Секрет моего господина

      Уже с первыми лучами солнца дом Камисато наполнялся тихой суетой. Тома, проснувшись за час до рассвета, первым делом проверил список поручений на день. Он сам же его и составлял, чтобы контролировать работу слуг и избежать хаоса. Всё должно было работать, как шестерёнки в механизме, иначе Аято и пальцем не пошевелит, чтобы исправить последствия. — Проснулся раньше всех снова? — хмыкнул Кано, встретив Томy в коридоре. — Привычка, — Тома натянуто улыбнулся, держа в руках табличку с записями. Кано был строг, но нельзя было сказать, что он недолюбливал новенького управляющего. Напротив, он стал к Томе относиться с лёгкой долей уважения, вероятно, потому, что тот не сломался после первого же дня и не убежал, как все остальные. Тома медленно, но верно вживался в роль управляющего. Он начинал день с проверки запасов кухни, обсуждая с поваром меню на день. — Сегодня опять рис с рыбой? — поинтересовался он, склонившись над столом, где разложены были списки продуктов. — Господин не жалуется. — Вот именно. — Тома опёрся на стол, оглядывая миски с ингредиентами. — Он вообще хоть раз заказывал что-то особенное? — Нет. — Ну и ну! Дальше шёл обход комнат. Он следил, чтобы горничные вовремя развешивали свежее бельё, а садовники чистили дорожки в саду. Казалось бы, ничего сложного, но в доме, где даже шаги должны быть бесшумными, а пыль на полках считалась личной обидой для хозяина, работа превращалась в настоящее испытание. Тома быстро освоился, и слуги начали к нему прислушиваться. Он не был жёстким, но и не позволял халтурить. — Господин Тома, одна из ширм в коридоре разошлась по швам. — Запишите в список для ремонта и уберите ее. Сами справитесь или помочь? — Мы попробуем, но будет хорошо, если вечером вы проверите. — Обязательно. Он запомнил имена всех, кто здесь работал, и находил слова, чтобы не просто отдавать приказы, а сделать так, чтобы люди сами хотели работать лучше. — Ты странный управляющий, — однажды заметил старый садовник, передавая Томе чашку зелёного чая. — Обычно такие только ходят с важным видом и командуют, а ты прям… как один из нас. Тома усмехнулся, обхватывая тёплую чашку. — Ну, я ведь действительно один из вас. Просто на чуть более высокой ступени лестницы. Много власти, значит больше ответственность. Со временем он заметил, что слуги начали его уважать. Даже Кано перестал поглядывать с недовольством, а горничные шептаться за спиной. И всё бы хорошо, если бы не одно «но».

***

Тома несколько раз в день пересекался с Аято неизменно холодным, неизменно отстранённым. Иногда это были случайные встречи в коридорах. Тома, проходя с отчётами в руках, видел, как господин Камисато идёт навстречу, гордый и спокойный, будто высеченный из льда. — Господин, доброе утро, — формально кланялся Тома. Аято даже не останавливался, лишь кивал едва заметно и шёл дальше. «И всё?» Мысленно вздыхал Тома, ощущая какое-то странное послевкусие.

***

Иногда он приносил ему чай. Оставлял поднос, замечая, как Аято берёт чашку с безупречной грацией, не обращая на него ни капли внимания. В один из таких вечеров Тома, едва подавив раздражение, всё же решил нарушить тишину. — Господин Камисато, — начал он, стараясь держать вежливый тон, — пожалуйста, скажите, если предпочитаете другой сорт чая. В запасе есть несколько видов, могу принести тот, который вам нравится больше. Аято не сразу ответил. Он спокойно поставил чашку обратно на поднос, медленно повернув голову в сторону Томы. — Этот чай вполне устраивает. Тома вздохнул. — Я рад слышать, но если вдруг… — Мне не нужны альтернативы, — холодно отрезал Аято. Тома прищурился. — Может вы что-то предпочита…. — Только тишину. После этих слов Аято снова взял чашку и сделал неспешный глоток, не удостоив Тому больше ни одним взглядом и ни одним словом. «Ну хотя бы одно слово сказал…» Тома сжал губы, почувствовав, как внутри закипает раздражение. Его пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладони. Ему хотелось что-то сказать, возразить, заставить этого человека хотя бы проявить минимальную эмоцию. Неужели он действительно настолько бесчувственный? Или просто нарочно делает вид, что его никто не касается? «Я стараюсь, работаю, везде держу всё под контролем, а он… ему просто всё равно.» Его терпение подходило к концу. «Ну хоть бы слово сказал, кроме этих своих сухих приказов… Хоть что-то! Плевать, пусть даже придирка или упрёк.» Но Аято уже не смотрел на него. Будто Тома уже исчез из комнаты, перестал существовать. В горле встал ком, но Тома сглотнул его и сделал шаг назад. Не произнеся больше ни слова, он развернулся и быстрым шагом вышел, оставив господина в его идеальной, ледяной тишине.

***

Но в тот момент Тома даже не подозревал, что наконец поймет. Что его так сильно раздражает. Однажды вечером, решив, что хорошее питание поможет его господину поддерживать силы, он сам пошёл заказывать ужин. Все таки может попытать удачу снова? Подойдя к дверям, Тома вежливо постучал. — Господин, можно вас на минуту? Из-за перегородки раздался равнодушный голос. — Говори. Тома вздохнул. — Я подумал… Вы много работаете, и, может, хотите что-то особенное на ужин? Я могу передать повару пожелания. Наступило молчание. Затем последовал равнодушный ответ: — Делай, как считаешь нужным. Тома нахмурился. — Но, я и считаю нужным спросить вас. Чтобы вам нравилось. — Мне всё равно. Слуга сжал зубы. «Всё равно? Ему что, правда всё равно?!» — Разве нет чего-то, что вам хотелось бы?.. — Ты закончил? Голос был строгим и твердым. Тома сглотнул раздражение и медленно выдохнул. — Да. Простите за беспокойство. Он отошёл от двери и быстрым шагом ушёл прочь. Его бесило это равнодушие. Он искренне старался, делал свою работу, налаживал быт дома, старался сделать ему как можно лучше. Но даже тени благодарности не получал. Ни улыбки, ни намёка на признание! «И вот зачем я вообще стараюсь?..» Но, уходя, он не мог не думать о том, как Аято сидел за дверью, всё такой же невозмутимый. «Что у него в голове?»

***

Больше всего Тому бесило, что их встречи неизменно проходили по одному и тому же сценарию: Аято проходил мимо, не удостаивая взглядом, принимал принесённый ужин, не произнося ни слова, а если к нему обращались, отвечал ровно столько, сколько требовала вежливость, но не больше. Казалось бы, за этот короткий срок он уже превратил хаос в чётко налаженную систему: каждый слуга знал свои обязанности, проблемы решались до того, как могли успеть возникнуть, а атмосфера в доме становилась менее напряжённой. Но на душе все равно что-то было не так. — Господин Тома, отчёт по финансам за этот месяц. — Отлично. Разложи по категориям, а завтра передашь мне. — Управляющий Тома, садовники просят заменить удобрения, почва в северном дворе истощается. — Я займусь этим. Запиши на список первостепенных задач. — Управляющий, вечером проверка запасов чая для господина. — Я уже записал, не волнуйся. Он справлялся с абсолютно всем. Разруливал проблемы до того, как кто-то успевал на них пожаловаться. Но оставался недоволен. Но кому-то было до этого дело? Аято продолжал делать вид, что его просто не существует. Но разве не должно быть иначе? Разве управляющий не тот, к кому господин может обратиться в любую минуту? А Тома неизменно ходил по дому, все так же выполняя очередные поручения, но мысли его витали совсем не там, где нужно. После последнего визита к господину он не мог сосредоточиться. Всё, что должно было быть привычным и рутинным, казалось размытым, будто сквозь туман, ведь… Перед глазами снова и снова вставал образ Камисато Аято. Господин оставался непроницаемым, словно мраморная статуя, высеченная с безупречным мастерством. Его голос звучал мягко, но в нём не было жизни, лишь отточенная вежливость, холодная и бездушная, как гладкая поверхность замёрзшего озера. А взгляд… Он не смотрел на людей, он смотрел сквозь них, будто мир вокруг был лишь тенью чего-то более важного, далёкого, недоступного для остальных. И при этом… «Как же он красив…» Тома стиснул зубы, злясь на самого себя за эти мысли. Но отрицать было бессмысленно. Он секатором отстриг пару веток, быстрым движением лишая куст нескольких листьев.       Вспоминая их встречу в зале, он видел перед собой мужчину, который выглядел как вышедший из древней сказки. Тонкие, аристократические черты лица, светлая кожа, почти сияющая в полумраке комнаты, волосы, собранные в аккуратный пучок, и тот взгляд…       Глаза чистые, как вода в пруду, но такие холодные, что от них хотелось отступить назад. «Красота и холод, как это может существовать в одном человеке?» Он видел людей, которые были красивыми. Но красота Аято была не такой, что притягивает, а такой, что отталкивает. Она внушала благоговейный страх людям, как прекрасный снежный пик, к которому нельзя приблизиться, не замерзнув насмерть. «Если бы у него была хоть капля тепла, он бы мог сводить людей с ума одним взглядом.» Но этого тепла в нём не было. Ни искры, ни проблеска живой эмоции. Тома продолжал работать в саду, полностью погруженный в свои мысли, теперь убирая листву веником быстрыми движениями смахивая с каменной дорожки. «Если ледяной цветок зацветёт, он тут же завянет. В этом проблема?» Тома вспомнил японскую поговорку, которую слышал от одного старого торговца в порту: «Скала не знает жара солнца, но даже лёд тает под его лучами.» Он почти усмехнулся про себя. «Серьёзно? Я уже думаю о том, как растопить его? Ну уж нет.» Господин Камисато был прекрасен, но не для этого мира. Его красота была создана для безмолвных картин, но не для жизни. «Неужели такой человек вообще умеет любить, ненавидеть, переживать, чувствовать?» Тома покачал головой, пытаясь прогнать эти мысли, но они возвращались. Он присел к другому из деревьев, подстригая его, начиная только сильнее хмурится. Он злился на себя, но ещё больше на него. «Я даже не знаю, что раздражает меня больше: его безразличие или то, что я продолжаю о нём думать!» — Эй, управляющий, ты что, хочешь весь сад перекроить? Грубоватый, но тёплый голос вывел Тому из задумчивости. Он моргнул, посмотрел на секатор в своих руках и понял, что невольно начал обрезать совершенно здоровые ветки. Рядом стоял старый садовник. Крепкий мужчина с проседью в волосах, который уже не первый десяток лет ухаживал за резиденцией Камисато. Он склонил голову набок, разглядывая Тому с хитрой улыбкой. — Ты так глубоко ушёл в свои мысли, что чуть не изуродовал любимый куст госпожи Аяки. Тома торопливо отложил секатор и пробормотал: — Да? Ну… наверное, меня просто… отвлекли мысли. — Мысли, значит? — Садовник прищурился. — Ну-ну, и какие же это такие мысли заставили молодого да энергичного управляющего забыть, что у кустов есть предел терпения? Тома усмехнулся, слегка почесав затылок. — Ох, да это… ерунда. Просто напряжённые отношения с господином Камисато. Старик уселся рядом на камень, не торопясь начинать работу. — Напряжённые? — Ну да. Я стараюсь, работаю, решаю всё за секунды, держу дом в порядке… А он будто не замечает. Садовник хмыкнул, потянулся за бамбуковыми граблями и принялся сгребать опавшие листья. — Если ты ждёшь от него благодарности, то можешь долго ждать. Тома вздохнул. — Да я не то чтобы жду… Просто… я хотя бы хотел понять, почему он такой. Садовник ненадолго замолчал, продолжая работать, а затем тихо усмехнулся. — Ты далеко не первый, кто хочет это понять. Но, может, ты первый, кто действительно спросил себя «почему?» — И у вас есть ответ? — Ответ есть у всех, но не каждый его принимает. Садовник сделал паузу, затем выпрямился и посмотрел на дерево, под которым стоял Тома. — Я видел господина Аято, когда он был ребёнком. Тома приподнял бровь. — Вы знали его мать? — Знал. Она была женщиной с добрым сердцем. Красивая, сильная, настоящая хозяйка дома. Но, увы, судьба не была к ней благосклонна. Она ушла слишком рано. Садовник медленно вздохнул, а потом снова взялся за работу. — После её смерти в доме многое изменилось. И больше всего жизнь её сына. Тома замер, ожидая продолжения. — Его отец был тогда человеком строгим и требовательным. Возможно, даже слишком. Он хотел вырастить из Аято идеального наследника, сильного и дисциплинированного. Старик сгребал листья в сторону, а его голос звучал ровно, но с нотками печали. — Каждый день маленького господина был расписан по минутам. Утро начиналось с каллиграфии, пальцы болели от долгого удерживания кисти в идеальном положении. Потом занятия по этикету, где его учили, как держать спину, как говорить, как улыбаться, чтобы это выглядело естественно, даже если он не чувствовал ничего. Господин Аято редко когда улыбался. А если и улыбался, то не от радости, а потому что его учили, что улыбка – это часть маски, которую должен носить лидер. Тома нахмурился, внимательно слушая. — После этого уроки кендо. Слишком долгие для ребёнка. Его отец заставлял его повторять движения сотни раз, пока они не станут безупречными. А если ошибался начинал сначала. — Но он же был… ребёнком, — тихо сказал Тома. — Ребёнком, но не обычным. Он был наследником. А значит, не мог позволить себе быть слабым, ныть или плакать. Если в начале он и пытался возражать, то его жестоко наказывали. Думаю, что он просто перестал пытаться. Тома сжал рукоять бамбукового веника, хмурясь только сильнее. «Разве так можно поступать с собственным сыном?» Старик ненадолго замолчал, прежде чем продолжить: — После кендо шли уроки математики и тактики. Господин Аято должен был уметь управлять кланом, даже если ему всего десять лет. Потом стрельба из лука, он должен был попадать в цель без промаха, ведь глава клана не может быть посредственным воином. Тома почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. — А хоть когда-нибудь… он мог просто… быть мальчишкой? В его возрасте нормально…играть, бегать, смеяться? Садовник посмотрел на него, и его взгляд потяжелел. — Нет. Он не играл. Ему не позволяли. Тома стиснул зубы. — Но ведь это… жестоко. — Жизнь была жестока к нему с самого начала. Старик покачал головой, глубоко вздыхая. Он поднял голову вверх, наблюдая за листьями деревьев, вспоминая зиму, весну, лето и осень. — Но знаешь, что самое страшное? — Что? — С каждом годом на моих глазах таял образ того милого и радостного господина, которого я знал. Тот юный сорванец, что любил прятаться под крышей и залезать на деревья просто исчез. После…он никогда не жаловался, не плакал, не просил пощады. Он просто молча выполнял всё, что ему говорили. Будто бездушный доспех, под которым не осталось ничего. — Но ведь… это не значит, что ему не было больно. Он ведь по прежнему ваш господин. Неужели в нем не осталось ничего? — Думаю, что если внутри него что-то и осталось, то он просто научился этого не показывать. «Не может же быть все настолько плохо. Если бы так со мной поступил мой родной отец…» Тома долго молчал, раздумывая над словами старика, а затем добавил. — Но… хоть раз… он пытался сбежать? Садовник улыбнулся с грустной ноткой. — Один раз. Тома задержал дыхание. — Ему было около восьми лет. Юный господин самого детства мог найти укромное место, а затем долго наблюдать за нами, когда мы играли в прятки. — Садовник мимолетно улыбнулся и с такой же грустью в глазах продолжил. — Он сбежал поздно вечером, в самую тёмную ночь. Мы искали его до самого рассвета. Все были в панике. А когда нашли… Старик поднял голову и посмотрел на один из уголков сада. — Он сидел там, в тени каменной арки прямо на дереве, в полной темноте. Он не плакал, не звал на помощь. Словно статуя в полном одиночестве. Просто сидел и ждал. — Ждал? Чего? — Не знаю. Может, того, что его всё же найдут. Возможно, кто-то придет и спасет его оттуда. А может… того, что не найдут. Тома почувствовал, как у него пересохло в горле. — И что было потом? — Его отец не кричал. Не ругал. Он просто… посмотрел на него. Холодно. Без гнева. Без эмоций. Но это был взгляд, от которого даже мне стало страшно. — Просто посмотрел? — И этого было достаточно. После этого господин Аято больше никогда не сбегал. Тома сглотнул. Он чувствовал странную смесь эмоций. Разочарование? Печаль? Гнев? Он не знал. Но что-то внутри неприятно сжалось. История, которую он только что услышал, не выходила у него из головы. Слова садовника будто застряли в сознании, словно занозы, и чем больше он о них думал, тем глубже они проникали. Теперь он понимал, почему Аято стал таким. Он увидел его не как неприступного господина с холодным взглядом, а как мальчика, которому не позволили быть ребёнком. Мальчика, который однажды сбежал, но даже в своём бегстве не позволил себе сломаться, плакать или звать на помощь. Тома невольно опустил голову, ощущая странную тяжесть на плечах. «Я думал, что он просто надменный аристократ, который считает себя выше всех. Что ему просто плевать на людей, на тех, кто работает у него в доме. Я видел только внешнюю оболочку, только идеальный образ главы клана Камисато…» Он провёл рукой по лицу, тяжело вздыхая. «Камисато тот человек, которого заставили стать таким. Которого выковали таким, лишили тепла, вынудили скрыть любые эмоции, чтобы выжить.» Эта мысль заставила его почувствовать лёгкий укол стыда. Он всегда считал себя тем, кто умеет видеть людей. Кто умеет читать эмоции, даже когда они тщательно скрываются. Но здесь он ошибся. Он, как и все остальные, посмотрел на Аято и увидел только лёд, даже не пытаясь заглянуть глубже. «Разве это можно считать оправданием его безразличию? Я ведь пытался помочь ему.» Тома сжал кулаки, глядя на каменную дорожку под ногами. Да, детство Аято было тяжёлым. Да, его научили не показывать эмоции, сделали из него человека, который не должен проявлять слабость. Но ведь это был его выбор — продолжать жить так, словно вокруг никого нет. Его выбор — вести себя так, будто люди для него просто фон, не заслуживающий внимания. «Я тоже многое пережил, но это не сделало меня безразличным.» Теперь он понимал, откуда в Аято этот холод. Но это ничего не меняло. Он всё ещё не понимал, как можно настолько не замечать других. И Тома не собирался принимать это как оправдание. Продолжение следует...