Правила жизни от Фан Добина

— Что за гадость ты готовишь? — с интересом спрашивает Фан Добин, заглядывая в кастрюльку через плечо Ли Ляньхуа. Ли Ляньхуа без разговоров бьет его ложкой по лбу. Вообще-то Фан Добин уворачивается. Вообще-то Фан Добин не успел бы увернуться, если бы Ли Ляньхуа действительно хотел стукнуть. Но Ли Ляньхуа бьет, а Фан Добин уворачивается. И продолжает с безопасного расстояния — потому что нет в мире силы, способной заткнуть Фан Добина, когда он не хочет затыкаться: — Ли Ляньхуа, почему ты всегда готовишь гадость? В твоем возрасте можно было бы научиться готовить и что-то приличное. Хотя бы пару блюд. — Я умею готовить «что-нибудь приличное», — возражает Ли Ляньхуа, плечом оттирая опять прилипшего к нему Фан Добина, чтобы тот не совал любопытный нос во все чашки и плошки. — Я готовлю так, чтобы ты запомнил вкус моей еды. «И никогда больше не испытывал желания вернуться в Лотосовый терем», — хочет добавить он, но не успевает, перебитый Фан Добином: — Я твою готовку и так никогда не забуду, будь уверен. Я, может, и Лотосовый терем-то по запаху нахожу. И всегда буду находить, не сомневайся. И даже не мечтай, что я когда-нибудь отстану. Вообще-то именно об этом я и мечтаю, хочет ответить Ли Ляньхуа. И спотыкается. И представляет — никого нет. Никого нет за его спиной. Никто любопытный не кладет подбородок на плечо. Ничей голос не оживляет деревянные стены повозки. День за днем он слышит только скрип колес. День за днем он наедине с Хулицзин и своими грядками, день за днем, которых все меньше… Когда-то он решил, что не хочет больше привязываться ни к месту, ни к людям. Он придумал себе дом на колесах, придумал подходящее занятие, придумал новое имя. Придумал даже, что будет делать после того, как отыщет останки шисюна и захоронит как должно: продаст лошадей и вручит деньги доброму человеку, готовому присматривать за Хулицзин. Повозка сгниет в глубине леса, а сам он… Какая разница, что станет с безвестным лекарем. Кто о нем вспомнит, кто загрустит? Он десять лет привыкал к мысли, что больше в его жизни ничего не будет, и, казалось, привык и готов к этому. Но стоило появиться Фан Сяобао, как выяснилось: Ли Ляньхуа вовсе не тот мудрый и равнодушный отшельник, которым себя вообразил. Ли Ляньхуа — обычный человек, и у него есть слабости. По крайней мере, одна... Фан Добин и не догадывается о его мыслях. — Не беспокойся, — говорит он, сжимая плечи Ли Ляньхуа и потираясь виском о его щеку, очень по-кошачьи, очень по-домашнему. — Как бы отвратительно ты не готовил, я никогда тебя не брошу. Я буду всегда о тебе заботиться и защищать. И даже есть твою еду. Только не каждый день, хорошо? И Ли Ляньхуа не озвучивает ничего из того, что надумал, только угукает и продолжает нарезать зелень. Он готов продолжать врать и выкручиваться, уходить от ответов, помогать с расследованиями и даже, может быть, в самом деле пару раз сделать обед повкуснее — только чтобы Фан Добин — Фан Сяобао — оставался рядом. Он понимает, что ничего хорошего из этого не выйдет, что будет много боли, душевных и телесных ран, возможно, смертей. Он понимает, что можно обойтись малой кровью, найти способ оттолкнуть Фан Добина, вернуть его семье, исчезнуть из его жизни теперь уже навсегда. Он мог бы, наверняка мог бы. Но не делает этого. Потому что Ли Ляньхуа — такой же эгоист, как Ли Сянъи. Когда-нибудь он попросит у Фан Добина прощения за это. Но пока он старается не слишком сильно подпалить мясо.