ИДЕФИКС

      О своих особенностях я был вполне себе осведомлён. Могу даже точно сказать, с чего и как всё началось. Определённые трагические события затронули особые струны моей души, и весь мир, всё моё осознание себя в этой реальности перевернулись с ног на голову.       В то время я мало что соображал, так как было мне от силы лет пять или даже меньше. Но с того момента я стал фетишистом. И я говорю сейчас не о ногах. Чаще всего, когда люди слышат слово «фетишист», то представляют себе больного на голову чувака, что кончает от вида голых ног или же грязных женских трусиков. Но в моём случае всё было гораздо проще. Меня занимали и занимают лишь человеческие руки.       Так как я осознал себя ещё в детстве, то не считал свои отклонения чем-то из ряда вон выходящим или особенным. Наверное, я бы чувствовал себя хуже, будь моим фетишем пальцы ног. Ведь руки можно свободно рассматривать и даже иногда трогать без каких-либо подозрений.       Будучи ребенком, я не рассматривал навязчивое разглядывание и иногда прикосновения к чужим рукам как сексуальные переживания. Скорее, они представляли для меня некую привлекательность, которая не насыщала. Сколько ни смотри, ни трогай и даже ни облизывай (что тоже случалось, хоть и редко), насыщения не наступало. Этот особый голод никогда не проходил, и мне пришлось научиться с ним жить.       С течением времени мои перверсии стали всё более тесно переплетаться с эротическими переживаниями. В то подростковое время, когда друзья открывали для себя порно, женщин или же мужчин, живо обсуждая это, переживая процесс сексуального взросления, меня по-прежнему заботили исключительно руки.       Мне нравились руки женщин и мужчин, иногда даже детей. У меня имелись свои критерии красоты и привлекательности рук, ногтей, вен, подушечек пальцев, ладоней, запястий, даже пространства между пальцами. Также я обращал внимание на предплечья до локтя и сами локти, но уже в меньшей степени. Я мог бы говорить об этом бесконечно, благо мне всегда хватало ума держать свои особенности в секрете.       Пока мои приятели познавали глубины миров порно, я с отвращением закрывал портфолио ногтевых салонов. Да, на первый взгляд, там были изображения того, что мне нужно для снятия гормонального напряжения, но мне не нравились накрашенные ногти. Даже самый прозрачный оттенок. Меня привлекали только коротко подстриженные ногти, такие, чтобы ногтевая пластина была длинной и твёрдой. Даже заусенцы придавали рукам особую эстетику. Я всегда представлял их на своём языке. Но таких фотографий практически не было, даже в разделах «до» в ногтевых профилях. До этого просто ещё никто не додумался.       Собственные руки мне тоже нравились: пальцы достаточно длинные, за кожей рук я неизменно ухаживал и ногти регулярно стриг. Но мои руки не могли сравниться с теми, что вызывают особый трепет в страдающей душе фетишиста.       Вскоре я понял, что меня до дрожи привлекают именно длинные мужские пальцы. Такой длины, что они напоминали молодые побеги какого-то дивного растения. Их суставы были чётко очерчены, именно по-мужски. Обычно такими параметрами обладают молодые парни. Возможно, этот парадокс возник оттого, что я постоянно нахожусь в университете, и представители особой породы идеальных рук — все студенты и лишь один преподаватель, но, к сожалению, на моём факультете он не ведёт лекции.       Так вот, эти длинные мужские пальцы порой принимают в самых обыденных ситуациях самые неожиданные положения. То, как они держат карандаш, или то, с каким усердием они засовывают учебники в рюкзак. Порой наблюдая это, я готов был обмочить штаны, насколько это казалось до пронзительного крика красиво и эстетично.       За один только год учебы я успел просканировать все руки в универе. Вообще все! Ни одна пара не прошла мимо моего цепкого взгляда. В моём ментальном поле существовала целая картотека разнообразных рук. Среди них были любимчики, середнячки и, конечно, он — мой король, мой бог!       Чон Чонгук — обладатель самых красивых пальцев на свете! Любимчик всея универа и гроза всех девчонок в округе. Он, вероятно, был прекрасен телом пропорционально красоте его рук. Но я в своей обсессии не мог трезво оценить всей его привлекательности, но его популярность и частая смена самых красивых девушек на потоке говорили сами за себя. Даже иметь его в друзьях было до жопы престижно. В красивом человеке прекрасно всё. И особенно его руки. Те были воплощением совершенства.              Меня обычно не радуют татуировки на руках, особенно на пальцах, но Чону я готов был простить и это. Его татухи, как ни странно, выглядели гармонично. Возможно, такую красоту рук ничем не испортить и вовсе. Рисунки лишь подчёркивали их совершенство и харизму. Да, у рук есть своя харизма. Не сочтите меня сумасшедшим, но некоторые люди видят цвета цифр. Всё, что я испытываю к разным рукам, вся их хуманизация и наделение характером, похоже на мои чувства.       Как ни странно, до определённого возраста я не связывал красоту рук с сексуальными ощущениями. До одного фатального момента…       В разгар обеденной перемены, когда я в одиночестве ковырял свой жареный рис и размышлял о научном форуме, в котором мне предстояло принять участие всего через каких-то ничтожных несколько месяцев, прямо напротив меня рухнул на стул Чон Чонгук.       В нашем универе столы были длинными. Кто-то даже шутил, что университетская столовая создавалась по образцу тюремной. У нас не было стульев — только длинные лавки стояли по обе стороны от бесконечно длинного стола. Конечно, ребята умудрялись кучковаться, но порой чьи-то руки той или иной степени привлекательности оказывались напротив меня. И тогда я беззастенчиво изучал их в самых мельчайших деталях без особого стыда и угрызений совести.       Так случилось и в этот раз. Словно сама богиня милосердия сжалилась над бедным фетишистом и послала свою благодать в виде этих двух божественных рук, что находились в неприличной близости от моих собственных.       Кажется, Чонгук что-то говорил мне, но я не слышал ни слова из-за шумящего бега крови в ушах. Мне было настолько хорошо, что даже плохо.       Я наблюдал, как он держит палочки своими невероятно длинными пальцами. Этот безупречный угол указательного пальца с острым суставом и изящным изгибом к ногтю… Идеальные до дрожи. Длинная ногтевая пластина нереального розового цвета. Чуть оттопыренный мизинец, что изгибался под болезненно изящным углом.       Понятное дело, болезненно это было для меня и моего сознания. Сам же Чон Чонгук не делал ничего особенного. Однако я испытывал ебические фейерверки в своей извращённой голове.       В этот раз, наверное, впервые, я не смог скрыть всё то, что творилось у меня в душе. Моё лицо сильно покраснело, а про эрекцию я умолчу, хотя под длинным худи о ней было известно только мне. Но вот пылающее ебло и спутанность сознания не скрылись от взора первого красавчика универа. Его лицо, на которое я, осознавая всю степень пиздеца, со страхом и смятением поднял пьяный взгляд, прорезала кривая улыбка.       Он рассматривал меня, в то время как мои глаза, словно заколдованные, были прикованы к его идеальным, невъебенно прекрасным рукам. Я даже не мог представить, что можно делать с этими руками. Ни о каких лизаниях пальцев или даже о том, чтобы прислонить его ладонь к щеке, не было и мысли. Мне настолько было невыносимо об этом думать, что я боялся задохнуться. Я просто сидел словно меня намертво приковали к стулу. Я не мог ни есть, ни двигаться. Всё, что мне оставалось — это сидеть и делать короткие вдохи, которые казались обжигающими и разреженными.       А Чон Чонгук, не отрывая взгляда, продолжил свой обед, явно потешаясь видом своего незадачливого однокурсника, который вёл себя престранно. Под конец он задал вопрос, смысл которого я понял и слегка охренел.       — Ты гей?       Он улыбнулся мне открыто и без издевки. Возможно, я был бы даже благодарен ему за это, если бы мог хоть что-то соображать. Я смотрел на него, непонимающе хлопая глазами, пытаясь составить логическую цепочку, почему он так решил. Хотя всё было слишком очевидно, это просто мои мысли вязли, как пчела в сиропе, из-за непозволительной близости его божественных рук.       В итоге я так ничего и не ответил. Просто банально не смог совладать с языком, который отказывался мне служить. Трудно представить себе более нелепую ситуацию. Но, увы, в этом был весь я со своими странностями, которые я вполне осознавал и пытался ужиться с ними в мире и согласии.       Впоследствии каждый раз, как я вспоминал этот эпизод, мне было невыносимо стыдно за себя и свои реакции. Сам же Чон лишь посмеивался надо мной, считая, что это его невъебенная красота и харизма повлияли на ход произошедших позднее событий.       Конечно, им были увлечены не только девушки, но и парни, которые осознали свою гомосексуальность. Но четко обозначенное гетеросексуальное поведение не оставляло им никаких шансов. На его шее висела очередная девчонка, коих он менял как перчатки, и это выглядело вполне себе естественно.       Однако сам Чонгук порой поглядывал в сторону привлекательных парней и не понимал, что такое происходит в его душе. Ему нравились парни, и, как бы он ни боялся это признать, это было частью его, которую он старательно глушил. Ибо общество традиционно было поражено гомофобией по самое не балуйся и не принимало ничего нестандартного, особенно от любимчика всея университета и ведущего игрока местной баскетбольной команды.       Этот краснеющий ботаник с первых парт, стал для Чона откровением. Неужели гей? Кто бы мог подумать! Чонгук пристально рассматривал его, пока тот силился связать два слова преодолевая дикое стеснение.       Он не так уж и уродлив. Даже совсем не уродлив. Если бы не был столь заморочен на учёбе, мог бы стать обычным парнем. Его другом, скажем. С чего его так свезло по учёбе и отчего он такой нелюдимый? Этого Чонгук не знал. Единственное, что коробило короля универа, — это его уёбищные шмотки. Мешковатые джинсы и безразмерное худи на два размера больше. Очки в массивной оправе, что выглядели несколько старомодно. Он бы мог носить линзы, если бы захотел. Было в нём что-то, чего Чонгук не мог объяснить. Нечто притягательное. Возможно, то, что он гей, говорило само за себя. Возможно, тот просто не принимал свою суть. Пытался гнобить своё тело, обрекая его гнить в этих тухлых шмотках. Думая лишь об учебе и забивая на свои молодые годы из-за нестандартной ориентации. Печально.       — Как тебя зовут?       — К-ким Т-тэхён, — заикаясь, выдал я.       — Я Чон Чонгук. Завтра у нас матч с командой университета «С». Приходи поболеть, — весьма дружелюбно бросил Чон.       Внезапно мне стало от этого легче дышать. Возможно, сработало его человеческое отношение. Я всегда считал, что элита относится к остальным свысока. Может, так оно и было. Но сейчас Чонгук мило улыбался, и, похоже, его слова были искренними.       — Поверь, я найду тебя на трибунах. Так, что свинтить не получится. Ты мне принесешь удачу. Так что победа университета на твоей совести! — продолжал он.       — Хорошо, — с трудом выдавил из себя я с дрожащей улыбкой.       Вот так я странным образом удостоился расположения одного из самых (ну, для меня он был самым-самым) выделяющихся парней в нашем универе. А если судить по красоте его рук, то он выделялся даже среди всех, кого я знал.       Я бы предпочёл, чтобы он занимался шахматами, а не этим непонятным мне баскетболом. Но в шахматном кружке было слишком мало привлекающих меня специфических моментов. И, недолго отзанимавшись, я бросил, как бы настойчиво меня не звали туда вернуться. Но люди с коротышами и цыпками на руках не привлекали меня даже с точки зрения шахмат.

***

      На матч я отправился в сопровождении своего друга Намджуна. Тому было реально интересно. Он бы и сам мог играть в баскетбол, но старая травма позвоночника не позволяла даже тренироваться. Поэтому он мог только горячо болеть за команду родного универа.       — Наконец-то ты пошёл со мной, Тэхён! Как только этому Чону удалось тебя вытащить? Мне ты никогда не поддавался. Неужто запал на него?       — Ну, я обещал просто, — попытался отбрыкаться я. Но этим только раззадорил Намджуна, который уже покрестил наших с Чонгуком детей, несмотря на то, что оба мы парни.       — Я же никогда тебя не видел с девчонками. Ты, вероятно, гей и стесняешься об этом сказать! Не надо так! Мы же друзья, и я уважаю твою ориентацию! Но Чонгук не лучшая кандидатура. Популярность портит людей! К тому же он встречается с Миндже, насколько мне известно.       Пока Намджун тараторил, смысл всего сказанного постепенно ускользал от моего внимания, так как на площадку вышли команды. Конечно, отсюда я не мог разглядеть их рук, даже локтей, но я мог сопоставить длину и изящество тел баскетболистов с визуальными образами их пальцев. Я многих помнил из нашей команды. Руки Чонгука я изучил настолько, что мог по памяти воспроизвести даже самый ничтожный нюанс.       Трибуны в нашем университете были не слишком большими, и Чонгук действительно мог видеть каждого, кто сидел там. И, конечно же, мне тогда показалось, что я поймал его взгляд. Сердце мгновенно выдало тревожную дробь, а в животе разлилось необычное тепло.       Удивительно, что могло связывать этого представителя золотой молодежи со скромным парнем, который терял дар речи от того, что предмет его мечтаний был слишком близко. (Вернее, его руки. Но ведь руки неотделимы от своего владельца, не так ли?)       Тогда команда нашего университета одержала победу, и парни на площадке прыгали и обнимались под бурные овации. В этот момент я заметил ещё один красноречивый взгляд, а затем — характерный жест пальцами. Чонгук показывал, что видит меня и следит за мной.       Намджун потерял дар речи и уставился на меня с немым вопросом, который он, впрочем, тут же и озвучил.       — Так что у тебя с ним, говоришь?       Затем пошли предположения, что это может быть частью какой-то нехорошей игры. Обычно в университете школьный буллинг сходил на нет, но некоторые его проявления всё же имели место быть.       — Они на тебя поспорили, бля буду! Будь аккуратен с этим Чонгуком. Как бы ты мне ни нравился, какой бы ты замечательный ни был, весь этот резкий интерес вовсе не к добру…

***

      — У меня завтра вечеринка. Я хотел пригласить тебя на неё. Можешь и друга взять. — Без особых предисловий, сказал Чонгук в столовой, подсев напротив, как и в прошлый раз, и сцепив свои идеальные пальцы в замок. Нервничает, что ли?       — Эээ… это какая-то шутка? Или ты поспорил с друзьями? Я не хочу стать объектом издевательств или какого-то розыгрыша, — резко ответил я.       — Эй, с чего ты так решил? — возмущенно спросил Чонгук. — Я никогда таким дерьмом не страдал и уверяю тебя, ничего ужасного не задумал.       — Тогда что тебе резко вдруг понадобилось от такого человека, как я? У тебя нет недостатка в друзьях и поклонниках. Зачем тебе я на твоей вечеринке? Я не совсем идиот. — Пока выдавал эту речь, краснея, бледнея, старался не смотреть на его руки, сосредоточившись на благородном лице.       Черты его лица были словно высечены талантливым скульптором. Я замечал то, на что раньше никогда не обращал внимания… Я видел красоту его идеального ровного носа с аккуратными ноздрями. Его губы, словно созданные для поцелуев, казались одновременно мягкими и чётко очерченными. Его улыбка, когда он говорил, заставляла мои колени дрожать. А чёрные глаза сверкали праведным гневом. Мне хотелось верить ему, раствориться в его взгляде. Однако ситуация казалась более чем странной, а я уже не был наивным малышом, даже несмотря на то, что этот человек действовал на меня словно сладкий гипноз.       — Ты гей, — внезапно это было утверждение. Будто это всё и объясняло.       Я никогда не задумывался об этом так глубоко. Я считал себя «рукосексуалом», но относительно пола… Если мой фокус сосредоточен всё-таки на мужских руках, то возможно, я всё же гей.       Я молчал, выжидая, что за этим последует.       — И ты не тот человек, кто будет болтать. У тебя нет близких друзей, ты не глупый и довольно привлекательный.       В этот момент я потерял свою челюсть, и она грохнулась об стол. Это что за предложение сейчас прозвучало в этих словах?       Чонгук, по-видимому, в этот момент почувствовал себя кошмарно неловко. Он вдохнул полную грудь воздуха, глядя на меня. Выстраивая в голове всё то, что он хотел мне сказать или предложить, но не мог найти нужных слов.       — Ты мне так встречаться предлагаешь? — дрожащим голосом спросил я, не веря в происходящее. Было бы тупо начать встречаться, не узнав друг друга. Судить только по внешности — вроде не урод, и ладно?       — Не совсем. Я бы хотел попробовать…       — Секс? — предположил я.       — Ну, не сразу же секс. Конечно, если ты захочешь, то мы можем. Я хотел предложить просто побыть рядом… Сложно объяснить. Мне нужно понять себя, — говоря это его длинный мизинец коснулся моего, лежащего на столе.       В этот момент я был готов на всё, даже на секс, буквально с ходу. Воздух покинул мои лёгкие со свистом, а краска бросилась в лицо. Я затравленно посмотрел на него, понимая, что он своими руками, даже лишь кончиком своего ногтя на мизинце, способен сделать из меня чёртово желе.       — Я… я… не совсем понимаю, как это… Что это? — попытался барахтаться я, хотя уже с потрохами готов был просто стечь к его ногам, и Чонгук видел это по моим неоднозначным внешним реакциям.       — Единственное, я не хочу, чтобы кто-то о чем-то знал. Для всех мы с тобой просто друзья. Если ничего не получится, просто закончим и разойдемся по своим делам. Идёт?       — Идёт, — прошелестел я, и в награду он погладил меня ещё раз этим своим мизинцем.       Кажется, в этот момент в моей голове царила настоящая буря восторга. Мог ли я мечтать о том, что самые красивые руки в университете будут заигрывать с моими? Когда Чонгук заговорил о сексе, как о далёкой возможной перспективе, я испытал настоящий катарсис — и в голове, и в душе, и на этом не совсем чистом столе в столовой.       Впоследствии я часто вспоминал об этом, особенно одинокими ночами или в моменты самоудовлетворения. Это воспоминание стало пиком моей тайной страсти.       Я пообещал появиться на его вечеринке, хоть и предупредил, что не пью совсем. Я не стал распространяться о причинах этого, а они у меня более чем веские: оба моих родителя были алкоголиками и наркоманами. Всю сознательную жизнь мне говорили, что даже небольшое количество алкоголя способно разрушить мою жизнь до основания.       Конечно, в подростковом возрасте я бунтовал, и, к сожалению, алкоголь не обошёл меня стороной. Но в последствии здравый смысл, а также старания моих бабушки и дедушки сделали своё дело. Я отказался от этого раз и навсегда.       Мы не стали давать оценку или как-то называть наши особые отношения с Чонгуком. Но определённо между нами что-то возникло в какой-то неопределённый мною момент. Теперь на парах мы часто переглядывались. Порой он улыбался мне, а я робко улыбался в ответ, зная нашу маленькую тайну. Иногда глас разума семафорил мне о заговорах, буллинге или розыгрышах. Однако никаких тревожных звоночков не было.       У меня никогда не было близких романтических отношений, и этот суррогат, что внезапно предложил Чонгук, не показался мне таким уж и странным. Я прекрасно осознавал, что ради его прекрасных рук я мог бы перевернуть землю.       Впервые после нашего соглашения я позволил себе мечты о его руках на моем лице. Даже представлял его пальцы у себя во рту. Мне приходилось сбрасывать напряжение несколько раз в день, ибо эти глупые фантазии так живо представали перед моим внутренним взором, что штаны грозили лопнуть от рвущегося наружу возбуждения. Возможно, в этот момент я поймал запоздалый пубертатный гон, когда встаёт даже на обои.       Как бы Намджун ни пытался отговорить меня идти на эту вечеринку по случаю крупной победы баскетбольной команды, я был твёрд в своем намерении как никогда. Я не стал вдаваться в подробности, и друг решил, что я угодил в какую-то неприятную ситуацию. Он серьёзно опасался, как бы меня не изнасиловали или ещё что похуже.       Однако я считал, что для Чонгука осознание своей нетрадиционной ориентации стало чем-то схожим с моим особым фетишем. Мы словно говорили на одном языке, скрываясь и пытаясь выдать свой образ жизни за обычный, ничем не примечательный, в то время как в душе мы умирали миллионы раз. Что говорить, мне льстило, что он решил открыться именно мне.

***

      Намджун увязался за мной на вечеринку, и я был ему благодарен. Я чувствовал себя потерянным и не знал, как себя вести, поэтому, должно быть, выглядел глупо. Намджун развлекал меня, рассказывая глупые шутки, а я старался смеяться, хотя иногда даже не понимал, о чём он говорит.       Всё моё внимание занимал Чонгук, что стоял поодаль. Его изящная кисть, благородно изгибаясь, лежала на обнажённом плече девчонки, чьё сильно декольтированное платье не оставляло простора воображению. Однако её покатые плечи меня мало волновали, ведь именно на них покоилась рука, украшенная чёрными татуировками.       — Ну что я говорил? Этот Чонгук — вообще невнятный тип. И его это приглашение выглядит довольно подозрительно.       — Расслабься, в наше время нас никто не продаст в рабство и не заставит торговать наркотиками, — попытался пошутить я.       Но, похоже, шутка не удалась, и Намджун посмотрел на меня с недоумением. Он был частично посвящён в тайны моего раннего детства, и шутки на эту тему воспринимались им с некой тревогой. Я научился с этим жить через долгие годы морального выздоровления и роста себя как личности, но те, кто случайно узнавал, оставались надолго в шоке от того, что из меня получился нормальный человек.       Почти нормальный, сказал бы я, помня о своем фетише, о своей обсессии. Но, возможно, я обошёлся малой кровью, и эта маленькая особенность стала своего рода наградой за всё пережитое.       Я никогда не думал, что способен на ревность, но эти странные неприятные уколы в сердце были похожи на то, что назвали бы завистью к другому человеку.       Между нами с Чонгуком не было договорённостей об отношениях. Никаких договорённостей… Но моя мятежная душа уже считала его своим, и та девушка, что ошивалась рядом, автоматически стала предметом моей глубокой ненависти и презрения.       — Спасибо, что пришёл, — шепнул Чонгук в какой-то момент, и его пальцы пожали мои.              Все мои сомнения, неловкость и глупые мысли со свистом покинули голову. Я лишь увидел его лукавую улыбку и ощутил адовый жар в том месте, где меня коснулись эти божественные пальцы.       В своих мыслях я возвращался к этому ощущению снова и снова. Мне было настолько хорошо, что, кажется, в этот миг я утратил способность к человеческому мышлению.       Намджун, отлучившийся за напитками, застал меня в странном состоянии, похожем на алкогольное опьянение. Он даже уточнил, не успел ли я накидаться за те пять минут, что его не было.       Однако мне пришлось спуститься с небес на землю и продемонстрировать свою зрелость и рассудительность. После часа или даже более напряга Намджун начал постепенно расслабляться. Этому способствовали коктейли, которые ему можно было пить, в то время как я довольствовался только водой.       Периодически ко мне подходили ребята, пытаясь втащить в общее алкогольное веселье. Но за долгие годы я научился держать лицо и поддерживать тосты. Иногда в моих руках действительно оказывались коктейли, которые я подносил ко рту, но никогда не пил. Полутемная атмосфера способствовала рассеиванию внимания, и никто не обращал внимание на то, действительно ли я пью или только делаю вид.       Для особо упорных у меня была заготовлена легенда о тяжёлой пищевой аллергии на все виды алкоголя, вплоть до «скорой» или летального исхода. Но обычно мне не приходилось её применять.       В отличие от прогнозов Намджуна относительно трезвого куража, мне было достаточно весело. Многих присутствующих я знал, и они, слегка приняв на грудь, становились приятнейшими людьми, начинали дружески общаться и порой даже брататься, строя совместные планы, коим не суждено было сбыться. В какой-то момент вечера Чонгук подошёл ко мне и по-дружески закинул руку мне на плечо, ввязываясь в ничего не значащий разговор.       Никто не заметил, как я оцепенел в этот момент. Я натурально остолбенел, превратившись в чёртова истукана с острова Пасхи. Мне было и хорошо, и плохо одновременно. Казалось, сердце сейчас пробьёт грудную клетку и улетит в какие-то далёкие райские ебеня. Его кисть колебалась, жестикулируя в нескольких миллиметрах от моей щеки. И мне стало жарко.       Я был уверен, что Чонгук тоже выжидал, чтобы наше внезапное сближение не вызвало никаких вопросов. Вечеринка была в самом разгаре, градус общего веселья и дружбы всё повышался. Чонгук стоял так близко ко мне, касаясь меня своим телом, что я чувствовал аромат его одеколона и даже свежий запах геля для душа. Время от времени он поглаживал меня по спине, и я ощущал себя примерно так, словно мы занимались сексом прямо здесь, на виду у всей толпы. Конечно, его движения были самыми обычными для друзей или просто знакомых, и лишь только меня они словно возносили на вершину самых смелых желаний и чаяний, которые, казалось, никогда не сбудутся. Теперь же я учился дышать по-новому, когда эти богичные руки касались моего тела вот так, запросто. Даже не видя их, я чувствовал, как эти длинные пальцы скользят по моим лопаткам, позвоночнику и наконец замирают прямо на талии.       Чонгук смеялся какой-то шутке, а я пытался улыбаться, сдерживая реальные позывы к оргазму.       — Пойдём перекурим? — внезапно предложил Чонгук и, не дожидаясь ответа, потащил меня вглубь особняка.       — Но я не… — Он прижал меня к какой-то стене. — Курю.       — Ты так напрягаешься, когда я тебя трогаю. Неужели такой чувствительный?       — Н-не знаю, — выдавил из себя я. На самом деле я даже не представлял, что можно ответить на это.       Я осознавал, что Чонгук немного выпил, возможно, для смелости. Я не знал, чего от него можно ожидать в ту или иную минуту, и просто замирал, ожидая его дальнейших действий или слов.       Он погладил тыльной стороной пальцев мою щёку, и я ощутимо задрожал. О боже, это настоящее откровение! Это именно то, о чём я мечтал в последнее время, представляя его и эти божественные пальцы, касающиеся так откровенно моего лица, губ, волос…       Чонгук улыбнулся, чувствуя мой слишком яркий ответ.       — Можно же? — скорее утверждая, чем спрашивая.       Он склонился надо мной, и его губы накрыли мои в откровенном поцелуе. Конечно, меня, как истинного фетишиста, интересовала лишь его рука, которая сначала нежно гладила меня по щеке, а потом вцепилась в затылок всей пятерней, склоняя шею так, чтобы было удобнее продолжать. В какой-то момент он прервал поцелуй и с удивлением посмотрел на меня.       — Ты не отвечаешь, — тихо констатировал он. — Неужели не нравится?       Чонгуку не понаслышке было известно, что он умеет целоваться. Многолетняя практика, пусть и с девушками, давала о себе знать. Все они были в диком восторге и часто делились своими впечатлениями с ним самим. Но, наверное, впервые он не получил ожидаемого отклика от Тэхёна. Чонгук не думал, что техника поцелуев с парнями чем-то разительно может отличаться.       — П-прости, я просто не знаю… У меня это впервые, — попытался оправдаться я.       Мне действительно было неизвестно, что конкретно я должен делать в этот момент. Я корил себя за то, что не изучил этот глупый вопрос досконально. Казалось, природа сама подскажет, как действовать. Но, похоже, как и с некоторыми другими простейшими действиями, природа на мне сломалась.       — Не умеешь целоваться? — тихий смешок раздался в полумраке. — Просто праздник какой-то. Придется учить тебя.       — Позаботься обо мне, — тихо ответил я, твёрдо решив не терять разума и целоваться нормально.       — Хорошо, тогда тебе стоит попытаться подражать мне. Хотя бы иногда.       Во второй раз всё получилось по-настоящему захватывающе. Мой робкий язык столкнулся с его наглым у меня же во рту. А его руки, которые я ощущал каждую секунду, нахально выдернули полу рубашки из брюк, и тут же его ладонь прижалась к моей обнажённой коже.       С трудом Чонгук оторвался от моих уже саднящих губ. Его глаза были подернуты поволокой. Казалось, он опьянел ещё больше, и это случилось из-за меня. Я не мог поверить своим чувствам и глазам.       — Это лучше, чем я ожидал… Никогда такого не бывало с девушкой. Ты — это нечто, — горячо шептал он, прижимая меня к себе.