Алое марево

Она — как на гробнице роза;

Мученье сжатое сильней.

      Джаспер с раздражением швырнул перо на стол, когда на бумаге осталась жирная чёрная клякса. Письмо было безвозвратно испорчено его нарочитой тягой к красивому почерку и стремлению к недостижимому идеалу. Соскребая рукой бумагу и оставляя борозды от ногтей, он скомкал несчастную попытку творчества и отбросил в угол комнаты, где скопилась кучка таких же павших потуг. Педантично поправил ворот рубашки и пригладил галстук. Бросил взгляд на томик Байрона, который сиротливо пристроился на краю стола.       В комнату врывался лишь шум дождя. Огромные капли ударялись о стёкла и навивали тоску. Джаспер взял томик и открыл его там, где до этого обнаружил засушенную кем-то розу. И он не сомневался, чья она. Пробежался глазами по прекрасным строкам, наполненным силой, тоской и вдохновением. И с раздражением осознал — не быть ему стихоплетом, не быть и писателем. Весь этот труд утратил для него ценность, когда он осознал — писать не то, что говорить. Сложить все эти слова в предложения, а те в рифмы или создать историю, — что-то невообразимое и недосягаемое. По правде, даже унылое.       Противный скрип отодвигающего стула лезвием прошелся по напряженным нервам Хейла. Все было против него: треклятая погода с непрекращающимся дождём, серая обстановка ветхого поместья, злобное настроение всех кругом. Будучи эмпатом, напитывался чувствами домочадцев, словно губка. Даже глушь давила. Унылость и бездействие худшая мука. Джаспер привык быть в бою, быть на передовой и служить, служить, служить. Но сейчас тишина и хлад, мрак и одиночество были сродни клетки. Он ненавидел эти стены, пропитанные духом старости и смерти, ненавидел обыденные дела людей, размеренную жизнь, свою жизнь.       Джаспер Хейл в тот день всерьёз подумывал уйти.       С загадочной хозяйкой поместья, Лотти Пауэр, он больше не свиделся. Угрюмая и мрачная экономка, представившаяся мадам Прэтт, посетила его тем же первым вечером, без труда определив выбранные им покои. Говорила она быстро, чопорно и строго, будто отдавала приказ авангарду солдат. Весь её вид внушал недовольство, и она, как бы между строк, говорила — тебе здесь не рады. Лишь остатки гостеприимства и ссора с хозяйкой, которую он случайно услышал, заставила мадам Прэтт терпеть общество Хейла. И он ей с тех пор не докучал.       О прекрасной Лотти пламенные мысли всплывали лишь первыми вечерами. Джаспер даже покидал покои в надежде увидеть загадочную леди или услышать музыку скрипки. Но дом молчал, терпеливо храня некую тайну, покрытую мраком и пылью. Хейл подозревал, что Шарлотта и вовсе не покидала покоев, но проверять не стал. Не хотел пугать и выжидал. Однако образ её таял так же, как и воспоминания его жизни до обращения в вампира. Едва впервые им была испита кровь, как прошлое тут же поблекло, обратив прежнего Джаспера в тень нового существа.       Утомленный и злой Хейл сжал в руках злосчастный томик и покинул комнату. Направился в библиотеку, чтобы вернуть книгу на полку и забыть об унылых днях, проведённых с литературой. Право, он предпочел бы усмирить новорожденного, чем снова читать или, упаси Дракула, что-то писать.       Но едва оказался в коридоре, как в нос ударил запах свежей крови. Она дразнила внутреннего зверя и заставила Хейла облизнуть губы. Скоро потребуется уйти на охоту, голод становился глубже и нарастал, словно лавина. До чуткого слуха донеслись грузные шаги, принадлежавшие мужчине. И щебет мадам Прэтт, которая соловьём пела перед гостем и проводила его в гостиную. Джаспер уловил лишь часть его спины, да шляпу в руке. Хейл уже было решил не менять маршрут. Но тут он увидел её.       С грациозностью лани Шарлотта спускалась по ступенькам второго этажа. Она придерживала юбку лёгкого платья, которые открывало прекрасные узкие плечи и бархатную кожу. Леди Пауэр не заметила его и направилась прямо в гостиную, неся за собой едва уловимый шлейф нежнейшего аромата лаванды и розовой воды. Она до безобразия не соблюдала приличия! Идти на встречу к гостю в таком платье, да ещё с распущенными волосами и босиком в столь холодное время года было настоящим кощунством. Но ему это чертовски нравилось! Да в ней больше вампирского, чем в любой новорождённой, которую он видел до этого!       Джаспер Хейл и не помнил, как оказался в дверях. Не помнил, как скрылся в тени проема и наблюдал, словно он жалкий вор, пробравшийся за золотом богатой дамы, или купленный раб, навеки павший от её красоты.       — Как ваше самочувствие, миссис Пауэр? Появились ли новые симптомы? — проговорил незнакомец. Это был высокий широкоплечий мужчина, с большими руками и крючковатым носом. Он говорил тихо и даже ласково, сочувственно глядя на подопечную.       Шарлотта лишь мотнула головой. Доктор медленно раскрыл чемоданчик и достал тонкий фонарик. Посвятив им в глаза, он начал перебирать склянки, отчего по гостиной разносился лёгкий стук стекла. Ему вторил треск сухих веток в камине. Джаспер был готов поклясться, что сегодня он впервые видел, как во всём доме зажгли огонь.       — Приступы участились, сэр, — чопорно проговорила экономка. — Миссис не спит по ночам, плохо ест и совершенно не соблюдает выписанный вами режим.       Мужчина вздохнул, обхватил подбородок Шарлотты и осмотрел её лицо. От этого прикосновения у Джаспера прожгло в груди.       — Она выходит на улицу вопреки запретам.       Экономка жаловалась на Шарлотту тоном строгой мачехи, которая готова была отчитать падчерицу за любой неверный проступок. Под её сухим колючим взглядом миссис скрестила руки на груди, словно обнимала себя и пыталась укрыться. Словно мадам Прэтт истинная и единственная хозяйка поместья, а Лотти лишь нерадивая кобыла, отказывающаяся пахать поле. Джасперу захотелось вмешаться, но он понимал, как бы глупо это смотрелось. Он бы разрушил репутацию этой женщины, не зная причин их междоусобиц.       — Господин велел передать вам, — протянула экономка конверт, скрепленный гербовой печатью.       Гость принял его и отошел к камину.       — Оставьте меня с миссис. Мне необходимо поговорить с ней.       — Мне не велено оставлять её одну, — настаивала мадам Прэтт, гневливо глядя на Лотти и на доктора. — Я служу мистеру Пауэру и исполняю лишь его волю. К тому же вы знаете, что миссис слаба… — экономка замялась. — Слаба на голову, и она может сказать глупость, которая наложит тень на репутацию господина.       Джаспер ощутил, как впился руками в книжный том. Он был уверен, что экономка врёт и ждал ответа от Шарлотты. Но его не последовало. Она лишь отвернулась и устремила взгляд к окну.       — Поверьте мне, мадам Прэтт, я занимаюсь докторской практикой много лет и легко смогу различить правду от лжи.       — Патриция, будь добра, приготовь доктору чаю, — заговорила молчавшая доныне Лотти. Она даже не обернулась, но её тон отдавал истинной властностью, достойной самой королевы.       Экономка плотно сжала губы. Ее нос раздулся, и она явно о чём-то размышляла. Потом все же вышла, при этом обернувшись у выхода, словно говоря: я слежу за вами.       — Как вы с нею уживаетесь? — спросил доктор и бросил письмо в камин. — Редкая отвратительная мерзкая особа. Таким власть в руки нельзя давать, они ею начинают пользоваться.       — Я привыкла, — серо-земленистый цвет лица Лотти не понравился Джасперу. Он ощущал, что ей нехорошо. — Что было в письме? Чарли интересовался, как скоро он от меня освободится? Как скоро это бремя свалится с его плеч?       — Чаяния мистера Пауэра последнее, что меня интересует, — он печально вздохнул и подошел к Лотти. — Вам становится хуже.       — Вы добрый человек, — Лотти сделала шаг назад. — Но не нужно испытывать ко мне жалость. Моя жизнь с каждым днём преображается. Я вижу свет, яркий, неуловимый, мерцающий… Я слышу музыку, музыку улицы, леса, травы. Мир еще никогда не был так прекрасен.       — Шарлотта, — он со вздохом закрыл чемоданчик. — Боюсь, теперь лечение не поможет.       Доктор смахнул слезу.       — Могу предложить вам уехать в мою клинику. Я дам вам комнату, лучшую из комнат. Вас досмотрят гораздо лучше, чем здесь.       — Мистер Пауэр этого не допустит, — резко возразила Шарлотта. — А вам не нужна эта ссора. Ну же, не плачьте. Я сильнее, чем вы думаете.       Их беседу прервала вошедшая экономка с подносом в руках. Она шла с важностью герцогини и посмотрела на Лотти змеиным взглядом. Доктор тут же извинился и пожелал уйти, обронив теплое прощание с хозяйкой дома. Когда они скрылись и двинулись в сторону выхода, Шарлотта проговорила:       — Я скоро буду считать вас своей тенью.       — Я не мог помешать вашей беседе, — он зашёл в гостиную и его взгляд невольно упал на портрет.       — Как вам картина? — миссис Пауэр чуть подошла, но взглянув на камин, отступила. — Как вам мужчина, изображенный на нём?       — Как по мне, много помпезности.       — Вы не поверите, но второй такой портрет висит у меня в комнате. Напротив кровати.       Хоть Джаспер и не испытывал холода, но ему показалось, как по коже прошелся мороз, — застарелым отчаянием отдавали эти слова.       — До чего же ужасно иметь картину в своих покоях. Я бы не смог спать, если бы на меня смотрели эти глаза. Вы посмотрите, они напоминают изюм в толстом пудинге!       Шарлотта рассмеялась, и на её лице выступил нездоровый румянец. На сердце вампира потеплело. А когда она подошла к нему, то в душе его и вовсе начал расцветать сад. На лбу миссис выступила испарина, и от неё веяло теплом и нездоровым жаром. Взгляд очаровательных глаз упал на книгу, и она аккуратно вытянула её из его рук.       — Джордж Байрон! Не думала, что вы увлекаетесь литературой.       — Я нахожу её весьма… скучной, — признался он, не скрывая улыбки. — Я бы предпочел охоту.       — Впрочем, как и все мужчины, — скучающе произнесла она, и улыбка сошла с прелестных алых губ. Джаспер отвесил себе невидимую оплеуху. — На самом деле, вы просто не почувствовали её. Вам не встретился автор, который бы заставил вас её полюбить. А знаете, какое мое любимое стихотворение у Байрона?       — Какое?       — Конец! Все было только сном.       Нет света в будущем моем.       Где счастье, где очарованье?       Джаспер вздрогнул. Она говорила тихо, медленно и мрачно. Это было то самое стихотворение, на развороте которого хранилась засушенная роза.       — А знаете, и, правда, скукота.       Шарлотта небрежно бросила книгу на кресло. Лёгкой походкой направилась к выходу, а Джаспер поспешил закончить:       — Дрожу под ветром злой зимы,       Рассвет мой скрыт за тучей тьмы,       Ушли любовь, надежд сиянье…       Она остановилась и обернулась.       — Воспоминание, — Джаспер направился прямо к ней. — Одно из немногих стихотворений, которое мне понравилось.       — А говорили, что литературу не любите.       Джаспер инстинктивно подошел ближе. Еще ближе, пока жар её тела не напоминал огонь. Он наклонился, желая лишь одного — коснуться этих мягких губ.       — Миссис Пауэр, вам пора к себе. Доктор Гордон рекомендовал вам постельный режим.       Голос экономки разрушил их маленький рай. Джаспер готов был сейчас же воткнуть клыки в её мерзкую шею и разорвать ту на части. Но капля благородства таилась и в нём. Он не хотел напугать нежную Лотти.       — Мне нужна моя ванна, — строго бросила Шарлотта. — Сейчас!       Экономка разозлилась, но вида не подала.       — Мистер Хейл, вам нужно отправиться к себе. Я вас провожу.       — Конечно, — Джаспер намеренно взял ладонь Лотти и едва не выронил ее. Она будто кипела изнутри. Но, преодолев себя, запечатлел поцелуй.       Его губы впервые пылали.