Алое марево

       «У всего есть цена, — говорила Мария, накрывая своими губами его рот. Вместе с языком попадал нектар жизни, навеки ставший проклятьем, — и наша цена чья-то смерть».       Джаспер стянул перчатки и брезгливо швырнул их под ноги. Они плюхнулись прямо в грязную лужу и ушли под воду, унося за собой тайну цены. В народе именуемое преступлением, стало для него способом существования. Мерзкая плата за то, чтобы его племя продолжало жить. Он взъерошил волосы и прислонился к толстому стволу дуба. Прикрыл глаза и жадно поглощал капли дождя, полоскал рот и сплёвывал алые сгустки на коричневую землю. Теперь, когда прошлое позади, хотелось избавиться от всего. Но кое-что будет с ним вопреки — неутолимая тень, преследующая его, как злой гений. И имя ему — жажда.       Шёл дождь, что привычно для Англии, привычно для мест, которые всем своим видом так и призывали его к жизни. Тихий и скромный юго-восток приманил к себе видами, густым лесом и покоем, который он жаждал здесь обрести. Уйти от кошмара, от алых глаз ведьмы совратившей его.       Серое небо обволакивали густые тучи и весь небосвод был спрятан под унылым толстым полотном. Жухлая трава и промозглый холод напоминали о глубокой осени. И Джасперу это было на руку, он уже приметил для себя место для зимовки — старое поместье посередине леса, у небольшого озера. Такого же серого, как и всё вокруг. Разминая пальцы, Джаспер следил за старой женщиной, подметающей крыльцо. Вот она остановилась, и пульс её участился, когда взгляд припечатался к наглухо завешанным окнам второго этажа. Раздражение — сильное, негодующее, возмутительное тонкой волной дошло до него и Джаспер прикрыл глаза. Впитывая эмоции, как губка, он уже готовился выпустить клыки, но вдруг помедлил. К ней вышел тощий мужичок с ружьём, и у них началась настоящая перебранка. Их беспокоила цена свинины на рынке и роды местной коровы больше, чем идущая война. До чего узкий и оторванный от мира кусочек земли!       Они скрылись в доме, и Джаспер покинул укрытие. Шарлотта говорила, что мир другой и есть свободные вампиры. Петр вторил ей, как послушный пес. Но все их блуждания всегда приводили к разрушению. И он ушёл творить свою историю, выбрав путь отшельника.       Дорожка, усыпанная чёрной землёй, вся в трещинах и траве, была скорее отпечатком былого величия поместья. Всё говорило о запустении — само поместье, с потёртыми и потресканными стенами, старые окна с вздыбившейся краской и неухоженный участок. Если сюда кто-то и забредет, то едва пожелает остаться надолго.       Джаспер воровски прислонился к стене и прислушался. Ему ничего не стоило вломиться в дом и присвоить его себе, но убивать не в сезон охоты лишний раз не хотелось. Лучше поберечь жертв для трапезы, когда жажда станет более нестерпимая. А потом уже дом всецело будет принадлежать ему. Да и наверняка в поместье есть комнаты, в которые хозяева не заглядывали много лет. Ему вполне хватит одной такой для жизни, если его существование вообще можно так назвать.       С другой стороны поместья раздалась возня и крик женщины. Она бранила, как самый последний сапожник, того же пожилого и сухопарого мужичка. Они выкатили возок и запрягли пару худых изможденных лошадей.       — Отвезешь меня в город. Надо бы закупиться, пока госпожа спит.       — Страшно оставлять госпожу одну, — промямлил старик. — Она совсем плоха.       — Так если поплохеет, мы чем поможем-то? Тут доктора надо, а он сам ее посетит нынче в пятницу. Вези без слов.       Джаспер обратил внимание, с каким небрежением женщина говорила о своей госпоже. Видимо нрав у той не сахар, раз ее так не любят. Мужичок безвольно опустил плечи и погнал лошадей по дороге. Возок скрипел, сам напоминая седую старуху.       Как только они скрылись, Джаспер без труда проник внутрь. Некогда цветущее поместье было в ужасном состоянии. На стыках потолков и стен стояла мокрота, в углах скопилась плесень, а между стенами кишели крысы. Обстановка была убогая. О моде не было и речи: все убранство отдавало дань прошлому столетию, а мебель доживала свой век так же, как и дом.       Блуждая без страха по этажу и раскрывая дверь, он миновал кухню, которая ещё хранила запахи готовки. В большой гостиной стоял камин, над которым висел интереснейший портрет некого сэра в старом наряде и с породистой борзой у его ног. Следом Джаспер наткнулся и на библиотеку, с множеством книг в кожаных переплетах. Единственное место, где отсутствовала пыль. На изящной тахте с ободранной обивкой лежало покрывало и скрипка. Тяжесть печали и безысходности витала в воздухе и впитывалась в стены. Тяжелее чем у него на душе. Дом гибели. Дух смерти витал в воздухе. Ему внезапно захотелось уйти.       Раздался быстрый женский топот. Джаспер проскользнул к стене и выглянул в щель. С лестницы спускалась очаровательная молодая дама в одной прозрачной ночной сорочке. С ее головы слетел чепчик, и волосы водопадом струились за спиной. Огненные волосы мелькнули перед ним, а девушка бежала к выходу на стеклянную веранду. Джаспера охватил интерес. Он подался следом и спрятался за выступ стены. Девушка, это воздушное видение, достала медный узорчатый ключик и настежь распахнула двустворчатые стеклянные двери. На веранде стоял небольшой бассейн, доверху наполненный холодной водой.       Незнакомка босыми ногами ступила на кафель и без раздумий развязала завязки ночного платья. Сорочка скользнула по телу и упала в ноги. Джаспер притаился, не в силах отвести глаз. Дева была прекрасна, ее тело благоухало молодостью, а по венам струилась живая чистая кровь. Ее аромат пьянил Джаспера, заставлял желать лишь одного — вонзить клыки в эту тонкую шею. В ту пульсирующую жилку и впитывать до последней капли дорогой нектар жизни. В горле зажгло, клыки заострились и впились в затвердевшие губы. Это не просто жажда — это необходимость. Он руками схватился за угол стены, не замечая, как проламывает ее насквозь. А девушка, охваченная волнением, перекрестилась и медленно вошла в воду. Наваждение чуть ослабло, когда она с головой окунулась в бассейн.       Джаспер знал, что там холодно. Там очень холодно, а для обычного человека может быть смертельно. Но хозяйку дома это не беспокоило. Она вынырнула, и по ее упругому телу стекали капли воды. Ленивый луч солнца прорвался в окно и осветил голову ореолом золота, словно небесным ободком. Она не дрожала, как обычно ведут себя смертные на холоде. Напротив, спокойно ощупала руки и блаженно выдохнула облачко пара. Выйдя из воды, подошла к зеркалу и приложила к нему ладонь. На стекле остались только капельки воды, и она радостно выдохнула. Подобрала сорочку и облачилась в нее, точно в вуаль, и медленно побрела по коридору. Шаги ее были неслышны, словно ноги не касались пола, но оставляли мокрые следы.       Джаспер проводил её взглядом до библиотеки. Жажда утихла, но не настолько, чтобы незнакомка могла быть в полной безопасности. Он не знал, не мог контролировать желание, бурлящее в его тёмной крови. Терзаясь желанием схватить её и до хруста сжать в объятьях, поцеловать её в первый и последний раз, слышать как на руках затихает хрупкое сердце или просто убраться восвояси, до его слуха донеслась дерзкая мелодия. Громкая, прорывающая тишину дома и заставляющая дрожать стёкла на окнах. Джаспер пошел на звук, как затравленный котенок шагал к тому, кто обещал его приласкать. Он замер у двери, а девушка произнесла, при этом не отрываясь от инструмента.       — Не стой, как зловредный воришка, а проходи и слушай композицию на первом ряду. Лучшие места в портере.       Если бы она блефовала, это бы дразнило его внутреннего зверя, играло на, и без того натянутых, нервах. Но она говорила правду. Она не боялась его, не испытывала смущения. Сердце билось ровно, эмоции будто скрывались за странную неявную пелену.       — Впервые вижу, чтобы женщина так спокойно разговаривала с незнакомцем, вторгшимся в дом.       Он все же вошел и опустился на потёртое от старости кресло.       — Когда нечего терять и неизбежное грядет, то незнакомцы, вторгшиеся в дом, не пугают. Как и их намерения.       Она отвернулась и продолжила исполнять дивную музыку. С ещё большим усердием, со страстью и отчаяньем. От музыки шли волны, чувственные и впитываемые в кожу. Но девушка была недоступна, как прекрасная мраморная статуя.       — И вы не спросите что мне нужно?       Джаспер сам удивился заданному вопросу. Было странным сидеть в одной комнате с незнакомой девушкой, которая едва одета, и просто разговаривать.       — Если вы найдёте хоть одну ценность в этом доме, то забирайте.       Она отложила скрипку и обернулась к нему, являя дивные голубые глаза. Он готов был поклясться, что никогда не видел подобного цвета в природе у кого-либо из живущих доныне людей.       — Я, кажется, ее нашел.       Слова слетели с губ без раздумий. Но возвращать их не стал, ведь она улыбнулась. Если бы не жажда испить крови, не желание вонзить клыки в эту свежую плоть, он был бы мгновенно покорен. Всё это порождало сильный коктейль из опасных и острых чувств.       — Хотите чаю? — она поднялась и с царственным изяществом поправила сорочку так, будто это дорогое вечернее платье. — Мне удалось засушить мяты в этом году.       — Нет, — он постарался улыбнуться так, чтобы не оголить клыки. — Я бы предпочел узнать ваше имя.       — Зовите меня Лотти, — небрежно отмахнулась она и подошла к книжной полке. — Вероятно ваше имя под секретом.       — Под большим.       Он ждал, что она, в присущем женщинам кокетстве, станет выпрашивать его имя, или пустит в ход свои чары. Джаспер желал этого. Но в ответ лишь тишина. Она выхватила старую книжку в потёртой кожаной обложке и лениво пролистала её.       — Джаспер. Меня зовут Джаспер.       Он произнёс своё имя яростно и даже привстал. Ему казалось, что Лотти попросту играет с ним. Но когда он снова уловил её взгляд и позволил себе отогнать эмоции, то раздражение рассеялось. Нет. Он не чувствовал её эмоций по одной причине — у неё их не было. Она не врала и не заигрывала с ним. Была возмутительно честна.       — Вы, кажется, хотели что-то украсть. Вам нужно поторопиться, иначе скоро возвратится моя экономка. Нехорошо будет, если она поднимет на уши весь Корнуолл.       Его пальцы тарабанили по столу, и он хищно и даже с неким пристрастием следил за движениями Лотти. Она крутанулась и опустилась на тахту, как самая последняя кокетка, при этом всё с тем же равнодушием и серьёзностью.       — Я намерен остаться в этом чудном поместье, если его хозяйка не будет возражать.       — Его хозяйка возражать не станет, — Лотти поднялась и шагнула к двери, внезапно опомнившись и залившись нездоровым румянцем. — Поместье Пауэр всегда радо новым гостям. Если вас не пугает вспышка чахотки, то вы можете занять северную часть дома. Я предупрежу экономку, по всем вопросам смело обращайтесь к ней.       Лотти остановилась, когда Джаспер её окликнул.       — Вы даже не спросите, на сколько дней я задержусь?       Ее лицо тронула слабая улыбка и с нею же она скрылась за дверью. Джаспер слышал, как удаляются шаги все дальше и дальше, вглубь поместья.