Сияние

      «Отвага или безрассудство?»       Гласил подзаголовок «Еженедельного пророка».       Именно так Скитер озаглавила часть статьи, посвящённой дуэту участников от Хогвартса — Поттеру и Малфою. Гермиона перевернула страницу, почувствовав шершавую бумагу под пальцами, и вспомнила, что в прошлом она никогда не увлекалась подобными изданиями и в принципе предпочитала учебные пособия прессе.       Тем более Грейнджер точно знала, что хорошая статья в понимании Скитер — это скандальная статья. И приходилось просеивать правду. Той было неважно, сколько процентов правды будет в тексте, если он будет работать.       Шумно.       Работать на аудиторию, на их мнение и строить реальность обывателей, которые возьмут в руки «Еженедельный пророк».       — Гарри Поттер… двенадцатилетний мальчик, — почему-то воспринимать эту статью, читая вслух, было легче, и так можно было недовольно добавить комментарии. — Что? Двенадцатилетний?              Им тут точно не по двенадцать.       Может, научить Скитер проверять факты?       Она, конечно, для пущего эффекта так нагнетала обстановку в статье, и это понятно, но коверкать возраст… Как хорошо, что Гермиона Грейнджер всегда мечтала быть политиком, а то, если бы она ушла в журналистику, такие персонажи в амплуа её коллег были бы раскритикованы ею на всю магическую Британию.       Хорошо. Продолжаем это занимательное чтение.       — В то время как юный Поттер не может определиться, что чувствует по поводу внезапно свалившейся на него славы, — продолжает вслух она, хмурясь, — его соперник и в то же время напарник, чистокровный аристократ Драко Малфой, равнодушно пожимая плечами, уверенно отвечает на все восхищённые взгляды.       Она и не сомневалась в самомнении слизеринца.       В прошлый раз эта пресса прошла мимо неё. А оказывается, фантазии Скитер достаточно забавны, были бы они ещё правдивы настолько же. Закатив глаза, она всё-таки дочитала эту эпопею до конца.       Оказалось вполне ожидаемо.       Всё до единой строчки.       Стоило взгляду её коснуться центральной колдографии на обложке, ведьма застыла.       Такая девочка-девочка в синеньком платьице мило улыбалась, а рядом с ней стояли трое юношей. Гермиона пристально разглядывала одного из них. Хмурый, задумчивый взгляд превращал его образ в хищную птицу, а натренированное тело даже сквозь фото рассказывало, что этот человек — ловец знаменитой болгарской сборной.       Крам был, как воспоминание о первом свидании, первом подаренном букете и о чём-то далёком, юношеском. Первой симпатии.       Стоящий рядом с Виктором аристократ не удостоился её внимания — ведь Гермиона не позволяла себе взглянуть на него лишний раз. Даже на застывший образ на бумаге.       Стоило увидеть Малфоя, её воспоминания кусались, а шрам в районе груди щипал, напоминая об одном горьком факте в её биографии.       О смерти.       О том, когда губы её посинели, сердце не качало кровь и она была холодна.       Ни жива и ни мертва.       Грейнджер потрясла головой, прогоняя ненужные мысли прочь.       Подальше.       Восвояси.       Она уже хотела откинуть пророк с этой проклятой фотографией куда подальше, а лучше щелчком пальцев сжечь, как, хлопая дверью, к ней в комнату влетел Рон Уизли.       — Он делает из меня идиота!       — Кто? — смяв газету в руках, уточняет Гермиона.       — Гарри!       Девушка приосанилась и приготовилась слушать длинный, судя по настроению Рональда, рассказ, но тот снова, взмахнув руками, запричитал:       — Идиота, чтоб его! — взъерошив пальцами рыжие волосы, а Гермиона так ничего и не поняла, — я всё могу понять! — ходил он перед ней туда-сюда, — я даже могу поверить, что это не он бросил в кубок своё имя, но недоверие — это уже…       Что-то там про недоверие Рон не договорил, как будто каждое слово, подобранное им, не отражало степень негодования. Она же, точно зная, кто кинул имя Гарри в кубок, наблюдала за этим с меньшим драматизмом и скептицизмом. Там, где была загадка для многих, для неё всё было очевидно. И даже самая малость этого тешила её самолюбие.       — Мы всегда… всегда! Доверяли друг другу, любое дело проворачивали вместе! — Грейнджер хотела уточнить, он про их «трио» или только о своих отношениях с Гарри говорит, но внезапно Уизли невольно прояснил, из-за чего так взорвался: — Я спустился в гостиную и точно слышал чьи-то голоса. Разговор! Спросил, с кем он там разговаривает поздним вечером, а он… — Гермиона уже не просто изображала интерес, ей действительно стало любопытно, с кем там Гарри беседовал. — Он сказал, что мне показалось! Показалось! Полный бред!       Ему вряд ли показалось. Жизнь в многодетной семье научила Рональда быть бдительным, особенно с такими-то братьями.       — Полный бред! — повторил обречённо.       Ему вряд ли показалось, но озвучила она другую мысль:       — Ты не берёшь в расчёт, что тебе правда почудилось?       Уизли посмотрел на неё, как на сумасшедшую или как на грифона, который находился в состоянии бешенства.       — Нет, Гермиона, не беру, — прекратив суетиться, он присел на кровать, ей в ноги. — О каком доверии в нашей дружбе может идти речь, если даже ты не веришь мне!       — Рональд, я не не верю тебе, а только уточняю.       — Да-да!       «Да-да!» — саркастически вторила совесть в её голове.       Гермиона, осторожно коснувшись пальцами плеча друга, попыталась сгладить углы:       — Рон, может, Гарри сам в шоке от того, что кубок выкинул его имя? — Уизли подозрительно смотрел на её руку, поглаживающую его плечо, пока она продолжала: — Возможно, он просто… боится? Или даже волнуется, ведь ему предстоит участие в сложной, почти смертельной игре…       — Он мог бы в нём и не участвовать, — бурчит друг.       — Не мог бы, — отрезает ведьма. — Давай постараемся поддержать его?       Он так и не ответил, но огонёк сомнения проскочил в его глазах, и то лишь на секунду.       — Я знал, что ты в такое время не спишь и наверняка учишься, — Рон окинул взглядом рабочий стол и приоткрытое окно, где на подоконнике устроился живоглот. — Я пойду спать, а то утром нужно Чарли встретить.       — Чарли? — нахмурилась она.       — Да-да, — встал с её кровати Уизли и направился к двери. — С его любимыми драконами.       И перед тем, как захлопнуть дверь, Рон пожелал ей спокойной ночи, оставив тонуть в ватных мыслях. Он получил, что хотел, когда вошёл с хлопком двери в её комнату. Рон Уизли выпустил пар, наградив свою подругу не самыми лучшими размышлениями.       Доверие.       А сама она доверяет?       У неё самой скелетов за спиной в три раза больше, чем у Гарри, и если кто и заслуживает такую желчь со стороны Рональда, то это она. Каждый секрет жмёт, как рубец на запястье от Сектумсемпры, до зубного скрежета. Каждая недомолвка — это напоминание, что ей всё же двадцать, а не беззаботные пятнадцать.       Ей горько. Ведь даже мысли признаться и рассказать, что происходит, до этого самого момента у Гермионы Грейнджер не возникало.       Не чудовище ли она?       Это была та мысль, с которой ведьма заснула. Остаётся только надеяться, что завтра Рональд последует её совету, ведь это хоть немного загасит её совесть.

***

      Тщетно.       Если судить по тому, как крепко Рон Уизли схватил её за запястье и повёл в неизвестную сторону, выдернув в коридоре прямо посреди разговора с Мэри, он не прислушался к ней.       От слова совсем.       Поэтому минут десять тащил за руку в сторону озера, а взволнованная Джинни семенила за ними.       Сначала она попыталась взглядом и поднятой бровью уточнить у девушки, что происходит, но, когда та пожала плечами, они уже подходили к озеру, и Гермиона приветливо кивнула Невиллу, который стоял по колено в воде. Прищурилась, заметив сидящего под деревом Гарри. Вероятно, это к нему таким быстрым шагом они и шли.       — Рон, я уже говорила тебе, — произнесла она, делая глубокий вдох и чувствуя вокруг себя сырую свежесть озера, смешанную с ароматом увядающей листвы. — Нужно быть его поддержкой, а не вести себя, как дети в песочнице.       — В чём? Пе-со-ч…       — Забудь.       Не хватало ещё объяснять, что такое песочница, когда они уже практически подошли к сокурсникам, которые наверняка их слышат.       У неё возникли перед глазами воспоминания. В прошлой… жизни? Гермиона ещё не привыкла так думать, но по-другому это ничем не назвать. В прошлом она отмахнулась и сказала, что это их проблемы и она не будет в них лезть.       Как сейчас помнит своё раздражённое:       «— Рон, это ваша проблема, а не моя».       Наверное, в то время проблема её друзей была для неё, как раздражающая на периферии муха. Жужжит у уха. Отвлекает. И она сама искренне верила, что они сами разберутся.       Тогда их недомолвки больше раздражали, чем расстраивали. Сейчас расстраивает их невозможность нормально поговорить друг с другом.       — Что я должна сказать? — уточняет у Уизли, который пнул сломанную ветку под ногами, и, взглянув исподлобья, всё-таки прошептал ей на ухо то, что она озвучила громко. Так, чтобы сидящий на берегу Гарри услышал. — Рональд просит тебе передать, что Симус сказал ему, что Дин сообщил Парвати, что Хагрид тебя разыскивает.       Она выдала это скороговоркой, боясь что-либо перепутать. Произнесла на одном дыхании, опасаясь запутаться.       Симус. Дин. Парвати. Хагрид. Всё верно!       Гарри недоумённо моргнул.       — Что? Хагрид?       — Не хочу это повторять, — буркнула Грейнджер, поправляя свой бордовый шарф и разворачиваясь в сторону школы. — Тебя ищет Хагрид.       Сделано. Теперь можно спокойно вернуться к Мэри и разговору о принципах трансфигурации и обратного действия с млекопитающими. Она успешно сопоставляла знания из магловской систематизации животных с волшебными трактатами о смене облика. Это могло бы стать основой для целой исследовательской работы.       Даже сама Грейнджер, прочитавшая большую часть трудов известных волшебников о трансфигурации, не знала столько интересного.       — Передай Рону, что…       Начал Поттер, грубо вырывая её из мыслей.       — Я вам не сова! — гневно воскликнула Грейнджер, прожигая друзей недовольным взглядом. — Поговорите уже нормально! — и добавила жирную точку: — Сами!       Она удалялась с берега, взяв под руку Джинни, но двое упрямых друзей молчали, как проглотив языки, и только шелест листвы под ногами разрушал тишину. Гермиона готова была поставить мешок галлеонов, что они разошлись, так и не поговорив.

***

      Гермиона Грейнджер всегда была права. К счастью или сожалению, сама не знает.        В этот раз тоже всё случилось, как она и говорила.       Два упёртых барана так и не перекинулись парой словечек.       Как она это поняла?       — Рон — идиот! — на следующий день подлетает к ней в коридоре Гарри, и она, забывая, что направлялась пообедать, останавливается. Крепче прижимает книги к груди. — Ты не представляешь!       Кажется, представляет.       И пусть где-то ведьма уже эти слова слышала, прямо их общий знакомый говорил точь-в-точь, даже похожими формулировками, Гермиона всё равно удивлённо расширила глаза, сочувственно кивая.       — Гарри, тише, — она обводит взглядом коридор с выходом во двор, где сейчас отдыхают студенты, и прозрачно намекает на то, как много людей его слышат.       Он поправляет очки и пытается отдышаться, как будто бежал марафон в жаркое лето под палящим солнцем. Грейнджер стоит рядом в ожидании пояснений, чего там она не представляет и почему её друг настолько зол, будто Волан-де-Морт уже возродился и направил ему приветственную открытку.       — Гермиона, он знал и ничего мне не сказал.       — А кто «он»?       — Рон!       Они облокотились на перила, отделяющие коридор от двора, потому что разговаривать стоя посреди коридора Гермионе показалось неудобным, и, устроив книги рядом на них же, она резонно уточнила:       — А тебя не смутило, что Рональд с тобой уже несколько дней в принципе не разговаривает?       — Я уже не раз повторял, что не клал этот чёртов листок в кубок! — поднял голос Гарри, будто ему срочно нужно что-то непременно ей доказать, и ударил по перилам кулаком для усиления эффекта. Её книги от такого напора чуть не свалились в увядающую траву. — Он не желает слушать и вбил себе ересь в голову.       — Будет резонно заметить, Гарри, что не только он так думает, а большая часть школы.       Она взглядом указала на двор школы, где буквально каждый студент успел за эти три дня посплетничать об участниках турнира и сделать ставку.       Ей было важно донести до друга одну мысль, но пока получалось неважно.       — Гермиона, ты не понимаешь… — понизил голос он. — Он сам лично встречал Чарли, который привёз драконов на наше первое испытание, и… — снова ударил кулаком по перилам. Её трактат по трансфигурации свалился всё-таки в траву. — Он не сказал мне!       — А почему он должен был?       — Гермиона, ты ни черта не помогаешь!       Наверное, ей было бы легче, если бы они объяснили нормально, чем она может им помочь, а не ходили бы к ней по очереди жаловаться друг на друга. Не успела эта мысль оформиться в слова и слететь с её губ, как у Гарри появился хищный блеск в глазах, и он, заметив в другом конце коридора Рональда, в мгновение подлетел к тому. Он, судя по всему, мирно направлялся на зельеварение.       — Гарри, стой… — попыталась притормозить друга она, но тот уже стоял рядом с Уизли.       Тот опешил, но бровь вопросительно поднял в ожидании.       — Ты просто идиот, ясно тебе?       Гермиона, медленно подходя к этой парочке, закатила глаза, сбившись со счёта, сколько раз за последние дни слышала из их уст это обзывательство.       — Ты так считаешь?       — Я это знаю.       Мамина любимая Санта-Барбара отдыхает.       Неужели она в пятнадцать была такой же… идиоткой? Великий Мерлин, её уже от этого слова тошнит. Хорошо. В пятнадцать это простительно.       В пятнадцать эмоции — это коктейль, который очень долго взбалтывают до нужной консистенции. Порывы. Гормоны и всякое такое.       — Что-то ещё? — спрашивает Рон, переводя взгляд с Гарри на неё, и укоризна в его зрачках прожигает настолько, что Гермиона лишь пожимает плечами. Мол, она ни на чьей стороне и она это говорила уже не раз.       Скрещивает пальцы за спиной и надеется на благоразумие Гарри.       Давай. Помиритесь уже. Поговорите.       —Да! — поднимает подбородок Поттер. — Держись от меня подальше!       — С радостью, — цедит Рон, цепляя друга плечом и направляясь дальше по коридору.       Великий Мерлин. Гермиона приложила пальцы к виску, но наступающая головная боль только усилилась. Она цокнула, вспомнив, что, к её сожалению, букет ромашек ещё не засох… он бы в принципе не успел это сделать.       Хотя.       Есть заклинание для такого интересного дела. Щелчок. И ромашка будет готова к употреблению.       Отвар или чай из неё сейчас бы был кстати.       Какой занимательный парадокс: причины её головной боли, сами того не зная, преподнесли ей лекарство от созданной ими проблемы. Мысль о том, что это был их хитрый план, у неё не прижилась. Грейнджер просто не успела её развить, потому что увидела: когда Гарри от неё уходил, он напоролся на Малфоя.       В нескольких метрах от неё.       Во дворе. Рядом с деревом, где обычно любили устраивать пикники парочки поздней весной или где по большим ветвям лазили двенадцатилетние мальчишки, чтобы доказать свою смелость.       — Мы с Тео поспорили, что ты и десяти минут не продержишься на турнире! — сидя на ветви этого дерева, на весь двор крикнул Драко, что донеслось и до неё.       Спрыгнув с ветвей, слизеринец, поправив свои волосы, с вызовом посмотрел на её друга.       — Не реагируй, Гарри, — шепчет губами она сама себе и поднимает книгу с травы, кладя её к стопке. — Пожалуйста-пожалуйста.       Гермиона педантично убирает пару прилипших травинок с обложки.       — Мне плевать, — пихая плечом своего врага, отвечает Гарри. — Вы настолько жалкие, что вам только и остаётся спорить.       Разворачиваясь, уходит.       — Великий Мерлин, — закусывает нижнюю губу Грейнджер, осматривая площадку.       Плохое предчувствие наступает.       — Жалкие… — голос обжигает ледяной волной, и воспоминания о комнате с серыми стенами вводят её в панику. Она наблюдает, как Малфой достаёт палочку с намерением кинуть в спину Гарри заклинание.       О нет.       Потом замечает Грюма.       И, забыв про свои книги, срывается с места к ним, но понимает, что поздно, когда раздаётся:       — Не вздумай, сынок!       Профессор использует магию.       Луч.       Вспышка.       И...       Малфой обратился в… хорька?