили лаской, и стал лениво поглаживать Владимира по волосам и коже головы. И это дарило такую странную, но такую, оказывается, нужную умиротворенность и спокойствие, что Владимир все же позволил себе полностью довериться рукам этого молодого колдуна. А затем и уснуть вслед за ним.