Hand over Mine (Open Door)

— Позволь мне помочь, — шепчет он. Она знает, слишком хорошо знает, что не должна его впускать. Нужно было бы запереть его снова в дневнике, а не позволять ему паразитировать в её сознании. Это опасная игра, где ставки высоки, но шансов на победу нет. Однако его присутствие так успокаивает, как прохладная ткань, прижатая к ожогу. Во время Турнира это было легко оправдать. Она была напугана, отвергнута и скорбела по Сириусу. Тогда это было необходимо — она бы не справилась без него, особенно когда оказалась на том жутком кладбище. Да, тогда он был жизненно важен, но сейчас? Сейчас всё иначе. Сейчас это неправильно. Это слабость. И всё же, она накладывает заклинание тишины вокруг своей кровати, задергивает шторы и уступает контроль, отступая на задний план в своём собственном разуме. Эта тяжесть в воздухе уже привычна — всё вокруг становится туманным, плотным, когда её ресницы трепещут, а Том берёт над ней власть. Её желудок скручивается в момент, когда она сдаётся и передаёт ему невидимые вожжи. Она всё ещё здесь, в своём сознании, её чувства живы, но они кажутся чужими, словно к ним прикасается кто-то незнакомый, а не она сама. Он начинает сверху — его руки легко касаются её сосков, проступающих сквозь тонкую ткань футболки. Пальцы скользят по её рёбрам, поднимая футболку, чтобы ногти могли медленно прочертить по коже её живота. — Такая хрупкая, — мурлычет он, опуская палец ниже пояса, костяшка медленно скользит вдоль её бедра. — Зато у меня есть тело, — язвит она в ответ. Её сердце подскакивает к горлу, когда её пальцы (его пальцы) касаются её лона, дразня участок чуть выше клитора сквозь мягкую ткань белья. Она пытается приподняться, стремясь поймать подушечку его пальца, но он не даёт ей этого сделать, полностью отбирая у неё контроль, как тяжёлая рука, прижимающая её к кровати и не дающая двигаться. — Если бы у меня было тело, мы бы не нуждались в таких играх, — говорит он, круговыми движениями медленно лаская её клитор, игнорируя судорожные подёргивания её тела. — Если бы у меня было тело, я бы трахнул тебя так, что ты забыла бы все имена, кроме моего. И не осмелилась бы даже думать о том, чтобы возносить молитвы на алтаре Дамблдора… — Том! Она пытается вернуть себе тело, вытеснить его обратно в тёмные углы своего сознания, но он грубо отодвигает её бельё и погружает в неё палец. Она больше чувствует, чем слышит его смех над непристойным звуком, который издаёт её тело. — Смотри, — с восхищением произносит он, наконец касаясь её клитора, продолжая двигать пальцем в ней. — Твоё тело знает, чего оно хочет, даже если ты этого не осознаёшь. — Ты был бы тираном, — думает она, сжав зубы, чтобы не выдать стон. — С телом ты был бы таким же, как он. Он добавляет ещё один палец, затем третий. Это словно наказание, думает она, хотя её спина выгибается, а мышцы сжимаются вокруг его пальцев. Он подносит другую руку к её губам и грубо толкает два пальца ей в рот. — Соси, — приказывает он. Стыдясь этого, она ощущает, как её тело становится ещё более влажным от его слов, и послушно подчиняется. — Я был бы лучше, чем Министерство, — спокойно говорит он, словно не замечая её борющегося взгляда, который с трудом удерживает веки открытыми. — А что касается остального, разве ты не веришь, что смогла бы удержать меня под контролем? Он снова касается её клитора, приближая к той точке, за которой уже нет возврата. Она не может ответить, даже думать не может, когда он всё больше проникает в её разум, поглощая её, и на мгновение она ощущает его вес на себе, его твёрдость между своими бёдрами. Это уже не её пальцы внутри неё — это его. Она кончает, издавая рваный крик, и магия момента рушится. Том отступает в глубины её сознания, наполняя его волнами удовлетворения. — Заткнись, — думает она, натягивая футболку и переворачиваясь на бок, когда наконец вновь обретает контроль над своим телом. Она вцепляется в подушку, пытаясь восстановить дыхание и игнорировать предательскую влажность между бёдрами. Она смотрит, как ветер покачивает шторы, и размышляет о глупости того, что впустила его в своё тело. В сотый раз она думает, не стоит ли найти в себе храбрость и сжечь дневник, пока он не проник в неё ещё глубже. Как будто ты не кончаешь, шепча его имя, — предательски шепчет её собственный разум. Он шевелится в углу её сознания. — Я хочу тебя, — тёплым шёпотом произносит он, словно признание, словно ласковое прикосновение. — Ты хочешь власти, — отвечает она. Она так устала. — Нет, — его голос разливается по её телу, её кончики пальцев покалывают от его знакомого присутствия. — Нет, я хочу тебя. Она закрывает глаза и игнорирует его, позволяя тьме поглотить её.