Обещаю

— Как долго ты верила в то, что сможешь вернуть брата? Не то чтобы Шуре было интересно, просто всё, что им сейчас оставалось — разговаривать, лишь бы не сойти с ума. Неизвестно, сколько уже прошло времени и сколько пройдёт ещё, прежде чем… Прежде чем что? Их вернут к жизни? Но и они не то чтобы мертвы. Но и жизнью это назвать никак не повернётся язык. Ни ад, ни рай, ни чистилище — они просто растворились в чёрных и белых красках, сплелись с ними воедино, потеряв свои тела. Шура даже не знал, как описать это состояние — одновременное ощущение, как будто тонешь и летишь, но точно также просто не чувствуешь ничего. — Я всё ещё в это верю. Голос Киры спокойный, уставший. Они не делают ничего, но в то же время делают так много всего. И почему-то — пусть у них больше нет тел — но Шура чувствует, как она пожимает плечами, будто пожимает плечами он сам. Никто никогда не знал как именно работает Костяной Дом внутри: общие факты, известные книгочеям или то, что было рассказано когда-то — они ведь все просто корм на самом деле, — не помогали понять даже сейчас, будучи самим Костяным Домом, что это такое. Оставалось только разговаривать. Надеяться, что всё однажды наладится. И не понимать, почему они всё ещё способны думать, почему они живут, не имея никакого физического воплощения — это их души или просто разум, или… — А мы вернёмся? Не то чтобы хотелось знать ответ на этот вопрос. На самом деле ему было по большей части всё равно — жизнь не была для него столь прекрасна и цепляться за неё всеми силами не было смысла. Тем более сейчас. Как много он натворил за последние года отвратительного… Ведь всё это — всё, абсолютно, — лишь его вина. Он мог сидеть и не отсвечивать, как и было ему приказано, но Шура решил попытаться, самонадеянно положив, что за свои страдания достоин чего-то большего!.. Хотя бы простой любви. — Я верю в Лилю. Кира и правда в неё верит. Хоть на чуть-чуть, но она сумела заменить ей брата. Или что там между ними вообще происходит сейчас?.. Интересно, как там Инга. Вот она сумела заменить и сестру, и подругу, и даже родительницу — они с детства были вместе, каждый день, каждый час, практически. Выживали вместе в этом отвратном мире, наполненном серыми красками, где боль преследует по пятам и ты просто не знаешь, а хочешь ли открывать каждый день глаза и видеть всё это вновь. А после появился и мир, где умереть можно буквально из-за одного неверного шага. И это даже не просто монстров, вылезающих из книг. Просто не повезло. Просто оказался не в том месте, не в то время. И, как не хотелось, но даже Киру Шура обвинить не в силах. Он понимает её жажду вернуть близкого человека, и он… — А хочешь ли ты вернуться? Кира будто даже призадумалась. Она не имела ничего так долго: страх окутывал, все, кому можно было верить, предали или умерли. Но в последние минуты, появился ведь хоть кто-то — даже одна Лиля смогла даровать какой-то новый смысл жизни. Не любить Лилю было невозможно, и Саша понимал это чувство. У Киры есть причины вернуться. А у Шуры?.. — Ты не хочешь. Нет, он не хочет. А зачем? Чтобы вновь лицезреть последствия своих ошибок? Если бы только он не познакомился с Агатой тогда, не показал и не рассказал о своём мире. Не пробудил в ней ту ненависть… Или, если бы просто не отсвечивал: был бы жить хотя бы Влад. Билиотека бы не теряла статус Настоящей, и ничью учёбу он не стопарил. Да просто не усложнял и так сложную жизнь книгочеев. Тогда хотя бы не потонуть в пучине ненависти и боли помог Артур, а сейчас… Даже его нет. — Получится ли его вернуть? — Кого? — Артура. — Твоего Артура? — Да. Не получится. Шура и сам знает ответ на этот вопрос. Потому что невозможно вернуть персонажу те знания, которых он набрался не из собственной книги. Или?.. Агата ведь… Голова раскалывается. Он и не знает о чём думать, не знает, на что надеяться, и чего ждать. Что вообще можно ждать? Сейчас их даже не существует — Саша, Кира, они были когда-то давно, а может быть и недавно; стояли рядом, разговаривали, извинялись, думали, что можно сделать теперь, а чего нельзя, — у них нет тел, они не уверены даже в том, разум от них остался или душа. Существует ли душа вообще в их мире? Они просто носители чёрного, носители белого. Они Костяной Дом. И всё, для чего они тут — проводить заражённых, присваивать им цвет, обрекая на извечные страдания и мучения. Потому что так захотела однажды жизнь. Так сложилась судьба. — А Инга? — Инга справиться без меня. — Эгоистично. — Наоборот. Я лишь мешал ей. — Глупо. Эта жертва, чтобы искупить их собственные грехи. Они виноваты, и они, как могли, исправили собственные ошибки. И оттого должно быть легче, но ничуть. Горечь сожаления словно шерстяной клубок всё наматывается и наматывается, и Саша даже не понимает, как он может чувствовать боль, будучи просто ничем. — Хочу плакать. — Поплачь. Кажется Кира даже смеётся. — А как? — Не знаю. Смешно и правда. Кажется, Саша всё же начинает плакать — или только кажется. Он так устал. Даже, отдав себя в жертву, он так и не умер. А там, на другой стороне, быть может встретил бы Артура, Влада, может быть увидел бы ту самую, первую, Агату, извинился бы перед ней: искренне, на колени даже встал бы, потому что, правда, очень и очень сильно перед ней виноват. А ещё увидел бы Риту, может. Они бы посмеялись над всем вместе, потому что уже умерли, и жалеть больше не о чем. Всё равно ничего не исправить. — Мы вернёмся. Я обещаю тебе. И в чём смысл, если возвращаться, возрождаться — воскрешаться — не хочется.