Витраж воспоминаний

Они оба прекрасно понимали, что коронация не пройдет спокойно. Они оба прекрасно понимали, что что-то должно произойти. Что угодно: начиная с того, что салюты в конце вечера не запустятся и заканчивая террористическим актом с заложниками и убийствами прямо на площади перед дворцом еще до начала церемонии. Понимали — но не могли предусмотреть и предотвратить все. А произошло то, что, пожалуй, стоило предугадать раньше всего прочего: покушение на жизнь без пяти минут императора. Сергей не сразу понял, что происходит. Несмотря на то, что все утро он ощущал смутную тревогу, что поднималась в нем огромным цунами, и прекрасно отдавал себе отчет в том, что сегодня ничего хорошего уж точно не произойдет, он даже предположить не мог, что они даже толком не успеют выехать к месту церемонии. Владимир отреагировал первым. Едва открыв дверь машины, он не дал сесть в нее Сергею. Вместо этого, схватив за шкирку дорого украшенных одежд, успел отбросить в сторону, подальше от прогремевшего в следующее мгновение взрыва. Больно ударившись о землю, Сергей, впрочем, тут же подскочил на ноги, выставляя щит. Не то чтобы он понадобился: взрыв утих, оставив за собой лишь полыхающую машину и сердитого, потрепанного — только через секунду по их связи до Сергея дошли сигналы боли в левой руке, боку и спине — Владимира. Див, хищно оскалившись, дернул плечом, от чего раненая рука, и без того повисшая плетью, неестественно дернулась, и повернулся в противоположную от хозяина сторону, что-то высматривая на крышах соседних домов. Очевидно, машина взорвалась вовсе не сама. Очевидно, Владимир нашел-таки виновника взрыва — иначе бы не сорвался с места в следующее мгновение, на ходу перекидываясь в химеру. И Сергей не знает, что было бы, не успей он окликнуть Владимира, приказывая возвращаться. Сергей не знает, успел бы Владимир увернуться от пущенного в него снаряда простой человеческой взрывчатки, или нет. Сергей даже думать об этом не хочет — ему хватает того, что нерешительного взмаха крыльев в ответ на отчаянное: «Владимир!» — оказалось достаточным, чтобы див ушел совсем немного в сторону и оказался сбит. Всего лишь сбит. Сбит. Сбит и покалечен еще сильнее прежнего, но это ничего. Он, по крайней мере, жив. Теперь, стоя перед комнатой общежития дивов, куда перевезли Владимира, чтобы привести его в порядок — чтобы он сам мог привести себя в порядок — Сергей не знает толком, что думает и что чувствует. На нем самом ни царапины. На нем самом ни царапины, лишь незначительный ушиб — только благодаря Владимиру, который едва не погиб за него. И которому пришлось отдать достаточно своей крови, чтобы тот перестал, перестал, черт возьми, умирать у него на руках, а сам Сергей едва не потерял сознание там же еще до приезда чародеев. Теперь, стоя перед комнатой общежития дивов, где находится Владимир, Сергей не знает, чего хочет больше: самостоятельно придушить своего фамильяра за то, что едва не погиб, или все же позволить себе разбиться на миллионы маленьких осколков, признавая, как сильно он на самом деле испугался. За Владимира испугался. За его жизнь — и за свою тоже. За то, что в этой жизни он сам едва не остался совсем один. Разбиться себе Сергей все-таки не позволяет. возможно, позволит, но когда-нибудь потом. Вместо этого, мотнув головой в попытке избавиться и от мыслей о желании прикончить Владимира своими руками, без стука входит в его комнату. Что ж, Владимир определенно жив и даже уже достаточно свеж, чтобы стоять на ногах и привести себя в относительный порядок. Увидев хозяина, он замирает на несколько мгновений, а затем кланяется. Сергей следит за его движениями внимательно и цепко, словно уловить в жестах боль пытаясь. Уловить не получается, и Сергей почти виновато поджимает губы. Удивительно: он прекрасно знает, что Владимир — див, и излечится всего за несколько часов. Но каждый раз все равно переживает так же сильно, как если бы Владимир был обычным человеком. От этого так и не получилось избавиться за годы совместной жизни. — Вижу, тебе лучше, — выдыхает Сергей негромко и склоняет голову к плечу. Владимир кивает: — Да. Благодаря вам. Сергей в ответ лишь хмыкает — и так и замирает, не зная толком, что еще сказать или сделать. Весь запал разом куда-то девается, и Сергей опускает плечи устало. Прислушивается к связи, но так и не улавливает толком ничего, кроме спокойствия. Зато Владимир, похоже, ощутив смутную не то печаль, не то тревогу, вдруг спрашивает: — Коронация?.. — Перенесли на следующую неделю, — машинально отзывается Сергей и, окинув своего дива еще одним взглядом, морщится. — Сегодня пострадали не только мы. В городе произошло несколько взрывов, двадцать три человека погибло, еще сотня раненых… И еще испортили украшения на площади, но это совсем мелочи по сравнению со всем остальным. Он судорожно вздыхает и, отойдя к окну, устало растирает лицо ладонями. На улице уже темнеет, и Сергей вдруг осознает, что он весь день провел в напряжении. В напряжении от страха за жизнь своего дива, в напряжении от количества дел и забот, которые свалились на него сверху из-за терактов, в напряжении от тотального одиночества и осознания полной неизвестности впереди. Что будет дальше? Да, они с Владимиром знали, что день коронации не пройдет спокойно — но что до такой степени, пожалуй, даже не предполагали. Сергей не предполагал. Наверное, слишком надеялся на лучшее. И, вообще-то, весь день без почти незримого присутствия своего дива он неплохо держался. Держался — а теперь, когда Владимир рядом надежной опорой, несмотря на данное себе слово о неопределенном «потом», вдруг рассыпается. Рассыпается, теряет контроль, тонет в накатившей вдруг панике — и задыхается. Воздуха в легких вдруг как будто физически перестает хватать, и Сергей, привалившись плечом к стене рядом с окном, отчаянно пытается сделать хотя бы небольшой вдох, а взглядом — сфокусироваться на паре желтеющих деревьев и лавочке в сквере общежития. Ни то, ни другое сделать не выходит. Легкие горят, и Сергей хватает ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, а в глазах все плывет. Его словно держат под водой — ледяной и отчего-то вязкой, заставляющей потерять связь с реальностью. Потерять настолько, что тело, кажется, перестает существовать вовсе. В реальность хоть немного возвращают горячие ладони на плечах. Рваным движением повернув голову, Сергей вперивается мутным взглядом во Владимира — его черты скорее угадываются в мутных цветных разводах. Владимир, кажется, что-то говорит, но у Сергея не получается разобрать слов ни на слух, ни, тем более, по движению губ. Это, впрочем, не мешает Сергею уронить голову на плечо Владимира, доверчиво подавшись ему навстречу в слепой надежде, что див поможет справиться с этим странным, пугающим состоянием. Владимир прижаться к себе не дает. Обхватив Сергея обжигающими ладонями, он осторожно отстраняет хозяина и внимательно смотрит в его лицо. Продолжает что-то говорить. — …ать. Ва… адо… ать… — разбирает Сергей с трудом и хмурится. Старательно втягивает в легкие воздух в попытке сосредоточиться, щурится, сам шевелит губами — едва ли, это, впрочем, помогает. Владимир продолжает: — …аин. Ды… мной… хо… Сер… Владимир, кажется, повышает голос, а в его глазах, вдруг ставших самым четким из всего окружения — цвета немного пасмурного неба в мае, до чего красивые, и почему Сергей только сейчас обращает на это внимание? — Сергею чудится уже не беспокойство даже, а искренний, почти панический страх. К связи, чтобы увериться в этом, прислушаться просто не получается. Ее не получается даже нащупать. Когда по-прежнему горячие ладони обнимают Сергея за щеки, тот замирает — и вдруг осознает, как сильно его только что колотило. Вцепившись пальцами в запястья Владимира, Сергей продолжает цепляться взглядом за его глаза и наконец делает глубокий, чистый вдох. В ушах на мгновение селится шум, словно Сергей встал под моторами самолета, и тут же исчезает. И Сергей как никогда отчетливо слышит голос Владимира, полный какого-то странного, незнакомого доселе отчаяния. — Сергей… Хозяин, дышите. Нужно дышать. — Он запинается на мгновение и добавляет тише: — Прошу вас. — Просишь?.. — не то возмущенный, не то обрадованный, но точно сбитый с толку этими словами хрипит Сергей и сквозь всхлип делает еще один глубокий вдох. — Это единственное, что вас сейчас интересует? Владимир и сам тихо вздыхает и спешно убирает руки от лица хозяина, позволяя тому вновь привалиться к себе всем телом. Сергей продолжает дышать — и сам того не понимая, делает это в унисон с дыханием Владимира. Медленно и глубоко, сосредоточенно. Вдохи Владимира глубже и протяжнее, и Сергей немного не успевает за ним, и тот, словно уловив это, подстраивается. Дышит в темпе Сергея, словно учит его дышать. Предлагая дышать вместе, пока не станет хоть капельку легче. И Сергей дышит. — Вам лучше? — спрашивает Владимир осторожно, когда дыхание Сергея наконец становится правильным: неосознанно спокойным и ровным. — Да. Кажется, да. Спасибо, — отзывается Сергей негромко. Кажется, делать вдохи все еще иногда приходится через силу, но, по крайней мере, необъяснимая паника больше не пытается захватить разум. — Я могу что-то для вас сделать? Вопрос почти дежурный, прозвучавший привычным ровным тоном, вызывает по телу Сергея морозные мурашки, и он кривит губы. — Можешь, — хрипит. Цепляется пальцами за одежду на плече Владимира и, отстранившись, заглядывает в глаза. — Не пытайся больше умереть у меня на руках. И вообще... не умирай. — Я должен был вас защитить, — через короткую паузу отзывается Владимир. Сергей качает головой устало. — Защитить. Защитить, Владимир, а не бросаться ловить того, кто пытался нас взорвать. И ты защитил. А потом чуть не погиб! Сергей вновь едва не задыхается, но вовремя заставляет себя успокоиться и стискивает пальцы на плече Владимира посильнее. — Ты — единственный, кто у меня остался, — почти шепчет. Поднимает на Владимира глаза и выглядит настолько разбито и подавлено, что див не смеет вставить и слова. — И я знаю, что это глупо прозвучит, но, что бы я делал, если бы ты... если бы ты перестал быть? Владимир тихо выдыхает, и Сергей ощущает по их еще больше укрепившейся связи волну чего-то, что подозрительно напоминает стыд и неловкость. Наверное, думает Сергей, больше всего Владимира волнует мысль о том, что его хозяину пришлось бы ощутить колдовскую ломку. Долго ли прожил бы тогда Сергей, учитывая чье-то желание убить его? Конечно, какое-то время его бы смогли оберегать, но пережить этот период у Сергея вряд ли вышло бы. Сергей же сам лишь уверен в том, что уже не справится без своего дива. Владимир делает очень много и для Империи, и для Сергея лично, но дело даже не в этом. Совсем не в этом. Владимир — крепкое плечо, надежный напарник, заботливый фамильяр и тот, в кого Сергей влюбился по самые уши еще мальчишкой, а теперь продолжает хранить эти чувства где-то глубоко в сердце. И если бы не те, кто устроил покушение, то колдовская ломка точно убила бы его — Сергей в этом отчего-то совершенно уверен. — Я прошу прощения, — выдыхает тем временем Владимир и, кажется, порывается опуститься на колени, но Сергей ему не дает. Удерживает крепкой хваткой, накрывает ладонью щеку дива и улыбается изломано. — Мне не это от тебя сейчас нужно. Ты просто… Просто продолжай дышать вместе со мной, ладно? Владимир замирает, недоверчиво глядя на хозяина. Окидывает его внимательным взглядом на предмет чего-то, что могло бы привести к еще одной неожиданной панической атаке, а затем медленно кивает и осторожно склоняет голову к ладони Сергея, ловя капли ласки. — Как прикажете, — выдыхает на грани слышимости. Улыбка Сергея в ответ становится теплее.