О ментовской романтике: следаки

Коля, не двигаясь, смотрел вперёд себя. Всё происходящее было откровенным дерьмом. Хотелось упасть и никогда не вставать, потому что вернуть всё, как было, уже не представлялось возможным. Или представлялось, но он не знал, стоит ли вообще что-то возвращать. Он сам ушел. По собственному ведь желанию, да? Ушел, уехал в загородный дом покойного отца, потому что не хотелось находиться там, не хотел видеть эту рожу, не хотел слышать ложь. Не хотел вообще знать, кто такой этот блядский Сергей Глухарёв. Коля поднял руку и взлохматил свои волосы, крепко зажмурив глаза. Перед ним стояла бутылка водки – открытая, но не тронутая. Тарасов бы с удовольствием напился, но ни глотка сделать не мог. Ком стоял в горле и уходить оттуда не планировал. —Мразь, — шепчет Тарасов, прекрасно зная, что не может искренне ненавидеть Глухарёва. Но как будто бы...как будто бы это больно, когда тебе изменяют. Дважды. Один раз совсем поюности лет, просто ветренная бывшая, желавшая всё получить в то время...ну, не умом. Она образумилась, а Коля, впрочем, никогда особо зла на неё не держал, ведь, когда узнал правду, уже разлюбил. Обидно только было, что брат за его спиной спал с ней, но это так, мелочи жизни, просто очередная причина некоторого презрения к Олегу. А вот во второй раз...во второй раз оказалось больнее. Коля никогда не был ревнивым. Даже несмотря на первую измену в его жизни. У него много минусов в характере: упрямый, экспрессивный, до чёртиков принципиальный, но не ревнивый, нет. И вот это доверие сделало ситуацию ещё хуже. Тарасов просто не ожидал, что Серёга просто возьмёт и трахнет эту потерпевшую у неё дома. А потом даже не придет к ним домой. А на работе сделает вид, что всё нормально. Что так и должно было быть, что ты ожидал? Откуда ты вообще узнал? Ах, да, точно, ты ведь видел, как она пришла ко мне на работу. К нам на работу. Она тебя спросила, не знаешь ли ты, где я. А на вопрос, зачем я ей, она ответила, что она моя девушка. Я вчера от неё уехал и забыл что-то. Это было блядски больно. Хотелось беситься, бить, ломать вещи, но все силы резко куда-то улетучились. Телефон в очередной раз раздражающе затренькал. Дэн звонил уже раз двадцать пять, если не больше. Коле даже в конце концов стало интересно, на чей стороне он в этой ситуации. Но трубку чисто из принципа не поднял ни разу. Интересно, зачем Антошин ему столько раз звонит? Боится, что у Тарасова кукуху сорвёт? А что, может это и возможно. Чёрт уже даже не знает. Коля тем более. Так стоп, он же отключил телефон. Тогда какого?.. Дверь. Ему звонили в дверь. О, а теперь начали стучаться. Очень агрессивно. —Дверь открыта, — хрипловато отозвался Тарасов. Голос сел то ли от долгого молчания, то ли от того, что он так сидит уже добрых пару часов и за это время не глотнул ни капли воды. Пить, конечно, хотелось, но было ощущение, что если он сейчас попьет, то его тут же вывернет. Насчёт открытой двери...а на черта её запирать? Ворота закрыты, без ключей не пройти, потому что тут ебучий железный забор. А даже если кто-то залез...ну и ладно. Как будто бы это его не сильно волнует. Как будто он просто забыл закрыть дверь. Ворота, возможно, тоже. Если бы кто-нибудь знал, как Тарасову плевать сейчас на это, то этот человек бы расплакался. Шаги были тихими и осторожными, но это не мешало узнать Коле манеру ходьбы. Он бы в скорее забыл уголовный кодекс, чем эти шаги, которые обычно были уверенными и размеренными. —Мне Диня уже весь телефон оборвал, — зачем-то небрежно бросил Тарасов. — может, у него что-то случилось? Поинтересуйся. —Это я звонил с его телефона. Ты же меня заблокировал, — Коля знал, что сейчас его непосредственный нахмурился, на его лбу образовались складки и он провел ладонью по лысине. Тарасову почему-то захотелось смеяться. Вот он, человек, которого Коля знает, как себя. Которому доверяет больше, чем себе. Доверял? В эту секунду ему показалось, что это должно было случиться. Он же всегда знал, что иногда Глухарёв и Антошин (как же без него) были самыми натуральными кобелями. И если в случае Антонина Коля старался не лезть в его отношения с Настей, то в случае Глухарёва было очень трудно держать нейтралитет. Особенно учитывая, что тот, по отношению к кому Серёга повел себя, как кобель, был сам Коля. —А, точно, — отвечает Коля. — в любом случае, я выключил телефон. —Я догадался. —Зачем ты приперся? — Тарасов повернулся к нему. —У меня с Аней ничего не было, — врал и даже не отводил взгляда. И даже не чувствовал себя виноватым. Сразу видно: милицио...полицейский, да, точно. Реформа. Почему-то думать о прошедшей недавно реформе было легче, чем о своей личной жизни. Но Глухарев стоял здесь, перед ним, сложив руки на груди и так убедительно пялившийся на него. —К чему мне знать имя одной из твоих терпил? Просто уходи из моего дома. За вещами я заеду, всё нормально, — голос Тарасова больше не был хриплым. Он был ровным и спокойным. Равнодушным. —Колянь... —Я сказал «вали», Глухарёв. —Я забыл у неё ключи, когда приезжал поговорить по поводу её дела, поэтому она пришла мне отдать их. Я не был у неё, а ты был на смене. Ну, я думал, что ты по графику был на смене. Я не знал, что ты поменялся с новеньким...как там его...Щукиным, вот, да. Я тем вечером пошел к Дэну, поэтому не ночевал дома . Я...боже, — наверное, будь у Глухарёва волосы, он бы сейчас схватился за них. По крайней мере так подумал Коля, с бессмыслено-пустным взглядом смотрящий на него. — я всю ночь с Диней пил. Ладно, откровенно бухал. Мне не хотелось тебе говорить об этом, потому что темой разговора отчасти... ладно, не отчасти. Темой разговора был ты, — Серёга вздохнул, набирая воздуха в лёгкие – слишком быстро и спутанно тараторил. Коля не перебивал. В общем и целом создавалось ощущение, что он не слушал. Ветал в своих мыслях и не обращал внимания на распинающегося Глухарёва. — я...прости, об этом стоило сказать гораздо, гораздо раньше. Я запутался, растерялся, я... — он неловко усмехнулся. — что-то типо кризиса среднего возраста или как там. Я вроде как хочу семью. Знаешь, свадьба, дети, всё такое, а вроде... —А вроде как со мной этого не построишь, — Коля дёрнул уголком губ. Слушал... всё-таки слушал. — понятно. Ты желаешь семьи и ты решил, что эта...ммм...Аня – идеальная кандидатка, — голос всё также был ровен и спокоен. Серёга невольно повел плечами. Стало как будто бы холодно. — это прелестно. А почему бы не сказать об этом мне сразу? Мол, так и так, всё. Обязательно было сначала...ну, пускай ты даже с ней не ночевал, но я уверен, что спал. Обязательно было сначала всё это сотворить, а потом уже объясняться? —Да я не...я не знаю, почему она представилась моей девушкой. —О, да? —Да! — Серёга откровенно психанул, потирая пальцами переносицу. — клянусь, не спал и не собирался. Да, в какой-то момент, находясь у неё дома, я подумал об этом. Потому что я не знал, как поступать. Я не знал, чего сам хочу. И она была за! О, она была чертовски за. Я в этом уверен, потому что она меня поцеловала. Но я не спал с ней. И я не был инициатором поцелуя. И я понял, что не хочу бо́льшего. Ни с ней, ни с кем-то ещё. Просто...эта ночь мне явно была необходима, — Серёга тяжело вздохнул, прикрыв глаза, потому что был не в силах больше смотреть на равнодушное лицо Коли. Глухарёв стал говорить медленно и тихо. — ночь без тебя, просто с бухлом и Денисом, который принял на себя роль слушателя. И спасибо ему за то, что ничего не советовал. И я пришел к выводу. —О свободных отношениях? — саркастично отозвался Тарасов. —О том, что мне не нужна никакая семья, если тебя не будет рядом со мной. Если ты не будешь этой семьёй. —Пошел ты, — только и сказал Коля. Он не приблизился к Серёге ни на шаг. Так хотелось верить в его слова. Но прежде он позвонит Дэну и спросит так ли это. И, конечно, спросит у Насти, пили ли вчера эти двое у них. Он, конечно, Дине доверяет, но, как говорится: доверяй, но проверяй. Антошина, в отличие от мужа, не умеет врать. Точнее умеет, но крайне херово. Глухарёв смотрел Коле прямо в глаза и говорил...вроде как честно. Эмоционально. Тарасов очень хорошо распознавал ложь, но обычно то, во что желаешь больше всего верить, поддаешь щедрой порции критики. Но ком в горле исчез. Стало легче. Это было добрым знаком, не так ли?