Благие намерения

      Юджи и Сукуна – абсолютно разные, пусть и являются братьями. Всё, кроме странно-похожих волос и черт лица, в них различно. Первый – яркий, словно солнце, всегда весел и готов помочь чуть ли не первому встречному. Второй – циничный, злая усмешка на губах стала почти визитной карточкой, а на помощь могли рассчитывать только близкие люди. Сатору до сих пор удивляется, как его угораздило связаться с ними обоими. Они буквально полные противоположности, но их объединяет одно. То, что Сукуна снисходительно называет привязанностью, а Итадори, чувственно, – влюблённостью. То, что заставляет их обоих ложиться с ним в одну постель, пытаться приготовить завтрак, напоминать о не сделанной домашней работе.       Годжо как-то упустил тот момент, когда перестал задумываться, где чья рука, голова, губы. Когда стало дозволено всё, о чем бы он ни попросил, даже перебирать долгими вечерами чуть жёсткие розовые пряди, водить пальцами по иссиня-черным татуировкам, неспешно наблюдать за чужими поцелуями и участвовать в них самому. Но всё хорошее заканчивается. Он чувствует, как инъекция течёт по венам и закрывает глаза.

***

      С Сукуной он познакомился в первый же день универа. Тот сразу зацепил его своей... неординарностью. Если можно конечно так описать парня, пришедшего в первый же учебный день в берцах, чёрных брюках и такой же рубашке, исписанной фразами на латыни. Весь этот фарс дополняла наглая, но красивая татуированная рожа. Именно из-за этой выразительной понтовости он завёл с ним разговор. И не разочаровался. Конечно, у парня явно проскакивали эгоистичные замашки, но то, что он говорил, стоило того. Сатору и не ожидал, что у кого-то в этом тусклом, пропахшем антиквариатом здании, найдётся столько общих с ним интересов и тем для разговора. Через неделю они уже прослыли на весь первый курс лучшими друзьями: на парах сидели рядом, в столовую тоже ходили исключительно вдвоём. К тому же, оказалось, что живут они в одном квартале, причём оба в однушках и без родителей, так что после конца занятий они шли друг к другу в гости, а порой и оставались на ночь.       Через полгода их отношения каким-то образом оказались на грани передружбы, причём оба не могли точно вспомнить, что же стало переломный моментом. Может, когда Сукуна случайно зашёл в ванную без стука и у него встал от обнаженного тела Годжо в клубах пара? Или когда беловолосый во сне закинул на него руки-ноги, а он и не попытался их снять, хотя раньше подобную тактильность ненавидел? Апогеем таких недомолвок стал день, а точнее ночь, когда оба праздновали окончание первого курса.       Саке лилось рекой, мысли и собранность отходили на второй план. И наконец, Годжо расстегнул третью пуговицу на чёрной рубашке. Сукуна застыл с шоком в руке, переводя взгляд от открывшейся почти наполовину груди к чужим губам. Ну а Сатору решил пошутить. Приблизился почти вплотную и прошептал: "Что, нравится?" . Следующие события произошли почти одновременно. Сукуна резко уложил Годжо на диван, буквально впиваясь поцелуем. Рюмка же покатилась по полу, так что запах алкоголя распространился по всей комнате.       Первая мысль, пришедшая в голову розоволосому – его не оттолкнули. Вторая – на поцелуй ответили. Пусть неуверенно, но всё же. Осознав это, он углубил поцелуй, параллельно запуская руку под злосчастную рубашку. Беловолосый дышал так, как будто пробежал километров пять – поверхностно, загнанно, но при этом держал чужие плечи руками так, что вывернуться не представлялось возможным. Да и не надо было. Решив проверить границы, Сукуна медленно переместил вторую руку на пах парня. От удивления глаза Сатору распахнулись, так что Рёмен на секунду замешкался, но, не почувствав сопротивления, продолжил. Поначалу он позволял лишь несильные поглаживания, однако те вскоре переросли в полноценное трение. Он даже не остановился когда рука Годжо легла так же на его штаны. Теперь градус в комнате явно повысился – их члены разделяли лишь несколько слоёв одежды, так что вполне логично было то, что через несколько минут оба остались и без них. Бесцеремонно спихнув мешающие брюки и бельё с поверхности дивана, Сатору решил поменять правила игры. Теперь он гордо восседал на бёдрах розоволосого и бездумно тёрся о его член своим. Сукуна же хотел его прибить – слишком уж мало внимания ему уделяли, сосредоточившись на поцелуях и укусах в районе шеи и ключиц. Конечно, это было приятно, но распалённое тело требовало большего.       – Блять, Сатору, – голос от возбуждения стал ниже, и беловолосый удивлённо поднял глаза, – Сделай что-то более... – не успел он договорить, как рука голубоглазого обхватила оба органа, начав движения вверх-вниз. Сука, такое чувство, что он четырнадцатилетний девственник в свой первый раз! Однако все мысли быстро улетучивались под настойчивыми касаниями.       Видимо, Годжо решил, что стимуляции снизу им мало, так что нацелился на грудь, а именно на выступающие розовые бугорки на ней. Атмосфера комнаты, наполненной ранее лишь запахом секса и саке, теперь разбавлялась редкими, но такими громкими стонами обоих.       В один момент всего стало слишком много: голубых глаз Сатору, его покрасневших от поцелуев губ, разметавшихся белых локонов, чувственных вздохов и слишком приятных прикосновений. Розоволосый внезапно обхватил чужую руку, лежащую поверх их членов, и начал двигать ею в своём, особенном темпе. Голубоглазый, видимо не готовый морально к такому положению дел, уткнулся мокрым лбом куда-то в татуированную шею, стараясь дышать хотя бы через раз. Но, как только он почувствовал чужую смазку на своём животе, мир взорвался яркими красками. Не было больше комнаты, дивана, был только он и Сукуна, лежащий под ним в точно такой же прострации.       Однако, через какое-то время эффект от оргазма прошёл и оба начали понемногу ёрзать, стараясь придумать логичное объяснение произошедшему. И если Сатору пытался свалить всё на алкоголь и долгое отсутствие секса, то Ремён не стал утруждать себя подобным. Медленно поднявшись, причём параллельно спихнув с себя тело друга, он буркнул что-то типа "Я в ванную", и ушёл в том направлении. Однако, не успел Годжо ответить, он обернулся и добавил:       – Ты идёшь?       – А? – он был явно в шоке от вопроса, не уверенный даже в том, правильно ли услышал.       – В ванную. Ты же тоже весь в нашей сперме, – даже в таком положении Сукуна был прямолинеен.       – А, ну да. Если ты не против, – мысли до сих пор путались, он еле составлял предложения.       – Так я же и предложил, разумеется я не против, – судя по тону, он уже устал от этого разговора, да и смотрел на собеседника, как на пятилетнего ребёнка.       До ванны они дошли без разговоров, в кабинку зашли тоже вместе – чего уж тут стесняться, после всего? Пока розоволосый стоял под душем, смывая пену от геля вместе с другими жидкостями, Годжо просто залипал на спину, украшенную татуировками. Просто скользил взглядом по иссиня-черным линиям, не в силах оторваться от симметричных узоров.       – А не больно было? – охрипший голос разлетелся эхом по душной комнате, но вопрос так и остался без ответа. Так же молча, Сукуна помог намылить шампунем белую шевелюру, которая ожидаемо заляпалась.