первашка

мира представляла новенькую двумя разными способами. первая картина, которую она рисовала в голове, была о дерганой отличнице с широко раскрытыми глазами, словно они у нее сейчас выпадут, который не могла спать ночами, боясь пропустить дедлайн. та, кто, получив письмо о зачислении, вероятно, плакала от радости и мысленно перечисляла всё, что нужно сделать до первого дня. второй вариант — уставшая, обессиленная от экзаменов девушка, который едва протянула до конца — та, кто была настолько измотана вступительными тестами и давлением, что не знала, стоит ли радоваться или быть равнодушным к тому, что её приняли. когда директор, явно не желавший сам со всем разбираться, поручил шабановой проводить новенькую по кампусу, она едва ли обратила внимание на все рассказы. она уловила лишь отрывки — вежливая девочка, правда, могли жаловаться на бездельничество. да и фото её тревоги не внушало. короткая стрижка с натуральными волосами, и улыбка — как любят выражаться: «во все 32 зуба» — с заметной щербинкой между зубами. имя, однако, запомнилось без труда. ульяна корякова.

***

мира особо не задумывалась об этом, когда шла к входу в колледж на следующий день. она была доброй, юморной, надежной, всегда готовой помочь, даже если иногда жалела о том, что добровольно бралась за то, что её не особо интересовало. она предположила, что уля будет одним из двух типов, которых она себе представляла. но когда настоящая корякова вошла в университет, все её представления разрушились. уля не вписывалась ни в одну из её категорий. она не была тревожной зубрилой и не напоминала потерянного студента после экзаменов. она была… другой. шабанова поймала себя на том, что смотрит на неё чуть дольше, чем это было бы вежливо. первое, что она заметила, были татуировки — несколько обвивались вокруг запястий коряковой и поднимались по предплечьям. затем — обрезанные и окрашенные волосы — блондинистые, и торчащие по все стороны, словно у попугая хохолок. обесцвечивание волос дало свои плоды в виде слегка болезненного вида волос. уля была в большой черной худи с каким-то лого, который висел на её не то, чтобы болезненно худощавом — что было уже хорошо — теле. узкие джинсы, поношенные, но не мешковатые, и кроссовки, которые явно повидали лучшие дни. но больше всего миру поразили её глаза. они не были широко раскрытыми и неуверенными, как у новенькой, которая старается произвести хорошее впечатление. они были острыми, спокойными и… насмешливыми? может быть? словно уля точно знала, что думает мира, и считала это забавным. шабанова быстро подавила своё удивление, натянув улыбку, хоть и немного скованную. — привет, уля, да? я мира, 4 курс. сегодня покажу тебе местность. — ага, — ответила корякова, её голос был повседневным, почти скучающим, но не в грубом смысле — просто… равнодушным. она не пыталась заполнить паузы вежливостью. пока они шли по коридорам универа, мира монотонно рассказывала обычную информацию: где находится библиотека, как добраться до студенческого центра, самый быстрый путь до столовой. она делала то, что всегда делала — была прилежной, полезной старшей, которая хотела закончить университет с чистой совестью и безупречной репутацией. но каждый раз, когда она бросала взгляд на улю, ей казалось, что та не слушала, а если и слушала, то не воспринимала это всерьёз. — так… ты вообще рада начать здесь учиться? — спросила шабанова, больше из желания заполнить тишину, чем из настоящего любопытства. та лишь пожала плечами. — наверное. посмотрим, как пойдёт. всё равно экономика мне не светит, да и с матешей беды. это был не тот энтузиазм, к которому мира привыкла от новых учеников. но, опять же, корякова не была похожа ни на одного из первокурсников, которых она встречала. в её поведении было что-то — тонкое сопротивление, может быть? или просто спокойная уверенность, которую девушка не могла точно определить. это вызывало у неё тревогу, которую она не могла объяснить. к тому времени, когда экскурсия закончилась, шабанова чувствовала себя вымотанной от попыток поддерживать натянутый разговор. она провела улю к общежитиям, предполагая, что в университете поселят новенькую с кем-то её возраста — с кем-то вроде назара, ему тоже было семнадцать, и он мог бы подружиться с ней через общие уроки и проблемы первокурсников. но нет. вместо этого, поскольку именно мира показывала ей школу, улю теперь селили к ней в комнату.

***

— простите, что? — девушка не могла скрыть удивления, когда это сказала комендант общежития, — разве нет места в одной из комнат для первокурсников? комендантка пожала плечами, заглянув в свой список. — нет. ты та, кто вызвалась показать ей школу, а у нас мало мест. к тому же, ты ответственная студентка. всё будет хорошо. шабанова подавила вздох. конечно, всё снова повторяется. потому что она прилежная, потому что хочет закончить этот долбанный 4 курс без скандалов и с идеальной успеваемостью, она скажет «да». и потому что у неё нет выбора. — конечно, — пробормотала она, — без проблем. тем вечером, когда они устроились в комнате, мира нашла предлог уйти. что-то насчёт необходимости встретиться с её лучшим другом — никитой — по учебным вопросам. но на самом деле ей просто нужно было время, чтобы подумать, и чужая поддержка. она чувствовала себя странно потрясённой из-за этого дня — из-за ули, из-за неожиданной ситуации с соседкой. всё казалось не в своей тарелке, как будто кто-то сдвинул почву под её ногами.

***

когда она дошла до комнаты хусяинова, она плюхнулась в кресло, громко вздохнув. — ты не поверишь. они поселили новенькую в мою комнату. никита, лежащий на своей кровати и листающий журнал, приподнял бровь. — ту, которую ты по кампусу полдня водила? шабанова тяжко вздохнула, кивая. — зачем? — без понятия. я же такая ответственная, такая надёжная, всё только на меня и пихай, — голос миры был полон сарказма. хусяинов лишь хихикнул, явно наслаждаясь раздражением подруги. — и как она? что за человек? вот тут то шабанова и замялась. она не знала, как описать корякову. — она… другая. татушки по всем рукам, волосы крашеные, вроде тихая. не то, что я ожидала. — мда, тебе понадобится много сил. удачи что-ли. мира вздохнула. — спасибо и на том… боже, надо выжить ещё год. пока они сидели, разговаривая с никитой о новых правилах и расписании пар, мысли шабановой снова и снова возвращались к уле. что-то в ней не давало мире покоя. она не знала, что это было — любопытство или страх. всё, что она знала, — это то, что следующие несколько месяцев будут… сложными. и удачи, которую пожелал хусяинов, может не хватить.

***

жить с ульяной коряковой оказалось совсем не просто, не так, как мира себе уже успела за ночь надумать. сначала шабанова подошла к этому, как и ко всему остальному — с чувством долга. она старалась, чтобы всё получилось. пыталась следовать привычному распорядку, заводила будильник на шесть утра, убирала свою сторону комнаты, готовила конспекты на день. она даже попыталась быть дружелюбной, спрашивала у ули, не нужна ли ей помощь с обустройством, показывала лучшие места для учебы на кампусе. но вскоре стало ясно, что корякова не соблюдает элементарные правила приличия соседства — она не то, чтобы не хотела их соблюдать… просто оно так само всё выходило, а пары выматывали. через неделю аккуратный уголок миры был поглощён бардаком ули. одежда валялась повсюду, из шкафа свисали кучи толстовок, футболок, леггинсов, шорт и джинсов, словно они пытались устроить бунт. благо трусы были в шкафу — хотя было ощущение, что корякова их взяла сугубо ради приличия, либо чтобы похвастаться губкой бобом на них, но сама носила их раз в пять лет. мира находила носки ули на своей спинке стула, её зеркало с дезодорантом (запах вишни… чё?) на подоконнике и даже случайную туфлю под собственным столом. шабанова пыталась с этим справиться путём игнорирования, надеясь на чудо. честно пыталась. но предел её терпения был достигнут, когда однажды утром она споткнулась о ботинок коряковой и едва не ударилась о край кровати. — ты хотя бы пытаешься держать свои вещи у себя, и поддерживать чистоту?! — огрызнулась девушка, потирая ушибленную ногу. та, развалившись на кровати и скролля ленту на телефоне, даже не взглянула на неё. — ваще то да. ща уберу, не пищи. но не убрала.

***

и ещё была проблема с утрами. отношения ули с утренним временем, мягко говоря, не удались. мира быстро поняла, что фраза «ещё пять минут» на языке её соседки означала: «лень идти на пары, прикрой меня». и она, как прилежная студентка, пыталась будить корякову первые несколько дней. она её трясла, звала по имени, кричала её имя, даже открывала окно, чтобы впустить морозный утренний воздух. ничего не помогало — мелкая бурчала, переворачивалась на другой бок и натягивала одеяло на голову.

***

на четвёртый день шабанова потеряла терпение. она набрала стакан холодной воды и, без предупреждения, вылила его на голову ули. та подскочила моментально, начиная слегка дрожать от холода, глядя на миру так, будто та совершила величайшее предательство. — что за хуйня, мир?! — подъем потому что! я из-за тебя пизды получать не хочу, мелкая! но вместо того, чтобы вскочить и начать собираться, корякова ухмыльнулась, а мокрые волосы прилипли к лицу. — слуш… а ты ничё такая, когда злишься. лицо миры вспыхнуло румянцем, и она не придумала ничего лучше, чем под смех ули выйти из комнаты, не зная, как реагировать.

***

на следующий день она попробовала другой метод: физически вытащить соседку из кровати. она стащила с неё одеяло, схватила за руку и потянула. корякова свалилась на пол с громким «блять!», потирая голову, но хотя бы проснулась, и теперь то точно пойдёт на пары. так думала только мира. позже, во время утренней лекции, шабанова посмотрела в окно и увидела улю на другой стороне улицы, сидящую в кафе с ноутбуком и попивающую кофе — явно прогуливающую занятия. к концу недели мира перестала пытаться её будить. у неё были более важные проблемы, например, тот факт, что корякова пропустила половину пар, и теперь девушка получала за неё. — шабанова! — рявкнул на одном из собраний их куратор, — корякова почти не посещала пары на этой неделе. ты должна была помочь ей освоиться, а она уже отстаёт. что происходит? та запиналась, пытаясь объясниться, но куратор её оправдания и слушать не хотел. в итоге она вышла из кабинета с предупреждением, что нужно внимательнее следить за ульяной.

***

сначала мира злилась. не только на улю за её безответственность, но и на себя за то, что допустила ситуацию до такой степени. но с течением времени она поняла, что злость ничего не меняет. корякова была такой, какая она есть — не извиняющейся за бардак, хронически опаздывающей и чертовски безразличной. так что шабанова научилась адаптироваться. она перестала пытаться вытаскивать улю из кровати, но нашла другие способы сделать её жизнь потяжелее. например, забрать любимую огромную толстовку соседки между занятиями. уля возвращалась из ванной и замечала, что её нет на стуле, и последующий спор всегда был лучшей частью дня миры. — где моя толстовка, мир? — спрашивала та, прищурив глаза, явно подозревая старшую в первый раз. девушка тогда лишь невинно пожимала плечами. — без понятия. может, затерялась в том хаосе, который ты называешь шкафом. смотреть на то, как корякова сердится, было странно приятно. она почти всегда была такой спокойной, такой равнодушной ко всему, что видеть её действительно раздражённой было маленькой победой. это стало чем-то вроде игры — игры, которую шабанова до конца не понимала, но которая ей почему-то нравилась.

***

никита, конечно, понял всё намного раньше, чем мира осознала сама. они сидели в комнате хусяинового однажды вечером. вот девушка уже опять жаловалась, как её раздражает уля, но вот момент — никита бросил ей ту самую «всезнающую» улыбку. — так ты же её любишь, — сказал парень, переворачивая страницу учебника, даже не глядя на неё. шабанова замерла. — что? — ты слышала меня. ты её любишь. эту неаккуратную, безответственную, новенькую с вайбом «похуй плюс похуй». ты её любишь. лицо той снова покраснело, как всегда, когда она была рядом с улей. — ты фанфиков на ночь перечитал, или слушать разучился? повторяю, она меня бесит. никита фыркнул недовольно. — не в фанфиках дело. ты постоянно жалуешься на неё, а потом половину времени придумываешь, как ей насолить. говорю тебе, мир, ты втюрилась. мирв закатила глаза в тот момент, но слова друга застряли в голове.

***

правда была в том, что мира не могла отрицать одну вещь — уля её… интересовала. даже если она отказывалась это признать, было что-то в её дерзости, её безразличии, что притягивало шабанову. и были маленькие моменты — как, например, её улыбка, когда уля действительно радовалась, или как она выглядела такой довольной, когда изредка приходила на занятия, и вытворяла что-то. в ней было что-то большее, чем просто бардак и безответственность, но мира никак не могла понять, что именно. а потом появился завертин. завертин был котом коряковой — очаровательным маленьким белым комочком шерсти со своим характером. он тайно переехал примерно через неделю после ули, — его завёз её младший брат, саша, вместе с родителями, — и её перемена была мгновенной. она была на седьмом небе от счастья, сияя, когда устраивала для него небольшой уголок в комнате. шабанова никогда не видела её такой счастливой. завертин, со своей стороны, был таким же шаловливым, но милым, как и его хозяйка. он постоянно лез в вещи миры, сбрасывал книги и носился по комнате, как маленький ураган. но самый запоминающийся момент был, когда завертин решил «проверить» миру. она сидела на кровати, пытаясь учиться, когда завертин внезапно прыгнул к ней и начал обнюхивать её ноги. шабанова улыбнулась, подумав, что он наконец-то к ней привыкает. но потом, без предупреждения, он куснул её за лодыжку — достаточно сильно, чтобы она вскрикнула. — уля! — окликнула ту мира, — с фига ли твой кот кусается так больно?! корякова, сидящая за столом, оглянулась, а после улыбнулась. — это его способ сказать, что ты прошла проверку. он так делает со всеми новыми людьми. мира злобно посмотрела на улю, но втайне улыбнулась. может быть, никита был прав. может, она действительно влюблялась в улю.

***

два месяца прошло с тех пор, как ульяна корякова и завертин появились в жизни миры. всё изменилось радикально после того, как этот маленький пушистик появился. как будто какой-то волшебный переключатель щёлкнул в уле. исчезли разбросанные вещи, пропущенные занятия и постоянный хаос. на смену этому пришла соседка, которая не только присутствовала на парах, но даже… проявляла заботу? мира с трудом верила своим глазам. в тот день, когда корякова сама постирала свои вещи и убрала свою сторону комнаты, не дождавшись просьбы, шабанова стояла в ошеломлённом молчании, думая, не заменили ли её неряшливую и непредсказуемую соседку инопланетяне. завертин, без сомнения, был катализатором этих изменений. его появление преобразило улю из небрежного, отрешённого вихря в нечто, напоминающее ответственного взрослого. теперь первокурсница просыпалась рано, чтобы покормить завертина, что означало, что она успевала на свои пары тоже — ну, по крайней мере, в большинстве случаев. в комнате стало тише, спокойнее, появился баланс. корякова даже начала помогать с уборкой в общежитии, застилала кровать и убирала свои комки бумаги от рэп-текстов в мусорку. это было… приятно. неожиданно, но приятно.

***

тем не менее, мира всё ещё считала случайные причуды ули странными. и сегодня, в день, когда должно было пройти «открытое занятие» для совместных курсов, скука ули снова вышла на передний план.

***

мира вместе с никитой и остальными учениками своего курса оказалась в общем зале для какой-то презентации с участием нескольких групп. мира не совсем понимала, почему их четвертый курс объединили с первым курсом ули; казалось, это была какая-то случайная путаница в расписании, но вот они — студенты, набитые в этом помещении, половина из которых едва обращала внимание на происходящее. преподы пытались представить что-то образовательное, но это явно был один из тех дней, когда никто не обращал внимания. корякова, естественно, заскучала. она сидела рядом с шабановой, накинув на голову огромный капюшон своей толстовки, сутулясь, словно хотела исчезнуть в ткани. минут через пятнадцать с начала презентации она начала ерзать. мира сначала проигнорировала это, привыкнув к её беспокойной энергии. но потом уля залезла в рюкзак, достала лист бумаги и начала сосредоточенно его складывать. — что ты делаешь? — шёпотом спросила шабанова. корякова не ответила, полностью погружённая в свою импровизированную поделку. мира хмыкнула, и вернулась к попытке слушать преподавателя, который монотонно что-то рассказывал, пытаясь не обращать внимания на выходки первокурсницы. но это стало невозможно, когда уля триумфально подняла свою поделку. это был бумажный шест. или, по крайней мере, то, что мира посчитала шестом. к шесту была прикреплена грубая карикатура авторства коряковой — только так получившийся шедевр и можно было вообще назвать — на что шабанова могла лишь предположить, что это была плохо нарисованная стриптизёрша. на деле же, сие творение было палочной фигурой с преувеличенными формами, в нелепо короткой юбке и огромных каблуках. мира смотрела на это так, как будто не знала, смеяться или плакать. уля сияла так, как будто только что создала мону лизу. — ты чё, гонишь? чё за хуйня, уль, — прошипела девушка, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не обратил внимания. та только пожала плечами, откинувшись на спинку стула и вертя бумажный шест в пальцах. — мне стало скучно. глаза шабановой мелькнули в сторону преподавателя, который на минуту вышел из класса по делам. и теперь она осталась сидеть рядом с коряковой и её сомнительным бумажным искусством. прежде чем мира успела что-то сказать, уля оторвала клочок бумаги и бросила его на другую сторону стола. — на. это будет «баблишко» для нашей проститутки ларисы. девушка посмотрела на маленький смятый кусочек бумаги в своих руках. она вздохнула, ощущая всю нелепость ситуации. конечно уля превратила совершенно обычное, скучное школьное мероприятие в нечто подобное. это такой «ульяна корякова» мув, что аж неудивительно. никита, сидевший за ними двумя, хихикнул, наблюдая за разворачивающейся сценой. — что она опять придумала? — спросил хусяинов, наклоняясь, чтобы взглянуть на бумажную фигурку. — честно? без понятия, что в её бошке 24/7 ебашит, — сухо ответила шабанова, сминая клочок бумаги в руке. — но я уверена, что это нарушает… не придумала. корякова, совершенно не замечая окружающего мира, встала и спокойно вышла из комнаты, заявив пустоте, или же всему классу (которому об этом знать было необязательно, но у ули нет тормозов), что ей нужно в туалет. бумажный шест с вызывающей картинкой остался на её столе, бросая нелепую тень на и без того унылую презентацию. как только первокурсница вышла из комнаты, никита подмигнул мире с понимающей улыбкой. — ну что, как жизнь с самой странной соседкой на свете? та закатила глаза, но улыбнулась. — честно? лучше, чем я ожидала с самого начала. с тех пор как завертин сюда попад, уля как будто стала другим человеком. по крайней мере, более чистоплотным. — это прогресс, — сказал парень, поправляя осанку и наклоняясь ближе, — но ты ведь всё равно половину времени её нянчишь, верно? девушка усмехнулась, пожав плечами. — не то чтобы, если честно. она стала больше ходить на пары, почти не пропускает. и больше не разбрасывает свои вещи повсюду. это почти как… как будто у неё совесть проснулась? хусяинов бросил на неё многозначительный взгляд. — тебе не хочется, чтобы она была нормальной. признай это. улыбка шабановой померкла. она уже собиралась возразить, но никита продолжил, не дав ей шанса. — смотри, — начал тот с лукавой улыбкой, — как только уля выходит из аудитории, ты сразу начинаешь говорить о ней. когда она рядом, ты не можешь удержаться от того, чтобы как-то её задеть. ты обожаешь её хаос. мира покраснела и быстро замотала головой. — не нравится мне её хаос! просто… — нравится, — перебил четверокурсник с озорной улыбкой, — и она тебе тоже нравится. даже не пытайся отрицать. шабанова замялась, глядя на нелепые бумажные клочки в своих руках. её застали врасплох прямолинейные слова никиты. но в словах друга было что-то, что задело ту часть её души, которую она пока не хотела признавать. да, уля была раздражающей. она была непредсказуемой, неопрятной и совсем не похожей на тех, кого мира знала раньше. но она также была… интересной. смешной. и как-то, несмотря на бесконечные раздражения, девушка привыкла к её присутствию так, как не ожидала. — я просто… привыкаю, — наконец сказала мира, её голос стал тише, чем обычно, — с ней не так-то просто жить. — ага, — ответил он недоверчиво, — ты привыкаешь не только к тому, чтобы с ней жить. поверь мне. прежде чем шабанова успела съязвить, корякова вернулась в комнату, совершенно не подозревая о разговоре, который пропустила. она снова плюхнулась на своё место, лениво улыбнулась мире и снова швырнула ей кусочек бумаги. — чё происходит? я чё, движ проебала? — спросила уля, как будто не она оставила пару минут назад шабанову разбираться с её сомнительным искусством. та лишь только покачала головой и вздохнула. — ничего. совершенно ничего. и, может, это была правда. а может, и нет. но когда мира сидела, сжимая в руках скомканные бумажные обрывки, она не могла избавиться от мысли, что, возможно, хусяинов был прав.

***

осенние каникулы наконец наступили, и весь кампус гудел от предвкушения заслуженного отдыха. для миры это был столь необходимый перерыв от бесконечных пар, обязанностями старосты и, конечно же, жизни с ульяной коряковой. несмотря на странную химию, которая развилась между ними за последние несколько месяцев, шабанова с нетерпением ждала времени без неожиданных сюрпризов. но, как она уже начинала понимать, всё, что было хоть как-то связано с улей, шло не по плану. все началось как обычный вечер в общежитии. мира сидела на кровати, без особого энтузиазма читая новости на телефоне, а корякова развалилась на своей стороне, слушая инди-рок на телефоне. завертин сидел на подоконнике, его серый хвост ритмично дергался, пока он удивлённо смотрел на падающие снаружи листья. все было нормально. даже мирно. но потом появился паук. сначала мира его не заметила — была уж слишком увлечена рекламой от китайцев — но уля сразу обратила внимание. мгновение назад она лениво растягивалась на своей кровати, а в следующее уже замерла, уставившись на темный угол потолка, где неожиданно большой паук решил появиться без приглашения. шабанова подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как выражение лица коряковы сменилось — от равнодушного к едва сдерживаемому ужасу. — что случилось? — спросила мира, обеспокоенная тем, как резко уля вскочила. первокурсница сразу не ответила. она просто молча указала на потолок пальцем, ее лицо побледнело. шабанова проследила за ее взглядом и увидела паука. — о. — о? — повторила корякова, когда её голос стал чуть выше обычного, — эта тварь гигантская. почему ты так спокойна? мира сонно проморгала. — это всего лишь паук, уль. — нет, это монстр, — поправила уля, медленно отодвигаясь от кровати, будто паук собирался перепрыгнуть через всю комнату в любой момент, — сделай чё нибудь! четверокурсница приподняла бровь, подавив улыбку. — ты боишься пауков? — не боюсь я, — резко ответила корякова, — я просто… инфаркта своего не хочу. губы шабановы дернулись в слабой улыбке. — понятно. ну, почему бы тебе… но прежде чем она успела закончить, уля уже перешла к действиям. или, точнее, к панике. она вскочила с кровати, схватила первое, что попалось под руку — старую швабру из угла комнаты — и решительно направилась к пауку. — уль, подожди… — начала мира, но было уже поздно. мелкая с неожиданным рвением замахнулась шваброй, с гораздо большим энтузиазмом, чем точностью. паук убежал, а корякова промахнулась. вместо того чтобы попасть по пауку, она ударила по чему-то другому — небольшому датчику на стене, на который мира никогда особо не обращала внимания. он выглядел старым, почти неуместным, словно его установили десятилетия назад и забыли. швабра столкнулась с датчиком, и на мгновение ничего не произошло. потом свет мигнул. один раз. дважды. и затем, с тихим щелчком, комната погрузилась в темноту. шабанова замерла, а телефон от такого экшена выскользнул у нее из рук, и упал на кровать. — блять. уля все еще стояла, держа швабру, но выглядела не менее ошеломленной. — эм… упс? мира бросилась к окну, отдернула шторы, чтобы посмотреть на остальную часть общежития. темнота. не только их комната — все здание погружено во тьму. — ты расхуярила электричество не только в нашей комнате. ты обесточила все общежитие. глаза коряковой расширились. — чё нах? да ну нахуй. ты ж шутишь, да… но это было так. как по команде, звуки обеспокоенных голосов и далекий вой аварийной сигнализации заполнили воздух. мира фыркнула, проведя рукой по челке. — лучше бы шутила. ты вырубила электричество во всем здании. уля все еще смотрела на швабру так, будто она была ответственна за конец света. технически… — я не хотела. я просто пыталась избавиться от паука… четверокурсница вздохнула, потирая виски. — ну что ж, поздравляю. ты только что стала самым непопулярным человеком в универе. та поморщилась. — ты скажешь им, что это я? шабанова замялась. при обычных обстоятельствах она бы сразу сказала правду. но что-то в тоне коряковой — смесь паники и сожаления — заставило ее задуматься. — нет, — медленно ответила мира, — не хочу, чтобы все общежитие убило тебя во сне. и мне как-то не хочется объяснять полиции, почему моя соседка таинственно исчезла. уля посмотрела на нее с благодарностью, хоть и слегка смущенно. — спасибо, мир. — пока не благодари, — пробормотала девушка, направляясь к двери, — давай надеяться, что это починят, прежде чем кто-нибудь узнает. но, конечно, все оказалось не так просто. *** когда две студентки добрались до общей комнаты общежития, половина студентов уже собралась, негодуя из-за отключения света. аварийные огни отбрасывали зловещий свет на помещение, а дежурная нервно ходила взад-вперед около стойки, быстро говоря по телефону. — держу пари, это была какая-то шутка, — прошептал один студент своему другу, — кто-то специально сломал электричество. шабанова метнула предупреждающий взгляд на корякова. корякова разумно промолчала. пока они стояли в тени, появился ахуевший никита; но не так уж особо он был удивлён происходящему. — прекрасно, — сказал хусяинов, скрестив руки, — как раз когда я думал, что у нас будет спокойный вечер. мира вздохнула. — да, насчет этого… парень прищурился. — что я пропустил? прежде чем девушка успела ответить, дежурная по общежитию хлопнула в ладоши, пытаясь привлечь внимание всех студентов. — мы связались с техниками, но на восстановление электричества может уйти несколько часов. пока что оставайтесь в общей комнате до дальнейших распоряжений. из толпы зевак раздался коллективный разочарованный выдох, и никита повернулся к шабановой с подозрительным взглядом. — ты что-то знаешь об этом отключении? та замялась, взглянув на улю, которая всеми силами старалась остаться незаметной. — эм… скажем так, кто-то неудачно использовал швабру. глаза хусяинова расширились, и он перевел взгляд с одной девушки на другую. — подожди, ты хочешь сказать, что это уля виновата? мира подняла руки в жесте «без понятия». — я ничего не видела. но, гипотетически, если кто-то случайно отключил электричество, пытаясь убить паука… выражение лица никиты сменилось с раздражённого на чуть более весёлое. — только вы двое могли превратить обычный вечер в общекорпусное отключение света. — да, добро пожаловать в мою жизнь, — шабанова едва заметно улыбнулась. парень покачал головой, тихо смеясь. — но ты должна рассказать правду. все равно это выяснится. мира взглянула на корякову, которая выглядела действительно нервной — это она поняла по тому, как та дрожит в свете фонарей из окна — хоть и пыталась держать себя в руках. — я подумаю, — сказала она. хусяинов вздохнул, но не стал давить. — только проследи, чтобы уля не пыталась чинить свет этой шваброй. шабанова усмехнулась. — я за ней присмотрю. пока они ждали восстановления электричества, девушка не могла не удивляться тому, насколько странной стала ее жизнь после появления первокурсницы. еще несколько месяцев назад она бы сгорела от стыда, попав в подобную ситуацию. но сейчас? это просто еще одна глава в непредсказуемой истории ее жизни с ульяной коряковой. мира откинулась на спинку стула, бросив взгляд на улю, которая тихо крутила ручку швабры, ее обычная ухмылка вновь вернулась на лицо, несмотря на весь хаос, который она устроила. каким-то образом, подумала корякова с веселой улыбкой, она даже не была зла. просто… смирилась. это была ее жизнь теперь. и, как ни странно, она ее не ненавидела.

***

глаза миры были тусклыми, как бывает только после дней — нет, недель — бесконечного изучения одних и тех же учебников, листов с кодом и конспектов лекций. её четвёртый курс выжал из неё все силы, лишил сна и выбросил с тёмными кругами под глазами, которые могли сойти за синяки. казалось, что каждая клеточка её тела пульсирует от усталости, но всё это не имело значения сейчас. она должна была сдать эту чёртову зимнюю сессию. комната была тёмной, если не считать мягкого синего свечения от экрана компьютера и слабого света, просачивающегося из-под двери. уголок шабановой больше походил на гробницу. движения миры были механическими, ее внимание было настолько сосредоточено, что она просматривала последние моменты перед экзаменом с почти машинной точностью. в голове шумело от информации, вытесняя все остальное. она не спала нормально уже несколько дней, ее рутину диктовали кофеин и паника. уля на этот раз не сделала ничего странного, чтобы сбить её с толку в эти драгоценные часы подготовки. ни одного абсурдного сообщения, никаких хаотичных монологов, ни случайных звонков с дурацкими шутками. даже обычных выходок на её парах не было (что, естественно, передали шабанове). корякова была странно тихой, хотя телефон четверокурсницы пару раз вибрировал от знакомого уведомления. мира не ответила ни на одно из них. каждый раз, когда её телефон загорался от очередного мема ули в духе «не грусти, писька не будет расти», она заставляла себя игнорировать каждую фотку. вот сейчас она точно не могла позволить себе отвлекаться. ну вот никак. не когда это решало вопрос между сдачей экзамена и ещё одним семестром ада. она должна была сосредоточиться. через всю комнату завертин свернулся калачиком на подоконнике, тихо мурлыча, словно чувствуя напряжение в воздухе. он тоже не устраивал свой обычный хаос, а вместо этого расположился рядом с мирой, его присутствие излучало тепло и спокойствие. сам же котик был тихим утешением да напоминанием о том, что за этим жестоким экзаменом есть жизнь, даже если она сейчас кажется далёкой. в это время корякова переживала совсем другой день. она сидела, развалившись за своим столом, уставившись на пустой экран ноутбука с выражением лица, соответствующим серому небу за окном. дело было не в том, что шабанова не отвечала — ни в коем случае. уля отрицала бы это всеми фибрами своей души. она не скучала из-за того, что мира не отвечает. какая глупость! нет, она просто не с той ноги встала сегодня. её настроение было не в порядке. её приколы казались скучными, пары тянулись бесконечно, и даже шутки не получались такими остроумными, как обычно. она снова посмотрела на телефон. по-прежнему нет ответа от «злая зая из рая» — корякова так решила записать соседку после какого-то попавшегося обзора на аватарию. её сообщения оставались без ответа уже несколько часов. молчание миры её беспокоило, но она тоже никогда не призналась бы в этом. уля не из тех, кто переживает — уж точно не о шабанове. эта девушка была крепкой, способной, практически непобедимой в академических вопросах. если уж что, корякова знала, что мира выйдет из этого экзамена победительницей, как бы устало она ни выглядела перед ним. но это не мешало уле чувствовать себя беспокойно, постукивая пальцами по столу, пока она пыталась сосредоточиться на геометрических черчениях. первокурсница ясное дело пыталась отвлечься — сыграла несколько раундов в последнюю игру, которую планировала стримить в далеком будущем, но это было не то. она всё время проверяла телефон, думая, как там мира, и не уснула ли она. сегодня даже не было настроения фантазировать о стримах, а это было редкостью. дело не в том, что шабанова не была рядом, разумеется. корякова отказывалась признавать, насколько мысль об отсутствии миры занимала её разум. и потом, спустя несколько часов, девушка проявилась. уля как раз расхаживала по гостиной, когда наконец пришло уведомление. одно сообщение от её «злой заи». ничего особенного — просто «всё» и уставший смайлик, но этого было достаточно, чтобы корякова оживилась. она плюхнулась на кровать, держа телефон в руках и глупо улыбаясь экрану. всё. шабанова пережила сессию. мира вошла в комнату вскоре после этого, и уля едва её узнала. дело было не в спутанных волосах или в том, как её пиджак свисал с плеч, — дело было в улыбке. этой усталой, измождённой улыбке, которая искривила губы старшей, когда их взгляды встретились. — ничего не говори, — пробормотала шабанова, прежде чем корякова успела что-то сказать, — я написала. надеюсь, что сдам. — я и не собиралась ничего говорить, — ответила первокурсница, но в её голосе послышалась насмешка. её глаза следили за мирой, пока та бросала сумку на пол, потягиваясь, как будто не двигалась несколько дней. она выглядела как-то легче, словно вес этого экзамена сняли с её плеч. по какой-то причине уля поймала себя на том, что смотрит на улыбку девушки дольше, чем обычно. это было странно — злые взгляды шабановой, её острые реплики всегда были самой весёлой частью их динамики. но эта улыбка? в ней было что-то обезоруживающее. что-то… тёплое. мира, не замечая задумчивости коряковой, плюхнулась на диван, выдыхая с преувеличенным вздохом. завертин прыгнул прямо к ней, громко мурлыча и терясь о её руку. девушка рассеянно гладила его шерсть, глаза закрывались, пока напряжение последних недель испарялось. — ты выглядишь, как будто пережила вторую мировую, — сказала уля, плюхаясь рядом, её глаза блестели от озорства. — чувствую себя так же, — голос шабановой был мягким, далеко не таким язвительным, чем обычно, когда она говорила с коряковой, — но это всё, и я не хочу думать о колледже хотя бы неделю. уля рассмеялась, но в этот раз смех был другим. под шутливой перепалкой ещё что-то бурлило. мира всегда завораживала её, хотя первокурснице было сложно понять, почему — её точность, её самоотдача, то, как она, казалось, контролировала каждый аспект своей жизни. мир «мелкой» был хаосом в сравнении, но именно этот контраст всегда её притягивал. но сейчас, когда мира так улыбалась, корякова неожиданно для себя подумала о том, что ей нравится видеть соседку счастливой. позже той ночью, когда та уже легла спать, уля решила позвонить саше. для них было привычно болтать всегда и обо всём — они часто обменивались шутками и рассказами о том, как прошёл день. но сегодня ей захотелось просто поговорить ни о чём, чтобы привести мысли в порядок. саша ответил почти сразу. — уля, привет! как дела? как университет? что-то новое? — ничего особенного, — солгала она, откинувшись в кресле, положив ноги на стол, — просто… захотелось поговорить. в голосе саши звучало привычное тепло, и по мере того как они болтали, корякова старшая почувствовала, как расслабляется. она не упомянула миру, конечно. в этом не было необходимости. но коряков младший даже через звонок мог почувствовать, что что-то было не так. — ты звучишь как-то… рассеянно, — сказал он через какое-то время, — думаешь о чём-то важном? — нет, — ответила уля почти слишком быстро. она могла представить во всей чёткости, как саша на том конце провода сейчас подозрительно поднимает бровь. — ну окей, — сказал он со смехом, — раз ты так настаиваешь. пока разговор продолжался, мысли коряковой вновь вернулись к улыбке шабановой, и впервые она поймала себя на том, что задумалась, почему это имело для неё такое значение.

***

мира сидела за своим столом, глядя на разбросанные бумаги, книги и заметки, над которыми она мучалась несколько прошлых недель. она сдала зимнюю сессию, скоро летняя сессия, потом государственные экзамены, ей должны были выдать диплом, и через пару месяцев она должна была пройти по сцене на церемонии вручения. осознание этого поселилось в её душе холоднее, чем она ожидала. вот и всё. после лет бесконечных ночей учёбы, групповых проектов и всех взлетов и падений университетской жизни, это почти закончилось. и она уедет же. лёгкая улыбка мелькнула на её губах при мысли о том, что она будет свободна — свободна от давления учёбы, от жизни на кампусе, которая когда-то казалась целым миром. но было там что-то ещё, беспокоящее чувство, от которого она не могла избавиться. она бросила взгляд через комнату, где вещи ули были аккуратно сложены на кровати, а на них покоился спящий кот. корякова всё ещё будет здесь, запутавшись в паутине пар, пытаясь пройти второй курс. шабанова не хотела признаваться в этом, даже самой себе, но она будет скучать. по этой мелкой. этому вихрю энергии и непредсказуемости, что бесцеремонно ворвался в её жизнь, как разрушительный шар. что началось как раздражающее соседство, но постепенно стало… чем-то другим. корякова, с её поздними ночными играми, её небрежным беспорядком, которого даже сейчас не было, её постоянным шумом — она стала частью повседневной жизни миры. и, конечно, был ещё завертин. мира будет скучать по нему тоже, но не так, как по уле. уля была другой. шабанова откинулась на спинку стула, потирая уставшие глаза. её мысли снова вернулись к недавним трудностям соседки, может уже подруги. девушка работала на износ — намного больше, чем девушка ожидала. когда первокурсница впервые упомянула, что ей нужна помощь с сессией, старшая согласилась, особо не задумываясь. она предполагала, что это будет обычная хаотичная зубрёжка в последний момент. но уля её удивила. она прогрессировала быстро, изучая материал с такой интенсивностью, которой мира не ожидала. это от занятий? неужели они так помогли? мире нравилось так думать. но нельзя было отрицать, что корякова действительно очень старалась. она отдалась учёбе с такой безрассудной решимостью, что это было одновременно впечатляюще и тревожно. круги под её глазами становились всё темнее, а обычное беззаботное отношение сменилось тихим отчаянием. деньги на энергетики у ули закончились несколько недель назад — шабанова это заметила, когда корякова начала пить чёрный кофе литрами вместо этого. запах кофе стал постоянным спутником их квартиры да и самой ули, горько и резко входил в привычный запах вишни. вместе с ним росло и беспокойство миры, постепенно подкрадываясь, как тень. она сначала ничего не говорила, не желая вторгаться в личное пространство ули. но было тяжело смотреть, как кто-то буквально сгорает на твоих глазах, и молчать. одним поздним вечером шабанова поняла, насколько всё стало плохо. она уже собиралась спать, бездумно листая телефон, когда ей пришло уведомление в телеграме. это было видео-сообщение от коряковой, которая ушла за новым энергетиком и возвращалась, по видимому, уже в общагу. мира открыла его, особо не задумываясь, ожидая какую-то глупую новость или, может быть, мем. но то, что она увидела, заставило её чуточку напугаться. лицо ули заполнило экран, бледное и измученное, с кругами под глазами, более глубокими, чем когда-либо. её обычно яркие глаза выглядели пустыми, уставшими настолько, что шабанова никогда раньше не видела такого у других. волосы были растрёпаны, и она говорила тихим, тревожным голосом. «мира, это пиздец. я вообще не знаю, что делать», — начала первокурсница, а голос её дрожал, — «учу и учу, но в башке пусто, ничё не откладывается. я так заебалась, что просто сил нет. не ебу, внятно ща говорю или не». мира слышала напряжение в её словах, видела это в каждой черте лица коряковой. она уже видела подобное раньше в лице себя — когда кто-то доходил до предела, слишком сильно себя выматывая. сердце сжалось, пока она смотрела. «спать не могу нормально, а как усну — снится, что завалю всё к хуям. я блять будто застряла, сколько бы я ни долбила ту хуйню, этого нахуй не хватает. я всё проебу, мира, я это знаю. непонятно вообще, какого хрена я думала, что смогу с этим справиться». уля нервно засмеялась, но в её смехе не было радости. «не знаю, зачем я вообще сюда попёрлась». шабанова почувствовала, как в её груди поднимается волна странного недо-защитного чувства. впервые она видела улю такой — такой уязвимой, такой… сломленной. это была полная противоположность уверенной, беззаботной девушке, которую она знала, той, которая смеялась в лицо ответственности и всегда как-то находила способ справиться. её пальцы зависли над экраном, когда сообщение закончилось, и она не знала, что сказать. что можно было сказать в такой ситуации? в тот момент она поняла, насколько сильно ей не всё равно. дело было не только в том, сдаст ли корякова экзамены. дело было в самой коряковой — человеке, на которого мира полагалась, с которым обменивалась шутками, с которым… всё. не особо думая, она нажала на запись на своём телефоне. «эй, уль. не буду тебе тут затирать про «успокойся», потому что это бесполезно. но, блин, ты вывезешь, ясно? ты не облажаешься. ты столько херачила, и я знаю, что у тебя всё выйдет. если нужно повторить что-то ещё раз — я рядом. что угодно. только, бля, не сливайся пока, лан?» она замялась перед тем, как добавить: «и постарайся хоть немного поспать, а то выглядишь, как будто только что через ад пронесло». она отправила сообщение, не успев засомневаться в своих словах, затем откинулась на стул и уставилась в потолок. мира не осознавала, насколько её тронули переживания ули, до этого момента. и дело было не только в беспокойстве — это было что-то большее. больше, чем просто забота о подруге или соседке. ночь тянулась, а мира всё думала о будущем. о том, что уедет, о том, как всё изменится без коряковой рядом. эта мысль оставляла неожиданную пустоту в её груди. она пока не знала, как это осмыслить, но одно было ясно. шабанова беспокоилась не только о экзаменах ули. её волновало то, что случится, когда её самой не будет рядом, когда их пути разойдутся, и когда эти странные, хаотичные, прекрасные отношения, которые они выстроили за последний год, изменятся навсегда. и эта мысль пугала её больше, чем любой экзамен.

***

снежинки мягко кружились за обледенелым окном, создавая мягкую вуаль зимы, пока город погружался в последние часы уходящего года. воздух потрескивал от ожидания перемен, новых начинаний, которые были почти на расстоянии вытянутой руки. внутри тесной комнаты общежития, резко контрастирующей с миром за окном, атмосфера была далека от спокойной. смех, музыка и звон бокалов наполняли пространство — это была наполовину вечеринка, наполовину праздник, где всё было пропитано ощущением, что этой ночью может произойти что-то важное. уля развалилась на диване, скрестив ноги и крепко сжимая телефон в руке. её сердце колотилось в груди, но не от волнения по поводу праздника. причиной было уведомление, которое только что мелькнуло на экране, заставив её пульс участиться. — я сдала, — прошептала она слишком тихо, чтобы её услышали, глядя на экран с недоверием. слова казались нереальными. она это сделала. ульяна корякова, которая всегда относилась к жизни с безразличием, граничащим с безрассудством, сдала свои экзамены. те самые экзамены, которых она боялась месяцами, те, которые, по её постоянным сомнениям, должны были стать её крахом. дело было не только в том, что она сдала — нет, письмо перед ней говорило, что она справилась исключительно хорошо. её путь к тому, чтобы стать экономистом, насколько бы неожиданным и заблуждающимся он иногда ни казался, всё ещё был открыт. хотя она не собиралась идти по этому пути. она усмехнулась, глядя на сообщение. конечно, она училась днём и ночью, корпела над учебниками и запоминала бесконечные формулы. она не была настолько безрассудной. и мира — мира практически тащила её через каждую концепцию, через каждую утомительную формулу, отказываясь сдаваться, когда корякова уже хотела всё бросить. только благодаря упорным занятиям шабановой уля смогла справиться. ну и ещё благодаря безумному количеству выпитого кофе за последние две недели. — я сдала! — громче сказала уля, её улыбка стала шире, когда она подняла голову, её глаза засверкали чем-то средним между шоком и радостью. мира подняла голову от того, как пыталась развесить гирлянды по маленькой комнате. она приподняла бровь, её выражение было смесью недоверия и осторожной надежды. — подожди, правда? — спросила она, моргая удивлённо, будто не знала, что так и будет, — тип, ты сдала? а ты уверена, что это не опечатка или глюк? — ха-ха, очень смешно, — отозвалась корякова, закатив глаза, но рассмеявшись. она триумфально махнула телефоном в воздухе, — никаких опечаток! похоже, теперь я экономистка. можешь в это поверить? шабанова отложила гирлянды и подошла, схватив телефон соседки, чтобы перепроверить. оценки оказались настоящими. она выдохнула коротко, частично с облегчением, частично с удивлением. — ты действительно справилась, видишь, я тебя не наебала, — пробормотала мира, а в её голосе прозвучала нотка гордости, — все эти ночные занятия не прошли даром. улыбка ули смягчилась. — только благодаря тебе, мир. ты помогла мне через всё это пройти. не думаю, что смогла бы без тебя. та усмехнулась, её щёки слегка порозовели, но она не отстранилась. — пфф, я просто выполняла свою обязанность как самая ответственная. не никита же тебя бы готовил к сессии, — он и сам, наверное, не помнит, что там в первом курсе было. — конечно, конечно, продолжай себе это внушать, — поддразнила первокурсница, но в её голосе было тепло, показывающее, что это шутка с любовью. они обменялись взглядом — мимолётным моментом, который пролетел между ними как тихое понимание, ниточка связи, которая только укреплялась за месяцы, проведённые вместе. корякова быстро оборвала момент, позвонив родителям по видеосвязи. экран загорелся, и на нём появилось знакомое лицо её мамы, уставшее, но с улыбкой. — ульян, это ты? уля улыбнулась, подняв телефон так, чтобы мама, папа и саша могли её видеть. — нет, мам, пришелец. в общем, угадайте что? саша, с растрёпанными волосами от шила в жопе, как и у его сестры, наклонился в кадр, широко раскрыв глаза. — что? что? — я сдала сессию! — торжественно объявила корякова старшая. её родители обменялись взглядами, их выражения смягчились с облегчением и гордостью. — я знала, что ты сможешь, — сказала её мама, её голос был спокойным, но улыбка на лице показала правдивую гордость. уля моргнула, странная тяжесть образовалась в горле. несмотря на всё — долгие ночи, сомнения в себе, бунтарский характер, который сопровождал её путь — её семья всегда верила в неё. осознание этого ударило её сильнее, чем она ожидала. — спасибо, мам, — прошептала та, её обычная саркастичность исчезла (и миру это завлекло), пока она впитывала тепло их поддержки. повесив трубку, корякова откинулась на диван, глубоко выдохнув. реальность всего происходящего всё ещё оседала в её сознании. шабанова мягко толкнула её локтем. — хорошо, да? — тихо спросила старшекурсница, в её голосе прозвучала насмешка. — да, — признала уля, — но я не пойду в экономику. то есть, я закончу колледж, получу диплом, но я думаю… может, попробую стримить. посмотрю, что из этого выйдет. мира посмотрела на неё с задумчивостью. она и сама стримерша, просто время не позволяет во время экзаменов. — да я вот тоже стримлю. может слышала ночью. запишем первый стрим парным? до того, как уля успела ответить, дверь распахнулась, и в комнату влетел никита с бокалами, чудом не разбив их. ну, как говорится, «зовут меня никита, но ты можешь меня не звать, я приду сам и сделаю кусь, потому что ты меня не позвал». он широко улыбался, его восторг был заразительным, когда он сразу же поздравил шабанову, обняв её крепко. — можете в это поверить? — сказал хусяинов, подпрыгивая слегка от волнения, — мы вступаем в новый год с размахом! ты сдала, уля сдала, я сдал, а теперь у нас есть несколько часов свободы до следующего раунда хаоса. вместе, троица звякнула бокалами, произнося тост за конец одной главы и начало другой. завертин подошёл к комнате, с обычной кошачьей безмятежностью наблюдая за суетой, а затем запрыгнул на колени корякову, как будто чувствуя, что это тоже его момент. позже, когда группа играла в «правду или действие», понимая, что на 3 человека интересного ничего не выйдет, мира узнала кое-что, что останется с ней на ближайшие месяцы. — у-у-уль, — спросил никита, наклонившись вперёд с улыбкой, — когда у тебя днюха? — 28 апреля, — без труда ответила уля, покручивая напиток в руке, — а чё? мира приподняла заинтересованно бровь. — 28 апреля, говоришь? — да. а у тебя? — ответила первокурсница, возвращая вопрос. — 16 мая, — ответила старшая, её тон был лёгким, но что-то невысказанное повисло в воздухе между ними. они встретились глазами на мгновение, обе думая о том, как, когда придёт лето и экзамены будут сданы, их пути могут разойтись. уля пойдёт на второй курс, мира уйдёт с университета, и продолжит стримить и копить на свою квартиру, а привычный хаос их совместной жизни изменится. но пока что, когда часы пробили полночь, а фейерверки взорвались в ночном небе, всё это не имело значения. они были здесь, вместе, празднуя начало чего-то нового. и такие сюрпризы были только началом.

***

университет, по мере того как недели тянулись, стал медленно вращающейся каруселью дедлайнов, лекций и редких моментов радости от приличного обеда в столовой. даже кампус, некогда наполненный нервной энергией новых студентов, погрузился в однообразную рутину. коридоры, раньше казавшиеся полными возможностей, теперь стали меньше, тише, предсказуемее. для ули предсказуемость никогда не была её стилем. ей хотелось чего-то, что разорвало бы этот бесконечный круг, что напомнило бы ей о том, что за пределами экзаменов, учебников и бессонных ночей есть жизнь. и что может быть лучше для встряски, чем устроить вечеринку в честь дня рождения — своего собственного, не меньше? было уже 28 апреля, дата, которая медленно приближалась, но теперь наконец-то наступила. день, когда коряковой исполнилось восемнадцать. она обдумывала эту идею несколько недель, сначала полушутя, но когда день настал, она сделала это официально: они устраивали вечеринку. настоящую. мира, как обычно, закатила глаза на это заявление. пока первокурсница была на парах, четверокурсники страдали, вешая ленточки и всякую прочую дребедень. — это тупо, — пробормотала шабанова себе под нос, пока она и никита развешивали воздушные шары по потолку их крохотной гостиной в общежитии, — ты же понимаешь это, да? хусяинов просто одобрительно хмыкнул, завязывая гирлянду вокруг оконной рамы. — да. но это уля. с этим невозможно было поспорить. мира вздохнула, всё ещё держа в руках этот глупый шарик, оглядывая хаотичный беспорядок, который уля называла «празднованием дня рождения». серпантин, дешёвые бумажные украшения, раскладной стол, заваленный закусками и напитками. всё это было абсурдно. но это было так в духе коряковой ульяны. даже музыка — комбинация её любимых игровых саундтреков и случайных поп-хитов — звучала из динамика в углу комнаты. уля вложила всю свою душу, и, несмотря на ворчание стримерши, часть её восхищалась тем, сколько усилий понадобилось, чтобы всё это организовать. в конце концов, это был не просто обычный день рождения. корякове исполнилось восемнадцать. это большой праздник. — это не так уж и важно, — пробормотала мира, вполголоса пытаясь убедить себя. но она знала лучше. восемнадцать лет значили что-то другое. это была грань нового мира, шаг во взрослую жизнь. а уля? уля процветала в хаосе, в неопределённости. она приветствовала это. тем временем сама корякова буквально светилась от энергии, чуть ли не носясь по комнате с обычной для неё смесью безрассудного энтузиазма и очаровательного беспорядка. она уже открыла бутылку дешёвой газировки и пролила половину на стол, но, кажется, её это не беспокоило. её улыбка была широкой, глаза сияли, когда она встречала первых гостей — смесь одноклассников, знакомых и даже нескольких незнакомцев, каким-то образом узнавших о вечеринке. шабанова наблюдала за ней из угла комнаты, прислонившись к стене с напитком в руке, стараясь игнорировать «узел», завязавшийся в её желудке. она говорила себе, что ничего страшного, просто нервы из-за вечеринки, из-за толпы, из-за неизбежного хаоса, который наступит. но глубоко внутри она знала правду. этот «узел» был не из-за вечеринки. он был из-за ули. мира чувствовала это уже несколько месяцев, необъяснимую тягу к девушке, которая, казалось, жила по наитию. первокурсница была всем, чем не была мира — беззаботной, импульсивной, небрежной. и всё же было в ней что-то такое, что мира не могла выбросить из головы. что-то, что заставляло её сердце биться чаще, когда уля улыбалась ей, что-то, что заставляло её живот переворачиваться каждый раз, когда они оставались вдвоём допоздна, занимаясь учёбой. что-то, что её пугало. шабанова, конечно, ничего не говорила. она не была из тех, кто выплёскивает свои чувства (никита — исключение; они и через огонь, и через воду прошли вместе), особенно в такой непредсказуемой ситуации, как эта. признаться коряковой в любви казалось слишком большим риском, слишком смелым шагом. что, если это всё испортит? что, если уля рассмеётся или, что ещё хуже, не почувствует того же? поэтому мира решила промолчать, её чувства были заперты внутри, спрятаны за саркастическими комментариями и сухим юмором. так было безопаснее. даже сейчас, стоя на краю вечеринки, она не могла заставить себя сделать что-то, кроме как наблюдать, как девушка перемещалась по комнате, смеясь и болтая со всеми так, будто она была центром вселенной. потому что, в каком-то смысле, она и была им. для шабановой миры. ночь продолжалась, вечеринка становилась всё громче и хаотичнее по мере того, как приходило больше людей, заполняя маленькую комнату смехом и разговорами. корякова, всегда являясь душой компании, казалась в своей тарелке, процветая в атмосфере внимания и энергии толпы. она переходила от одной группы к другой, танцевала, смеялась, её голос перекрывал музыку. время от времени она бросала взгляд на миру, посылая ей улыбку, от которой у той сжималось сердце. было уже поздновато, когда появился парень — второкурсник наверное. шабанова сначала не узнала его, но он выглядел нервным, неуверенным, словно он набирался смелости сделать что-то важное. у четверокурсницы закрутило в животе, когда она смотрела, как он подходит к уле, его лицо покраснело от жары в переполненной комнате и, возможно, от пары лишних бокалов. — ульян! — громко позвал парень, привлекая внимание нескольких ближайших гостей. уля обернулась, её брови приподнялись в лёгком удивлении, когда перед ней встал незнакомец, неуклюже переминаясь с ноги на ногу. — хай, — сказала она, её голос был дружелюбным, но осторожным. парень нервно сглотнул, его лицо выражало смесь решимости и страха. — я-я хотел сказать тебе это уже давно, — запинаясь, начал он, его слова вылетали в спешке, — ты мне очень нравишься, ульян. правда. и я надеялся, что мы могли бы— — не, — сказала та, прерывая его, прежде чем он успел закончить. это было не грубо, но твёрдо. ясно. парень моргнул, ошеломлённый внезапным отказом. «чего…», удивился он, явно не ожидавший такого прямого ответа. корякова не теряла ни секунды. она подарила ему маленькую, сочувственную улыбку, но в её голосе не было места для обсуждений. — прости, но не. не интересует. парень кивнул, явно сникнув, прежде чем раствориться в толпе. вокруг прошёл ропот неловкого смеха, но именинница просто пожала плечами, не придавая значения. она поймала взгляд миры с другого конца комнаты и усмехнулась, как бы говоря: ты можешь в это поверить? мира выдохнула, не осознавая, что всё это время задерживала дыхание. часть её хотела подойти и сказать что-то, пошутить над ситуацией, чтобы снять странное напряжение, поселившееся в её груди. но она осталась на месте, слишком боясь, что её собственные слова её же и выдадут. никита, который наблюдал за всем этим с обычным спокойствием, подошёл к подруге. — ты всё ещё не собираешься ничего говорить? — спросил он, его голос был мягким, но понимающим. девушка бросила на него резкий взгляд, но в нём не было настоящей злости. — нет. хусяинов пожал плечами. — ты сама себя сдерживаешь, знаешь ли. шабанова не ответила, её взгляд снова устремился к уле, которая теперь смеялась с группой друзей у стола с напитками, полностью невозмутимая произошедшим. её уверенность, её лёгкость — всё это было притягательно, и мира чувствовала тяжесть собственного колебания, как тяжёлое одеяло, которое она пыталась скинуть с или в первых неделях. вечеринка продолжалась, и вскоре хаос ночи превратился в туман смеха, музыки и огней. корякова теперь официально вошла в мир взрослой жизни, но ничего в ней не изменилось. она всё ещё была тем ураганом, в который мира влюбилась — громким, непредсказуемым и невозможно было её не заметить. а мира, стоя в тени ночи, всё ещё не могла заставить себя признаться в правде, что жгла её грудь.

***

мира никогда не придавала большого значения своим дням рождения. по крайней мере, в последние годы. когда она была младше, день рождения был тем единственным днём в году, когда она могла купаться в внимании без угрызений совести. но двадцать три было чем-то другим. это не был значимый возраст, как восемнадцать или двадцать. это было число, которое казалось застрявшим посередине — ни слишком молодым, ни слишком взрослым. и в хаосе последнего года в колледже это казалось скорее пустяком, чем чем-то важным. поэтому шабанова планировала провести этот день тихо. может, выпить кофе с никитой, постримить немного, поиграть в майн со своими подписчиками. звучало идеально — без суеты, без стресса. только она и экран, её маленький онлайн-мир, который всегда встречал её с распростёртыми объятиями. но у никиты были другие планы. у ули — тоже. всё началось с того, что мира заметила, как странно ведёт себя хусяинов последние несколько дней — избегает разговоров, быстро пишет сообщения, странно переглядывается с коряковой, когда думает, что четверокурсница этого не видит. не нужно было быть гением, чтобы понять, что что-то затевается, но мира махнула на это рукой. возможно, её друг планировал небольшой сюрприз, вроде любимого торта или вечернего киносеанса. ничего такого, с чем шабанова не справится. или так она думала. утром 16 мая небо было ясным и тёплым, и мира почувствовала привычное волнение, которое всегда приносили дни рождения. несмотря на её планы провести день спокойно, в идее о том, что ей исполняется двадцать три, всё же была искорка радости. она провела первую половину утра, лёжа в кровати и листая поздравления с днём рождения от своих подписчиков и нескольких близких друзей. количество уведомлений было ошеломляющим, но поток любви заставил её улыбнуться. к полудню никита появился на пороге с невинной улыбкой и простым предложением. — давай выйдем, — сказал тот, его голос был обычным, ничего не выдавая, — буквально на минутку. шабанова, не подозревая, что её ждёт, согласилась без вопросов. она накинула худи, джинсы и бейсболку, думая, что они просто пойдут выпить кофе, как обычно. но когда они шли по знакомой улице к маленькому кафе, шаг хусяинова ускорился, и девушка поймала себя на том, что плетётся позади, недоумевая, к чему такая спешка. — никита, чё ты так быстро хуяришь? — рассмеялась мира, дразня его, — ты что, в марафоне? никита просто усмехнулся и показал вперёд. — мы почти пришли. стримерша проследила за его взглядом и застыла на месте. кафе, к которому они направлялись, было не просто обычным кафе. оно было украшено шарами — яркими, кричащими шарами, которые покачивались на лёгком ветру. и через окно шабанова заметила знакомые лица. её сердце сделало неловкий кувырок. — клянусь, если ты… но прежде чем мира успела договорить, четверокурсник распахнул дверь и втянул её внутрь. — сюрприз! крик раздался словно от половины людей, которых мира когда-либо знала. учителя, друзья из колледжа, несколько постоянных подписчиков из её твича и ютуба. и прямо в центре, с улыбкой, способной осветить всю комнату, стояла уля. первая реакция шабановой была расстроиться, но эта илея быстро перешла в смех. она должна была догадаться. конечно, они не оставят её день рождения в покое. конечно, они устроят нечто подобное. корякова подскочила к ней, явно гордая, что всё получилось. — с днём рождения, мир! — сияя, произнесла она, игриво толкнув её, — мы тебя здорово провели, да? мира подняла бровь. — ты же понимаешь, что я хотела провести этот день тихо, да? — ничего не знаю! — огрызнулась уля, чьи глаза горели весельем, — тихо — это скучно. тебе нужна суматоха. с этим было невозможно спорить. в энергии первокурсницы было что-то заразительное, в том, как она могла превратить даже самый обычный момент во что-то захватывающее и непредсказуемое. мира улыбнулась, несмотря на то, что думала, что ей не понравится. они провели следующие несколько часов, празднуя, и, несмотря на то, что мира изначально не хотела вечеринки, она поймала себя на мысли, что ей это действительно нравится. было не слишком шумно, ровно столько людей, которые ей были не безразличны, и корякова позаботилась о том, чтобы добавить небольшие штрихи, которые сделали этот день лучше. её любимые пирожные из пекарни по соседству. плейлист с её любимой музыкой. никита даже испёк небольшой торт — простой бисквит с кремом и ягодами, который был шабановой больше по душе, чем любое вычурное покупное лакомство. но настоящий сюрприз был ещё впереди. *** когда солнце начало садиться, и вечеринка перешла в более спокойную, расслабленную фазу, уля поймала взгляд миры через всю комнату. в её глазах было что-то нервное, что стримерша раньше не видела, лёгкая неуверенность, которая казалась странной для такой смелой и беззаботной соседки. — мне нужно поговорить с тобой, — тихо сказала корякова, подходя к шабановой, — наедине. тв подняла бровь, но кивнула, последовав за улей на маленькую террасу за кафе. шум вечеринки остался позади, и они стояли вдвоём в мягком вечернем свете, пока город тихо гудел вокруг. на мгновение никто из них не говорил. девушка смотрела на город, её руки были глубоко засунуты в карманы, её обычная уверенность сменилась чем-то более тихим, уязвимым. чем-то, что было в том звонке с семьей. наконец, она повернулась к мире, её взгляд стал серьёзным. — есть кое-что, что я давно хотела тебе сказать, — начала она, её голос был необычно мягким, — и, наверное, сегодня самый подходящий день, чтобы это сделать. шабанова начала серьезно переживать. ей казалось, что она знала, к чему всё идёт, но не осмеливалась предположить. корякова всегда была загадкой, вихрем противоречий и сюрпризов, и студентка никогда не могла предсказать, чего ожидать от неё. — мне ты давно нравишься, — продолжила уля, её глаза искали реакцию на лице миры, — по-настоящему нравишься. я долго пыталась найти подходящий момент, чтобы сказать это, но… я не знаю. наверное, ссыклом была. дыхание миры перехватило. она ждала этого — ждала, когда первокурсница скажет что-то, признает то напряжение, что нарастало между ними последние месяцы. но услышав это вслух, всё вдруг стало реальнее. — я не была уверена, чувствуешь ли ты то же самое, — добавила та, её голос стал почти шёпотом, — но я должна была сказать. потому что если бы я этого не сделала, то так и продолжала бы гадать. грудь миры сжалась, и на мгновение она просто смотрела на улю, пытаясь осознать значимость её признания. но потом, медленно, она улыбнулась — маленькой, тихой улыбкой, которая начала расползаться по её лицу, прежде чем она успела остановить себя. — ульян, — произнесла мира, её голос был ровным, но наполненным теплом. — тебе не нужно больше гадать. я чувствую то же самое. глаза коряковой широко распахнулись от удивления, её дыхание на мгновение сбилось, когда её слова дошли до неё. — правда? — правда. улыбка озарила лицо девушки, и прежде чем шабанова успела что-то сказать, уля крепко и импульсивно обняла её. мира рассмеялась, напряжение исчезло, и она обняла её в ответ, чувствуя тепло тела рядом с собой. когда они наконец отстранились, глаза ули сияли от радости. — и что теперь? нам теперь вместе жить или что? мира хихикнула, покачав головой. — давай не будем спешить, — сказала она, хотя мысль не казалась такой уж безумной, — мы разберёмся. поэтапно. они постояли ещё немного, и вечерний воздух стал прохладным. именинница, казалось, затаила дыхание, и хотя у них ещё была вечеринка, которая ждала их, ничего уже не могло разрушить этот момент. мира поняла: она не просто отмечает свой день рождения. она начала новый этап своей жизни — один, полный возможностей, любви и, что немаловажно, света, который она могла бы разделить с улей. и, возможно, к двадцати четырем они уже будут вместе. той ночью шабанова запустила трансляцию своего дня рождения для своих подписчиков, хотя изначально не планировала этого делать. но после всего, что произошло, это казалось правильным. трансляция была полна смеха, шуток и спонтанных моментов, когда она общалась со зрителями, делилась фрагментами вечеринки и отвечала на вопросы от любопытного чата. и всё это время корякова была рядом с ней, тихо присутствуя на заднем плане, но всегда достаточно близко, чтобы напомнить мире, что между ними что-то изменилось. что-то настоящее. это был, без сомнения, день рождения, который четверокурсница никогда не забудет.

***

мира стояла на ступеньках университета, а её шапочка слегка съехала набок. она наблюдала, как группы студентов суетились вокруг, их лица сияли от облегчения и восторга. тяжесть четырёх лет спала, но на её месте в груди поселилось странное, горько-сладкое чувство. сегодня был конец чего-то большого — день выпускного. но он также ознаменовал начало чего-то нового. для неё, для никиты, для ули. шабанова всегда была той, кто всё продумывает. она сдала государственные экзамены с блеском, лучше, чем ожидала, и хусяинов тоже легко справился. и хотя выпускница знала, что её будущее чётко определено — переезд в новый город, начало самостоятельной жизни, возможно, расширение своих стримов — мысль о том, что придётся оставить корякову, вызывала неприятное чувство утраты. они были вместе не так долго. всего несколько месяцев, если честно. но эти месяцы казались вечностью, в самом лучшем смысле. мира вспоминала первые дни, когда уля была не больше чем раздражающей бурей хаоса, нарушающей её тщательно организованный мир. но теперь мира не могла представить свою жизнь без этого хаоса. без непредсказуемой энергии всё ещё первокурсницы, её саркастичных комментариев, её ночных сообщений, которые заставляли девушку улыбаться, когда она уже должна была спать. — эй, вот и звезда дня, — голос ули вырвал её из мыслей. шабанова повернулась и увидела её в нескольких шагах, выглядевшую как всегда небрежно в штанах и футболке, с сумкой, перекинутой через руку, как будто это мелочь. она сегодня покрасила волосы в розовый. глаза ули блестели от озорства, но в них также было что-то помягче, тихое понимание того, что этот день значил для них обеих. девушка усмехнулась, поправляя шапочку. — думаю, ты хотела сказать, что ты звезда. сдала летнюю сессию, разъебала неучей. уля пожала плечами, лениво улыбаясь. — что я могу сказать? твои уроки не прошли даром. и, кроме того, я должна была сдать. кто же тогда будет стримить со мной? шутка была лёгкой, но за ней скрывалась реальная правда. корякова действительно работала усерднее, чем когда-либо признавалась. и шабанова была рядом на каждом шагу, следя за тем, чтобы первокурсница не сбилась с курса, даже когда та хотела всё бросить. но сегодня дело было не в экзаменах или занятиях. речь шла о будущем и о тех неопределённых, захватывающих возможностях, которые оно сулило. — ты правда уезжаешь, да? — спросила уля, её тон стал серьёзнее, взгляд опустился на пол, — в новую квартиру. в большой город. в «настоящий мир» или как там его. мира кивнула, чувствуя, как комок подступает к горлу. — да, сегодня тот день. переезд, новая жизнь. слова казались странными. она всегда представляла, что будет покидать университет с чувством триумфа, свободы. но теперь, стоя здесь с коряковой, это ощущалось больше как закрытие двери, которую она ещё не готова была закрыть. — ты приедешь навестить нас с завертиным, правда? — спросила девушка, стараясь говорить непринуждённо, но мира слышала уязвимость в её голосе, — во время каникул. ты обещала. мира мягко улыбнулась. — конечно. и ты обещала, что приедешь ко мне. это ведь не так далеко. уля кивнула, но её обычная самоуверенная улыбка исчезла. — я буду скучать по тебе, знаешь. это было самое честное, что первокурсница сказала за весь день, и выпускница почувствовала, как её сердце сжалось. она не ожидала, что это будет легко. она знала, что не будет. они были вместе недостаточно долго, чтобы привыкнуть к рутине, и теперь их разлучала жизнь и расстояние. было трудно признаться, но она тоже будет скучать по уле. больше, чем могла выразить словами. — я тоже буду скучать по тебе, — мягко ответила старшая, — даже если ты меня поначалу раздражала. это заставило корякову усмехнуться, и она, наконец, подняла взгляд, её глаза были полны смешанного веселья и чего-то более глубокого — того, что шабанова начала ценить за эти несколько месяцев. — ты любила меня, — дразнила уля, её улыбка вернулась, — ты просто тогда ещё этого не понимала. стримерша закатила глаза, но не могла подавить улыбку, которая пробивалась сквозь её губы. ульяна была права. она полюбила все эти мелочи — сарказм, безрассудство, то, как уля могла перевернуть её тщательно организованный мир с ног на голову за одно мгновение. но, несмотря на всю эту любовь, мира знала, что этот день был больше чем просто о них. он был о том, чтобы двигаться дальше, сделать следующий шаг и выяснить, что будет дальше. вместе, да, но и порознь. — мир! — голос никиты раздался издалека, и они обе обернулись, чтобы увидеть, как он машет издалека, на его обычно спокойном лице мелькала улыбка, — нам надо сфоткаться, пока нас всех не загнали в зал. мира вздохнула, взглянув на улю. — долг зовёт. корякова ухмыльнулась. — иди, я догоню. мне нужно сначала обнять завертина. мира рассмеялась. — ты привязана к нему больше, чем ко мне. — ну, он лучшая компания, чем большинство людей, — уля широко улыбнулась, — за исключением настоящей компании. с последней улыбкой мира повернулась, чтобы пойти к никите, но не успела сделать и нескольких шагов, как уля мягко схватила её за запястье, остановив на мгновение. — эй, — мягко сказала первокурсница, её взгляд встретился с взглядом шабановой, — мы разберёмся, ладно? что бы ни случилось. мы справимся. мира снова почувствовала, как сжимается сердце, но на этот раз это было не из-за грусти. это было из-за надежды. — я знаю, — прошептала она, — мы справимся. и с этими словами она пошла к никите, ощущая тяжесть дня на своих плечах, но это не было слишком тяжёлым бременем. в этом было что-то освобождающее, словно она вступала в новую главу своей жизни — полную неопределённости, но и возможности.

***

выпускная церемония пролетела в водовороте речей, аплодисментов и шелеста мантий да шапок. но мысли миры всё время блуждали, она думала о квартире, в которую переедет этим вечером. пустом пространстве, которое скоро будет заполнено её вещами, её жизнью. и, может быть, однажды и уля будет частью этой жизни, так или иначе. после церемонии шабанова и никита стояли вместе, держа шапочки в руках, пока толпа расходилась вокруг них. хусяинов, как всегда, был спокоен, собран и, казалось, не испытывал тяжести момента. но девушка знала его достаточно хорошо, чтобы заметить отблеск гордости в его глазах. — ну что ж, — сказал никита, взглянув на миру, — мы справились. та кивнула, а взгляд скользнул по толпе в поисках ули. — да. мы выжили. не прошло много времени, как корякова появилась, пробираясь сквозь толпу с её привычной беспечной походкой. но когда она подошла к стримерше, в её выражении было что-то другое — тихое понимание, которому не нужны были слова. — так вот оно как, — тихо сказала уля, но на её губах играла улыбка, — ты теперь официально выпускница. как ощущения? шабанова пожала плечами, но её улыбка выдавала волнение. — странно. но приятно. корякова усмехнулась. — хорошо. ты этого заслуживаешь. на мгновение они просто стояли, пока шум толпы затихал на заднем плане. не нужно было говорить больше. они обе знали, что впереди — расстояние, перемены, неизвестность. но они также знали, что это не конец. не по-настоящему.

***

когда солнце начало опускаться ниже, отбрасывая длинные тени по кампусу, мира почувствовала, как на неё снизошло чувство умиротворения. будущее ждало, полное неопределённости. но, стоя рядом с улей и никитой, окружённой эхом их общих воспоминаний, она знала, что всё будет в порядке. может быть, однажды они будут жить вместе, а может, и нет. может быть, жизнь разведёт их в разные стороны, а может, и нет. но что бы ни случилось, шабанова знала, что она и корякова всегда найдут путь друг к другу. пусть даже через экран, в стриме, среди ночи. — готова идти? — мягко спросила ульяна, её голос был тихим, но уверенным. мира кивнула, взглянув на неё с маленькой, понимающей улыбкой. — да, — сказала она, — пошли, первашка.