Алое марево

Быть может, море, новая страна

Отгонят от души его тот призрак,

Вокруг которого так постоянно

Летает мысль его, что он лишился

Почти сознанья самого себя.

      

      Джаспер Хейл всё-таки ушёл. На следующее утро нестерпимая жажда обожгла горло жидким серебром. Вгрызлась клыками в плоть и терзала мёртвое сердце. У него не было выбора — зверь жаждал охоты. С хозяйкой попрощаться не было возможности, без риска вонзиться в её тонкую шейку и вкусить ароматный нектар, который сводил с ума ещё в первый день знакомства. Джаспер считал, что хватит дня, для утоления голода и вскоре он возвратится в поместье. Но он ошибся.       В погоне за платой жизни, путь привёл того в Труро — столицу графства Корнуолл. Вид пышущих здоровьем людей, шум города и тревожные вести о войне пьянили разум бывшего солдата. Он напивался не только кровью, — купался в эмоциях, терялся в дешёвых развлечениях и даже познакомился с таким же отшельником. Того звали Тибо. Просто Тибо. На вид обычный индеец, но легко влился в современное общество. Он и познакомил Хейла с поставленной пьесой Гамлета в большом театре, знакомил с вампирами и пытался втянуть в зарождающийся клан. Но Джасперу скоро наскучила компания индейца. Однажды Хейл уже побывал в стае с одной единственной владыкой, и вся жизнь крутилась вокруг желания Марии. Поэтому он сразу изъявил о своём желании уйти. Тибо это не понравилось. Джаспер чувствовал клокочущую внутри вампира ярость и ощущал, что так просто от их знакомства не отделаться. Поэтому он пришёл к радикальным мерам.       Джаспер Хейл был решительно настроен уехать. Он уже привёл себя в порядок и выглядел как юноша современных лет. В нагрудный карман положил билет на поезд, который должен был перевезти его в Лондон, а уже оттуда он подался бы в Европу. В дорожной сумке помимо единственного костюма, отшитого в местном портном доме впопыхах, лежал ещё томик Уильяма Шекспира. Гамлет впечатлил его широтой и глубиной мысли, и он возжелал дать литературе второй и последний шанс.       До отъезда оставалось добрых три часа, и Джаспер лениво расхаживал вдоль центральной улицы. Неспешными шагами рассматривал цветные витрины магазинчиков, которые ещё храбрились перед лицом неминуемой и страшной войны. Этот путь привёл в паб, где он думал провести остаток времени и почитать единственную книгу, которая имелась с собой. Но едва он зашёл внутрь, как взгляд замер на знакомой шляпе, лежавшей на столе, на лысине мужчины и знакомых добрых вибрациях. Тот сидел у окна, за столиком с дымящейся чашкой чая и читал газету.       Джаспер узнал в нём доктора Гордона. Доктор педантично сложил газету, задумчиво вздохнул и коснулся морщинистой рукой фарфоровой кружки. Его взгляд остановился на подошедшем Хейле.       — Доктор Гордон? Джаспер Хейл, — он пожал его руку. — Могу присесть?       — Конечно, присаживайтесь, — доктор был весьма вежлив. Джаспер опустился на стул и бросил взгляд на газету.       — Тревожные новости?       — Как говорил Шекспир: «на всю страну монаршим криком грянет: «Пощады нет!» — и спустит псов войны».       Воцарилось недолгое молчание, и Джаспер понял, что не ошибся в выборе писателя. Хейлу всё больше и больше нравились его изречения. А доктор Гордон продолжил, заполняя возникшую паузу недолгим вздохом:       — Мир никогда не познает покоя. В этой треклятой погоне нет истины, ведь истина — понятие неточное. У каждого она своя. Добродетель не привьешь к нам так, чтобы в нас не осталось и следа старых грехов, — доктор закрыл лицо руками и отчаянно похлопал себя по лбу. — Сколько же людей страдает и умирает. Меня, как доктора, это особенно печалит. Я всю жизнь борюсь за человеческие жизни, а кто-то их просто отнимает! Можно подумать, нам недостаточно болезней и прочей холеры!       У Джаспера защемило в груди. От сэра Гордона веяло таким сопереживанием и живым сочувствием, такой добротой, что эти эмоции волной охватили вампира. В груди защемило, когтистые кошки стали выскребать остатки былой души и чести, а билет в кармане на миг будто прожигал ткань и отпечатывался на коже. В памяти всплыло одинокое поместье на берегу озера с милой и покинутой всеми хозяйкой. Её образ обрёл черты, а её лик выжигал на сердце до боли знакомое имя.       — Вы знаете, я друг миссис Пауэр, — Джаспер сжал руки в кулаки. Друзья не бросают на произвол судьбы, не исчезают из жизни, как позорные крысы.       — О, миссис Пауэр, — доктор Гордон опечалено вздохнул. Взгляд упал на чашку с непочатым чаем, и он её снова покрутил на блюдце. — Очаровательное создание с такой жестокой судьбой. Я никогда не понимал смерть! Почему она забирает таких молодых, таких умных, самых лучших… — он перевёл дыхание. — Простите. Мне довелось видеть, как гибнут от потницы, от воспаления, от… В прошлом месяце я троих схоронил. Это тяжело, когда болезнь уносит в могилу тех, кому положено жить! Да простит меня Господь, но лучше бы захворал мистер Пауэр!       Такая пылкая и эмоциональная речь впиталась Хейлом и он забыл про поезд, про билет в кармане и время, которое попросту пришёл скоротать. Ему нравился этот доктор: своими взглядами, изречениями и добротой. Гордон не врал, когда говорил о том, что жалеет ушедших, это читалось в его эмоциях так же просто, как надпись на магазине женских мелочей напротив.       — Неужели ей никак не помочь?       — Увы! Тут я бессилен! — он всплеснул руками. — Быть может, настанет время, когда люди смогут лечить такие болезни. Но сейчас таков век, что война уносит жизни так же легко, как и чахотка. Миссис Пауэр одна из тех, за кого я готов был бы отдать свою жизнь. Мне то что, я своё пожил. А она ничего не видела, кроме этого старого поместья, да ведьмы экономки, которая хуже Цербера.       Джаспер выглянул в окно. Мимо проходили прохожие, проносились машины и кареты. Джаспер вдруг подумал, что карет и наездников стало меньше, что придёт время, когда мир изменится, и на улицах будут одни лишь машины. И этого времени Шарлотта не увидит, если он не вмешается.       — Сколько ей осталось?       Вопрос дался Джасперу с трудом, и он увидел, как посерело лицо доктора.       — Хорошо, если она дотянет до нового года. Это самый радужный прогноз, — доктор отодвинул чашку и достал нагрудные часы. — Ох, засиделся я тут с вами, пора бежать! Если вы её друг, то не теряйте времени, езжайте к ней! Ей сейчас нужны друзья, нужны близкие, которые будут рядом. Навестите её, ведь у вас ещё целая жизнь, а у неё… — он не смог договорить. Снова печально вздохнул, — да.       Джаспер протянул руку для прощания, и снова ощутил тревогу доктора. Мужчина надел шляпу и накинул плащ, немного помялся, словно размышляя, что сказать и всё же ушёл. И лишь видя его за окном, наспех перебегающего дорогу, Хейл вспомнил, что забыл спросить о размолвке между мистером и миссис Пауэр.       Джаспер без труда разыскал дорогу обратно. Он нашёл бы её, даже если бы был смертельно ранен или отвержен целым миром. Сердце стало путеводной звездой. Билет он яростно порвал на мелкие кусочки и развеял по ветру. Совесть грызла хуже дворовой собаки и вынуждала ускориться. Джаспер ещё никогда прежде не чувствовал себя таким слизняком, который в нужный момент поддался эгоизму и бросил ту, что нуждалась в его компании.       Их разделяла часть озера. В старой каменной беседке сидела тонкая фигура, которая без сомнения принадлежала миссис Пауэр. Лотти склонялась над книгой. Джаспер замер у дерева, пригладил волосы и вдруг осознал, что потерял по дороге плащ. Да и вид у него был растрёпанным: на белоснежной рубашке отпечаталась кровь одного толстяка, которым он закусил, покидая Труро. Ругаясь, он попытался оттереть пятно, но должного результата это не принесло. Напротив, кровь растерлась, и пятно стало больше. Да уж, друг — растрепанный потерянный бродяга. Ещё и моросил мелкий дождь, который окончательно всё испортил. Но исчезать было поздно. Шарлотта подняла глаза и, казалось, будто словила его взгляд. Поэтому он направился прямо к ней и уже подходя, уловил очаровательную улыбку. Если бы у него билось сердце, то оно тот час бы выпрыгнуло из груди. До чего же привлекательна была Шарлотта: она сидела на скамье, снова в лёгком старинном платье, оголяя покатые слабые плечи. Белое платье с оборками подчеркивало яркость волос, и на шее болтался кулон с сердоликом. По-прежнему бледная, с болезненными алыми пятнами на щеках, она всё же встретила его радушно.       — Я почувствовала, что вы пришли, — тихо проговорила она и захлопнула книгу. — Мадам говорила, что вы ушли навсегда, и даже хотела вынести забытые вами вещи из комнаты. Но я не позволила. Я знала, что вы вернётесь.       — Откуда?       Шарлотта опустила взгляд и пожала плечами. И Джаспера поразила её открытость. Ему вдруг захотелось пасть на колени и заключить её руки в свои. И целовать каждый пальчик, отдавать свой холод сполна, чтобы она не чувствовала жар изнутри. Ему хотелось прижать к груди эту забытую всеми девушку и пообещать, что всё изменится, как только он…       — Вчера выпал первый снег! Жаль, вас не было здесь, чтобы увидеть, как красиво он покрыл землю, как всё вокруг преобразилось. Просыпаясь утром, я так ждала его, так надеялась, что он остался. Но, увы… — Джаспер заметил в её руках сухой кленовый листик, и она поглаживала его пальцами. — Как только снег выпадет полностью, я перееду на улицу.       — Вы шутите? В вашем состоянии нельзя спать на улице!       — В моем состояние ничто уж не страшно, — она посмотрела на него так, будто проникала в самую суть Хейла. Ему стало не по себе. — У вас есть ко мне вопросы?       — Были. Были вопросы, но сейчас мне просто нравится проводить с вами время, — он опустился рядом на скамью.       — Каков он мир за полосой леса?       У Джаспера будто все внутренности стянуло тугой нитью.       — Неужели вы не покидали поместье?       — О, это было так давно. Я живу тут без малого шесть лет. И всегда одинокие зимы, редкие гости и холод, который сочится из стен. Прежде, я ненавидела этот дом и холод, но сейчас, сейчас все иначе. Холод — мой друг.       — Кто так поступил с вами?       Её болезненные алые губы тронула слабая улыбка. Аккуратно, чтобы не повредить, Шарлотта положила листок на скамью и поднялась.       — Виновных нет и быть не может, ведь человек властен над своей судьбою, только, если это не женщина. А если уж и испускать обвинения, то линия грехов больших и малых унесёт нас к самому первому созданию прекрасного творения Божьего.       Из-под её ресниц впервые покатилась тяжёлая молчаливая слеза. Уж лучше бы она кричала, и крушила всё вокруг, это бы не угнетало так Джаспера. Не вызывало в нём желания, забрать её из этого гнилого дома, и укрыть собой от любых жизненных бурь. Её тихие шаги терялись в шуме листвы.       — Простите, — Джаспер вскочил со своего места. — Там мир огромен, его края и не счесть. И жизни не хватит, чтобы увидеть каждый его угол. Города полны людей. Там много шума и плохой воздух, мелкие селения более тихи и дружелюбны, есть и величественные горы и большие водопады, есть и огромные пустыни, и зыбкие пески.       Улыбкой была её благодарность. Шарлотта склонила голову и направилась к дому. Как только она скрылась внутри, Джаспер заметил подъезжающий возок с мадам Патрицией Прэтт и мистером Томасом Бруном, которым и был тот пожилой мужчина, прислуживающий хозяйке дома наравне с экономкой.       — Вы вернулись, — скрипучим голосом заметила мадам Прэтт и стянула перчатки. Она шла по коридору и осматривала поместье взглядом полноправной владелицы. — Что же заставило вас снова посетить этот дом?       — Тяга к исследованию человеческой души, — наспех бросил Джаспер и уловил, каким набожным и испуганным взглядом одарила его Патриция. Женщина вздрогнула и поправила шаль.       — Только безумцы и бездельники исследуют человеческую душу. Полагаю, вы сочетаете в себе оба качества.       — Вы забыли про третью категорию, — промурлыкал Джаспер и нагнал её. Он намеренно тихо добавил, при этом осмотревшись по сторонам, будто вещает самый опасный секрет: — Враг рода человеческого не дремлет и жаждет заполучить как можно больше душ.       Хейл уловил волну страха, впервые сбив спесь с этой надменной женщины. Он по праву упивался маленькой победой.       — Чур вас! — спохватилась Патриция. — Вам бы покаяться. Обратитесь к отцу Галлахену, в нашем приходе он читает лучшие проповеди по воскресеньям.       — Боюсь, я не смогу войти в Храм. Нет мне входа в дом Его.       Джаспер даже прикрыл глаза от удовольствия и расслабленно зашагал по длинному коридору, чувствуя тянувшуюся за ним волну ужаса, сковывающую душу экономки. Это был низкий поступок, но впервые он был рад, что мог пустить свои способности в дело. Даже если она и надумает наслать на него священника, ей всё равно никто не поверит. Джаспер так же легко управляет эмоциями смертных, как и считывает их.       Следующий день Джаспер изучал труды Шекспира и погрузился в Гамлета. Пьеса была близка после театральной постановки, и он воскрешал в памяти испытанные чувства. За чтением прошел не менее тусклый день, и он был бы безвозвратно потерян в серости будней унылого поместья, если бы не звук скрипки, раздавшейся поздним вечером. Джаспер отложил книгу и с волнением поправил ворот новой рубашки. Покидая комнату, он не спешил ускоряться, а прислушался к дому. Томас был на улице, возился в конюшне, а экономка наглухо заперлась в своей спальне и пребывала в молитве, прося Господа избавить их дом от Вельзевула.       Путь был чист и свободен. Джаспер быстро пересек пространство и вошёл в библиотеку с видом званого и ожидаемого гостя. Шарлотта не бросила игру и встретила его с поистине радушной и сияющей улыбкой. В некогда отчаянных глазах просыпалась теплота, и нежные тона музыки наполняли собой тёмные углы комнаты. Хейл присел на мягкий диванчик и просто наслаждался. Вот уже и тусклый безжизненный день обретал краски, оживал, как карандашный набросок на холсте умелого художника.       Шарлотта была особенно прекрасна. Окутанная сумрачными тенями, в чудном вечернем платье, она сияла точно греческая недоступная богиня. Отложив инструмент в сторону, впервые стрельнула глазами. В тот вечер Джаспер был окончательно покорён этой женщиной. Он понял, что готов отдать жизнь за возможность быть рядом с ней.       — Что вы сказали Патриции? — понизив голос, спросила она.       — Ничего такого, чтобы могло нарушить ваш покой.       Шарлотта поднялась и коснулась своей ладони. Её белоснежный лоб прорезала складка, она о чём-то размышляла.       — Я никогда прежде не видела её такой… напуганной. Она примчалась в мои покои, едва возвратилась в дом и потребовала, а позже взмолилась, чтобы я тотчас выгнала вас.       — И что же вы?       — Я не суеверна, — миссис Пауэр шагнула к книжной полке.       Видя тонкие пальчики, скользящие по корешкам книг, Джаспер вдруг подумал о том, как было бы здорово показать ей мир вне этих стен. Но начать стоило с простого.       — Миссис Пауэр, как вы смотрите на то, чтобы нам сходить в театр? Скажем, послезавтра вас устроит?       — Вы приглашаете меня? — она невинно захлопала ресницами, и на её лице выступил румянец. Хейл чувствовал волнение и возрастающее между ними напряжение.       — Я приглашаю вас, миссис Шарлотта Пауэр, посетить со мною театр в четверг.       — Вы предлагаете мне выйти из этого дома? — она шагнула к нему и замерла на полпути. Джаспер тут же поднялся и пошёл на встречу.       — Я предлагаю вам выйти из этого дома и увидеть мир за этим лесом. Пускай пока только лишь малую часть Корнуолла, но потом, даю слово, я покажу вам весь мир!       Шарлотта обаятельно смутилась и сжала руки на груди. Изумление сменилось снисходительной улыбкой, — она ему не поверила. Хейл ясно ощутил, пусть Лотти и скрыла это в своих чудесных бездонных глазах.       — Я люблю театр.       Джаспер хотел выхватить её руки, но отчего-то не решился. Он мялся и терялся, боясь спугнуть хрупкий огонек, зарождающийся между ними.       — Даже если у нас и не получится посетить театр, я благодарна вам за ваш порыв. Вы так добры и так милосердны ко мне.       У Джаспера перехватило дух, и он отшатнулся. Милосердие отнюдь не его добродетель. Уж Мария-то знала, каков он изнутри. Бывший солдат, убивающий своих и чужих.       — Добрых снов, мистер Хейл, — она привстала на цыпочки и коснулась горячими губами его холодной щеки.       Джаспер Хейл не заметил, как она ушла. Так и стоял, глядя на свечу, которая таяла от пламени так же, как и его сердце от невесомого поцелуя Шарлотты.