ИДЕФИКС

      Моим воспитанием, примерно лет с пяти, занимались бабушка и дедушка по материнской линии. До этого возраста они даже не знали о моём существовании. Но когда я попал в социальные службы, то первым делом оповестили их, и им пришлось взять на себя заботу о моём воспитании. Я безмерно благодарен им за то, что мне не пришлось столкнуться со всеми тяготами жизни в детском доме или приёмной семье.       Несмотря ни на что, они были счастливы обрести меня. А я пытался приспособиться к жизни в нормальной семье, где есть свои правила и меня любят. Мне пришлось пройти весь ад адаптации. Такова психология человека, и я не горжусь этим. Позже, когда пришло понимание и некое взросление, я изо всех сил старался отвечать им взаимностью. Хотя это было непросто, учитывая моё расстройство привязанности.       Поначалу я воспринимал их любовь как нечто чуждое и враждебное. Однако с годами и благодаря работе со специалистами моя психика приблизилась к норме. Конечно, моё раннее детство оставило в душе глубокий ожог. Но, как я уже говорил, мне пришлось научиться с этим жить и стать почти нормальным.       К сожалению, мои бабушка и дедушка не могли в полной мере обеспечить мне образование, так как большая часть их средств ушла на мою реабилитацию в детском возрасте. В университете мне приходилось постоянно подрабатывать, чтобы частично покрывать свои расходы и оплату обучения. Здоровье позволяло, хоть это и порядком изматывало.       Теперь, с появлением Чонгука, я, кажется, загнал себя до такой степени, что засыпал на парах. Хотя Чонгук установил жёсткие рамки касаемо наших с ним взаимоотношений: никаких личных взаимодействий, лишь телесные, назовём их «практики», я не знаю, как это возможно. Никакой любви, никаких чувств. Чонгука-гея не должно было существовать в этом мире, ведь он был единственным сыном очень влиятельного в нашей стране бизнесмена.       Фактически он являлся «золотым ребёнком» и однажды должен был принять бразды правления огромной корпорации. Так его воспитывали с момента появления на свет. Чтобы соответствовать статусу, у него должна была быть безупречная репутация: образцовая жена в своё время, достойное образование и ещё множество дополнительных условий, о которых я даже не догадывался.       С самого детства он жил в жёстких рамках. Но в какой-то момент в нём взыграла кровь, и он, разругавшись со всеми своими благородными родственниками, чуть ли не ушёл в закат. Это было тяжёлое время для всего их клана. Но какими-то немыслимыми усилиями им удалось засунуть своего бунтующего отпрыска в университет средней руки, надеясь, что с годами он одумается. В какой-то мере это удалось. Парень увлёкся игрой в баскетбол, и это у него неплохо получалось. Учёба тоже начала приносить свои плоды: у него появились друзья, любимое дело. И казалось, он встал на рельсы исправления.       Как бы Чонгук не бунтовал, что бы не делал, он понимал, что в какой-то момент ему придётся взять управление корпорацией на себя, и у него есть лишь несколько лет относительно беспечной жизни. Он понимал, что его сексуальные эксперименты не должны стать достоянием общественности. Лучше бы их вообще не было. По-хорошему, ему следовало держаться как можно дальше от парней. Беспорядочная разгульная жизнь с женщинами не то же самое, что с мужчинами в зашоренном консервативном обществе. Но этот Тэхён…              В тот миг, когда парень напротив покраснел, словно осеннее закатное небо, и пытался мямлить в ответ, в душе Чонгука словно что-то дрогнуло. Всё остальное было уже выше его понимания и здравого смысла.       Ни одна девчонка, с которой он встречался или не встречался, не реагировала так остро даже на самые мельчайшие действия с его стороны. Чонгук решил, что Тэхён влюблён в него, и, возможно, уже давно. Это льстило, подкупало. Это пьянило. Не то чтобы он был обделён вниманием, но здесь примешивалось нечто, что он не мог полностью себе объяснить.

***

      Близкие приятели Чонгука были удивлены моему внезапному появлению в их окружении. Что бы ни говорил им Чонгук, я всегда был на каком-то странном положении. Вроде бы друг, но в то же время — будто отдельно от всех остальных. Он частенько просил позаботиться обо мне своих друзей, презрев их недоумение и даже порой насмешки.       — Что ты носишься с этим Кимом? Дался он тебе?       — Это мой донсен, — врал он не моргнув глазом, — я должен за ним следить.       Хотя я и был старше на пару месяцев, в его мозгу даже не возникла идея звать меня хёном. Для него с рождения было естественно считать себя выше всех. Я это принимал и не возражал. В конце концов, в том, на чём мы сошлись, опыта у него явно было больше. И в свете своего фетиша я смотрел на всё, что происходило между нами, несколько иначе.       Конечно, Чонгук, которому я пока не собирался рассказывать о своих особенностях, что-то подозревал. И это только подогревало его интерес к нашим странным и запутанным взаимоотношениям. Возможно, его занимали вопросы, на которые пока не было ответов.       Скорее, это стало его навязчивой идеей — разгадать меня. Поэтому он хотел держать своего «фальшивого донсена» в поле зрения. Отчасти эти чувства были взаимны. Я узнавал его, и он нравился мне всё больше. Начиная с кончиков его совершенных пальцев, моё внимание начало распространяться на всё его тело, а также разум, поступки и вообще всё, что его окружало. Конечно, моим фаворитом в его теле по-прежнему оставались его руки. Его божественные руки, которые я мог трогать. Которыми он трогал меня… Пока никто не видит.       Мне оставалось лишь умирать миллионы раз, осознавая, как кончики его ногтей скользят по моей спине, пока он обсуждает с друзьями подробности недавнего матча или стратегию следующего, или что-то ещё, что мой воспалённый мозг даже не улавливал. Потому что центром моего мира и сознания становились эти лёгкие поглаживающие движения его рук, что ощущались на моей спине.       В эти моменты я не слышал ничего, уплывая в своих грёзах так далеко, что даже если меня звали по имени, я не сразу откликался. Они считали меня странным, но мне было всё равно.       Я начал называть его хёном. Без сопротивления и внутренних противоречий. Это была система защиты наших особых взаимоотношений от окружающих. По легенде, мои родители попросили опекать меня. Хотя в реальности наши предки были так далеки друг от друга, словно небожитель и червяк. Но все поверили.       — Почему тебя не было на матче? — без предисловий начал Чонгук, как только я ответил на звонок.       — Работаю. И сейчас говорить не могу.       Сегодня у меня была смена в кафе, куда меня взяли без опыта работы и с плавающим графиком. В мои обязанности входило просто всё: от готовки и обслуживания в зале до мытья полов и выноса мусора. Платили, правда, достойно. Но физически выматывало просто в ноль.       Увидев, что звонит Чонгук, я не смог не ответить ему. Пришлось забиться в маленькую кладовку под предлогом, что мне нужна туалетная бумага, дабы поменять её в кабинках.       — Работаешь? Но зачем?       И как объяснить «золотому ребёнку», что за универ частично мне приходится платить самому? Иначе я не смогу учиться или покупать себе одежду, а так же еду.       — Потом поговорим, мне пора идти.       — Приходи сегодня ко мне после работы? Когда ты заканчиваешь?       Мне снова пришлось ему отказать, хотя сердце просто обливалось кровью. Я должен был готовиться к международному форуму и со скрипом еле успевал всё сделать. Мой научный руководитель постоянно ворчал и угрожал, что пошлёт другого студента, так как я недостаточно уделяю времени нашей общей работе. Этого я никак не мог допустить. Потому как этот треклятый форум являлся для меня просто путевкой в нормальную безбедную жизнь, к высотам карьеры и был вектором вообще всей моей будущей трудовой деятельности. Если всё удачно сложится, я смогу заключить контракт на будущую должность ещё находясь в университете. Тогда я смогу получать стипендию и доучиться без проблем, а после готовить новые, уже рабочие проекты.       Но Чонгук был бы не Чонгук, если бы послушал меня. Его машину я четко видел через панорамные окна кафе. У меня тряслись колени. Отказов он вообще не принимал.       Спешно отпросившись, я выбежал на улицу, и навстречу мне шагнул Чонгук.       — Что ты здесь делаешь? Я говорил, что сегодня занят.– наспех застёгивая куртку, сказал я.       — Чем ты можешь быть занят? Ты работаешь? Просто не работай больше!       Святая простота…       Я посмотрел на него, как на дебила. Но он это просто проигнорировал. В этом мире могло быть только мнение Чонгука, всё остальное не имело веса.       — Не просто! Мне нужны деньги для оплаты университета, ну и для жизни частично. — попытался объяснить я.       — Мне насрать! Если я сказал, что ты должен быть на матче, я хочу видеть тебя на трибуне! — Он схватил меня за плечо, и это было больно. — Я дам тебе денег. Просто скажи, сколько нужно!       — Я не просил материальной помощи, Чонгук! — В этот раз я впервые назвал его по имени.       Несмотря на высокий градус нашего разговора под солнечным сплетением сладко заныло.       — Ты, ты… — Его руки переместились на мою щёку, и большой палец слегка коснулся нижней губы. — Я всегда должен знать, где ты находишься. По поводу денег мы ещё поговорим. Как насчёт того, чтобы работать на меня?       — Нет, — хрипло ответил я, пытаясь сохранить крохи самообладания.       Как бы мне ни нравился Чонгук, я не хотел становиться зависимым от него ещё и в финансовом плане. Мне и так было трудно сдерживаться, чтобы не бросить всё и не бежать к нему по первому зову. Но моя жизнь не строилась только на одном пристрастии. Я должен был учиться и обеспечивать себя. Это было не только моей ответственностью за своё будущее, но и заботой о бабушке и дедушке, что вырастили меня в ущерб себе и своему здоровью. Они любили и заботились обо мне.       — Мы ещё вернёмся к этому разговору. Садись в машину.       Видимо, мои слова о том, что сегодня я буду занят учёбой и прочее, вообще не возымели никакого действия. Конечно, я сел в машину, как он и просил.       — Куда мы едем?       — Ко мне. Ты ужинал?       Как же мне льстило, что он приехал за мной. Искал моего внимания, думал обо мне во время матча. Горячая волна поднималась к горлу.       Его рука собственнически легла на моё колено, пока он отъезжал с места парковки. Мне показалось, что в эту минуту я попал в свой извращённый рай. В салоне стоял горьковатый запах его парфюма, вероятно, очень дорогого. Его холёные пальцы скользили по синей ткани моих джинсов настолько по-хозяйски, что я от избытка чувств не мог собрать даже немного слюны во рту, и мой кадык ходил ходуном.       Он видел мою реакцию и улыбался так сладко, так самодовольно. Зарулив в какую-то подворотню, Чонгук резко дёрнул ручник и в следующее мгновение притянул мою голову к себе за затылок, впившись в мои губы нетерпеливым и грубым поцелуем. Я отвечал ему, как он меня учил, и теперь мне это доставляло невъебенное удовольствие. А ещё я мог накрыть его пальцы своей рукой и, в то время пока он откровенно жрал меня, ласкал их, эти несравненно длинные пальцы. Подушечками я чувствовал, как пульсируют вены на тыльной стороне его ладони. Его руки слегка дрожали. Они жадно вцеплялись в меня, пока он засовывал язык мне в рот. Чонгук тяжело дышал, притягивая меня к себе всё ближе, хотя мы и так уже словно пытались раствориться в друг друге.       — Ты, ты… Я с ума сойду, если ты не дашь мне себя, — прошептал он мне в губы.       И это прокатилось горячей волной по моему сознанию. Он так сильно хотел меня! Я даже не смел мечтать о подобном, и теперь моя душа была готова рассыпаться цветными осколками сию же секунду.       — Хочу… Вставить пальцы в твою…       Задницу? Я уже изучил вопрос физиологической близости между мужчинами. И хотя мне было известно, как это делается, я хотел более детально понять, к чему ведёт наше взаимодействие.       Эта фраза прозвучала как выстрелы: «Вставить. Эти. Пальцы. В меня…» Кажется, я готов был кончить от одной только мысли.       — Так сделай это, — чуть слышно прошелестел я.       А потом я, осмелев, сделал то, о чём грезил последние дни. На что дрочил долгими вечерами, запершись в душевой общаги, в то время пока все спали. Я взял его руку, его совершенный указательный палец… и засунул его в рот.       Казалось, в этот момент Чонгук проникся духом поклонения рукам, и инициатива быстро перешла к нему. Его палец двигался у меня во рту, размазывая слюну по губам, я чувствовал его вкус, его кожу на ощупь, его стремительные поступательные движения. Я просто умирал от того, насколько мне было хорошо в этот момент. Чонгук тоже не остался равнодушным. Его хриплое низкое дыхание и даже легкие стоны были тому подтверждением.       — Блядь, что ж ты делаешь со мной, — прохрипел он и, вытащив пальцы, впился в мой рот поцелуем.       Хотя я бы предпочёл его пальцы, но и язык был хорош. Особенно учитывая, что его влажные пальцы, покрытые моей слюной, трогали меня за лицо, пока он впивался в рот. Затем его руки, пытавшиеся задрать на мне худи, замерли на моём стояке, задев его.       Он как-то болезненно улыбнулся, отстранившись. Потом, взявшись за руль, сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь вернуть себе разум и самообладание.       — Если мы поедем ко мне сейчас, то всё закончится сексом. Если ты не готов или не хочешь, я просто отвезу тебя домой.       Чёрт, мне позарез надо было домой. Сложнейший основной предмет и ещё другие, которые тоже должны быть на уровне, требовали внимания. Было много того, что я должен был сделать сегодня. Я просто не имел права на всё забить и отдаться чувствам. Просто не мог!       — Поехали… К тебе.       Чонгук самодовольно ухмыльнулся и снял машину с тормоза, выруливая в знакомом ему направлении.       Конечно, богатенький отпрыск жил в собственной квартире бизнес-класса, а не как остальные простые смертные — в довольно убитой многими поколениями студентов общаге. Он поздоровался с консьержем по имени, и тот вежливо поинтересовался его делами. Чон махнул рукой и обнял меня за шею, как старого друга. Но у меня каждый раз замирало сердце, когда он так делал. Этакое братание выглядело вполне себе невинно, и лишь двое человек осознавали, что между ними искрило так, что можно было электрифицировать целый мегаполис.       — Не передумал?       Свет в его огромной квартире включился автоматически, как только мы переступили порог. Я замотал головой, преодолевая нервозность. Наконец-то мои мысли и мечты подошли к своему логическому продолжению. Конечно, Чонгук не обременял себя длительными ухаживаниями, но и я был не из тех, кто оценил бы это по достоинству. Многие общечеловеческие реакции, намёки и взаимодействия были мне чужды. Поэтому то, что происходило, было самым лучшим для меня исходом.       Я жаждал его, как дьявол. Он хотел меня, и это чувство сжигало мою душу, оставляя лишь белый пепел. Ещё никогда я такого не испытывал. Чон стащил мою толстовку, бросив её небрежно на стул. Туда же полетела и футболка.       — Наверное, нужно сходить в душ? — пискнул я, глядя как по моему телу скользят его пальцы.       Остатки разума пытались зацепиться за край сознания. Это ли не предел мечтаний? Эти пальцы… Они неторопливо гладили мою грудь, живот. Чонгук изучал поле действия и сам, вероятно, нервничал.       — Вместе сходим.       Вода была слишком горячей для меня, но Чонгук даже не подумал о том, чтобы беспокоиться о моём комфорте. Мы были обнажены, распалены и покрыты мыльной пеной, и оба задыхались — то ли от нехватки воздуха, то ли от охвативших чувств. У него была эрекция, и его член по сравнению с моим собственным казался огромным.       — Ты актив или пассив? — спросил я.       Хотя, вероятно, ответ был очевиден, но, исходя из того, что я прочитал о геях и их сексе, бывало и так, что пассивом оказывался именно брутальный и высокий партнёр. В сексе между парнями нет чётких правил, кто кого трахает. Себя же я определил как универсала. Ибо мне хотелось быть утраханным жёсткими, не терпящими возражений пальцами. А также я сам хотел делать с ними что-то такое… Вроде удерживания рук, пока врезаюсь в чужое тело нетерпеливыми толчками.       — Я актив, — безапелляционно заявил Чонгук.       Возражать не было никакого желания. Кем бы ни был обладатель этих прекрасных рук, я готов был служить им в любой позиции.       Когда вода смыла пену с наших тел, я без стеснения взял его руку и начал облизывать пальцы, проникая языком между ними. Я охренел от собственной смелости и не мог остановиться, продолжая свои действия.       — Так хочешь отсосать?       Этот вопрос застал меня врасплох. Ибо то, что я делал, уже было пределом моих мечтаний. Но в следующее мгновение я оказался на коленях напротив огромного стояка Чона.       — Если тебе сложно или неприятно…       Он не успел договорить, а я уже принял его в рот. «Словно большой палец», — подумал я. Мне нравилось это ощущение распирания во рту. Чонгук нравился мне каждой частью своего тела.       Конечно, мой минет был далёк от совершенства, ибо я никогда даже не представлял себя в подобной роли. Но в этот момент его пальцы были так близко к моему рту, двигая тонкую кожицу, приближая к разрядке. Другая его рука крепко держала меня за волосы, а я пытался расслабить быстро затекающую челюсть. Удерживаясь за его покрытые мягкими мокрыми волосками ноги, я испытывал невероятное и постыдное блаженство. Двигаясь на его члене, вбирая его в себя, глядя на вздувшиеся вены на его руках, я чувствовал его дрожь у себя во рту.       Он кончил мне на лицо, даже не предупредив.       — Сука… — прохрипел Чонгук, размазывая сперму по моему охеревшему лбу. — Прости, я не сдержался. Ты просто… Ты мой! Мой!       Он просто припечатывал меня, словно помечая своим семенем.       Он поцеловал меня прямо так, и его горьковатая сперма попала мне в рот во время поцелуя. Затем он ещё раз помыл меня с гелем для душа. Я не мог решить, что мне нравится больше: непосредственное взаимодействие или то, как эти божественные руки аккуратно промывали мне глаза, направляя на лицо мягкую струю воды.       Пока Чонгук вытирал меня мягчайшим полотенцем, его лицо выглядело счастливым. Хотя мы неоднократно обсуждали, что между нами не может быть отношений, он вёл себя так, словно мы были сладкой парочкой. Это так подкупало. Я осмелел, сплетая наши пальцы. Он прижал наш «рукотворный узел» к своим губам, целуя мои пальцы. Оказывается, это тоже восторженно приятно, на грани откровения.       — У тебя все ещё стоит, — удивился Чонгук. — Так хочешь?       Господи, конечно, стоит, ведь меня постоянно трогают его руки, которые самые красивые из тех, что я встречал в своей жизни.       В следующее мгновение его пальцы сомкнулись на моём сочащемся органе. Воздух с коротким стоном покинул мои лёгкие. О таком я мог мечтать лишь на пике удовольствия, обычно в тот момент, когда сперма уже выстреливала из меня на кафель общажного душа.       Я кончил, не успев даже что-то ответить или сообразить.       — Серьезно? — чуть усмехнулся Чонгук. — Не переживай, ты, наверное, перенервничал.       Так-то оно так…       В немом изумлении я наблюдал, как он вытирает меня салфетками. А после рядом со мной на одеяло шлёпнулась увесистая бутылка геля и пачка презервативов.       — Нам не обязательно делать всё сегодня. Но я хочу. Я безумно хочу тебя.       Его рука покоилась на моём колене, слегка отводя его в сторону. И в этот момент моя голова могла лишь неопределённо кивать, выдавая согласие, продиктованное под гипнозом его длинных пальцев.       Вероятно, если бы его пальцы двигались у меня во рту, никаких бы уговоров вообще не потребовалось, меня можно было бы ебать до звёзд.       Мягкий звук открывающейся крышки, и вот прозрачная субстанция смазывает длинные красивые пальцы, которые в следующее мгновение будут растягивать меня.       Мои ощущения просто были безумными. Меня уносило от одной только мысли о том, где и как сейчас двигаются его пальцы. Сначала один, а затем и два. Я пытался представить, что они делают, как они входят в меня. Такие офигительно длинные пальцы, с острыми, идеально вылепленными суставами.       Чонгук смотрел на меня в упор, ловя каждую эмоцию. Он боялся, что мне будет больно. Иногда я действительно испытывал неприятные ощущения, однако осознание того, что происходит у меня там внизу, затмевало все остальные чувства. Эта боль была настолько сладкой, что те стоны, которые вырывались из моего рта, были лишь проявлением удовольствия.       Я извивался на его пальцах, чувствуя приближение кульминации. Он натурально трахал меня пальцами. Другая же его рука металась от моего колом стоящего члена до чувствительных сосков, которые он сжимал между указательным и средним пальцами.       — Ааааах! — воскликнул я, кончая себе на живот и грудь.       Чонгук выглядел смятенным, но счастливым. Он долго целовал меня, не вынимая пальцев. Шептал всякий бред, впиваясь в шею губами. Похоже, ему всё нравилось. А я был ошеломлён своими чувствами, этим восторгом. Мои фетишистские, ежедневно сдерживаемые чувства просто взорвались в один момент.       Пока он пытался войти в меня, его руки раздвигали мои колени, и это было лучшей анестезией и возбудителем. Я снова кончил, едва он успел войти до конца.       — Такой чувствительный… — шептал Чонгук, падая на меня и вбиваясь короткими нервными толчками. — Так крепко сжимаешь меня… Боже мой, Тэхён!       Следующий заход прошёл со спины, и тут были свои чёртовы приколы. Я кончил в тот момент, когда, вбиваясь в меня, он вставил пальцы мне в рот, имитируя двойное проникновение.       — Любишь во все дырки? Такой развратный. Я тебя даже за член не трогал, а ты кончаешь и кончаешь.       Осмелев, он вбивался в меня уже без тормозов. Смазка влажно чавкала между наших тел, а звук шлепков резонировал эхом от стен и потолка.       Мы с трудом разлепились. Кажется, если бы не остановились, то затрахали бы друг друга до смерти.       Мой сон был сродни обмороку, потому что я не помню, как Чонгук мыл меня. Я проснулся чистым и в ту же минуту осознал, что невъебенно опоздал.       Мой научный руководитель ждал меня в определённое время, но я не пришёл и, более того, не предупредил его об этом заранее. Меня ждал просто ад, и я не знал, как из этой ситуации можно выкрутиться и остаться в живых.       Резко вскочив с кровати, я тут же рухнул на пол, ощутив совершенно кошмарную боль в спине.       — Куда ты собрался? Поспи ещё, — сонно отозвался Чонгук, перекатываясь к краю кровати и глядя на мой несостоявшийся маневр.       — В универ, конечно. Тебе тоже надо учиться, между прочим! — в священном страхе ответил я.       — Ну ты и зануда, оказывается! Иди сюда! — он лениво похлопал по одеялу рядом с собой. — Надо позавтракать.

***

      Через час я самозабвенно врал преподу, что у меня внезапно поднялась температура и я проспал, потому что так отчаянно готовился к занятиям, что уснул крепким сном. Как ни странно, объяснение прокатило. Вероятно, сыграло роль то, что я всегда был аккуратен в сроках сдачи и прочих заслугах. Я всегда старался изо всех сил, ведь у меня не было за спиной финансовой подушки или ещё какой-то поддержки.       Шлепнувшись на стул рядом с Намджуном, меня ждал второй раунд объяснений.       — Ты ушёл с работы раньше. И теперь ты выглядишь, словно болеешь. Что с тобой случилось?       Намджун был сыном владельцев кафе, где я работал. Вот почему мне было так легко устроиться туда. Когда мы познакомились на первом курсе, я активно искал работу, и мне очень повезло встретить Джуна.       Сначала его родители относились ко мне настороженно, но теперь неизменно хвалили, пытались накормить или подарить что-то нужное и важное. Возможно, Намджун рассказал мою историю, и они по-человечески жалели меня. Однако это не умоляло моих стараний на работе.       — Да я слегка приболел, — отбрехался я.       Но Намджун не поверил мне, сканируя прищуренным взором мой конкретно затраханный в прямом смысле вид.       Сам же я витал в облаках весь оставшийся день. Флэшбэки со вчерашней ночи вгоняли меня в сладкий ступор иногда совсем не к месту. Я всё ещё ощущал вкус его пальцев на своём языке, смаковал это. Мои мечты гнали ввысь и вдаль, я представлял, что буду делать с этими руками. Как я это буду делать.       Когда-нибудь я бы хотел рассказать Чонгуку о своей болезненной страсти к рукам. Особенно к его рукам.       Намджун просёк мои загадочные улыбки и, качая головой, наблюдал за мной, когда я то засыпал прямо во время лекции, то сидел бодрячком с лихорадочным румянцем на щеках. Однако друг не смог добиться от меня внятных объяснений. Я и сам себе-то не мог ничего объяснить.       Кроме того, утром Чонгук снова очень серьёзно повторил, что всё, творящееся между нами, — это строжайший секрет. Об этом не должна знать ни единая душа. В глазах общества Чон Чонгук — образец натуральности и никак иначе. Про девчонок тоже что-то говорил. Но в то время, когда он пустился в пространные объяснения, мой мозг был занят его идеально ровными овальными ногтями, что отстукивали невнятный ритм по столешнице, высекая искры в моей душе. Я чувствовал, как мой рот наполняется слюной, и осознавал, что эти тонкие, длинные, по-мужски крепкие пальцы я буду сосать ещё не раз. Теперь у меня появился определённый доступ к этой части его тела, о которой раньше я мог только мечтать. Кто бы мог подумать, что они окажутся так близко ко мне?       Я накрыл его пальцы своей ладонью, ощущая их тепло. Чонгук в ответ на это улыбнулся. Мне хотелось, чтобы он продолжал касаться меня, словно это была какая-то специфическая, необъяснимая и неутолимая жажда.       Он пока ничего не подозревал, а эти жесты были общеупотребительны. Я радовался, что мой кинк был таким незаметным и не требовал особой подготовки. Руки — они всегда в доступе, и люди, которые хоть немного близки, так или иначе взаимодействуют именно руками. Ёбаное везение!       Я надеялся встретить Чонгука в столовой. Теперь я без зазрения совести и лишнего трепета мог присоединиться к его компании за столом, где сидели его друзья, и на правах младшего наслаждаться его обществом. Никто мне и слова не скажет. Многие ребята стали привыкать ко мне и даже общались дружелюбно. Хотя были и те, кому я словно дорогу перешёл. Они не понимали внезапного расположения к какому-то рандомному парню с факультета. Тем не менее теперь у меня был легальный доступ к самым прекрасным рукам во всей вселенной.       Но то, что я увидел в столовой на следующий день, раздавило меня морально. Я словно рухнул с небес на землю за какую-то долю секунды.       Чон Чонгук, заведя руку девушки за спину, словно в борьбе, самозабвенно пытался целовать её в губы. Это было обычным делом, и все, кто были рядом, занимались своими делами и разговорами, пока Чонгук заигрывал с ней так откровенно. Дразнил и вился над её лицом, как ёбаная оса над сладостью. Она смеялась и хлопала его по груди свободной рукой. Пальцы, которыми он сжимал руку девушки, были забинтованы окровавленными бинтами. Он был после тренировки, и, как это часто случалось во время напряжённых игр, иногда появлялись небольшие ссадины. Но кто же делал ему перевязки? Неужели эта девушка?       В моей душе всё мгновенно почернело, словно пелена застила глаза.       Чонгук увидел меня, но продолжил заигрывать с девчонкой, усаживая её на свои колени. Трогая длинные волосы своими забинтованными пальцами.       Всё это так контрастировало с нашей ночью, полной страсти, нежности и даже заботы! Я не мог понять, как такое возможно. Молча развернувшись, я вышел из столовой. Аппетита не было совсем. Хотелось просто убиться головой об стену.       Конечно, конечно, Чон Чонгук не гей. У него не может быть отношений с парнями. И кто я такой, чтобы иметь какие-то ожидания от взаимодействия с ним? Он так далёк от меня, словно небожитель, с его наследием и будущим. Я же пытаюсь выжить с момента своего рождения по сей день. Мы настолько разные, наши горизонты отличаются, как зима и лето. У нас нет ничего общего. Даже наш универ, возможно, для него лишь проходящий уровень бесоебства, и вскоре он поступит в лучший престижный европейский университет, что больше подходит для его целей в будущем.       Я не был настолько тупым. Но больно было по-настоящему. Просто невыносимо. Никакие доводы разума не могли унять эту тупую, разрывающую, убийственную боль в груди. Мне хотелось орать в голос. Но я собрал осколки себя и пошёл готовиться к следующей паре.