Сияние

      Тогда она шепнула ему в губы нечто настолько честное и правдивое, что Малфой точно счёл это шуткой невпопад.       «Ты убиваешь меня».       Его смешок в ответ это подтверждал.       Ей же в этой фразе слышалась ирония.       Тело трясло то ли от неостывшего потрясения, то ли от сладостного возбуждения, и сама Гермиона не понимала, почему вообще позволила этому беспределу случиться.       На то не было ответа.       Ведь пьянящие поцелуи и касания, смешиваясь с испугом и шоком, становились ярким коктейлем и превращали те моменты, те воспоминания во что-то взрывоопасно сладкое. Как помешательство. Тот день теперь казался размытым пятном в памяти. Как нечто, что забывается после сильного потрясения. И если в памяти не хранились все пикантные моменты, которым она позволила случиться, то тело будоражило только при малейшей мысли.       Прошло три дня после второго испытания.       Они не избегали друг друга. Нет. Даже наоборот. Стоило в людном коридоре сцепиться глазам, в пытливых зрачках отражались все бурные эмоции того вечера. Взгляды эти разорвать было нереально. Они продолжали замирать в этих переглядках, пока кто-то не отвлекал и не выдёргивал их в реальный мир.       После шестого такого случая, не выдержав накала, Грейнджер решила прогуляться. Проветрить голову.       На трибунах, где когда-то разворачивались события третьего испытания Турнира, Гермиона сидела на прохладной скамейке и водила пальцами по облупившейся краске. Перед ней простиралось пустое квиддичное поле, погружённое в тишину. Те, кто тренировался на нём пятнадцать минут назад, уставшие и потные, ушли на обед, поставив на специальную стойку свои мётлы дожидаться их возвращения. О том, что она решила перевести дух именно в этом месте, знала только Мэри, что обещала, закончив какие-то свои дела, зайти через полчаса.       Мантия не спасала от набегающих мурашек и ещё холодных порывов ветра. Грейнджер дышала глубоко сырым ароматом приближающейся весны и думала о том, куда привёл её спонтанный и, возможно, глупый план. Тогда она считала, что продумала всё и действовала осознанно, но дрожь в объятиях Малфоя показала, что не всё. Что тогда она была в эйфории от перемещения во времени и в страхе от того, какие изменения привнесут её действия в жизни окружающих. Действие — последствие.       В голове настойчиво звучал строгий, предупреждающий голос профессора Макгонагалл, когда на третьем году учёбы та позволила ей эксплуатировать маховик времени.       «Каждое действие, мисс Грейнджер, каждое отразится на будущем. Как в хорошем, так и в ужасном смысле. То, что вы делаете, не должно резко менять ход чего-либо, а то в конечном итоге эта дорога приведёт вас к трагедии. Резкие и необдуманные движения во времени опасны для всех, и для вас — в первую очередь».       На третьем курсе в первой своей жизни это всё казалось пафосным нагнетанием.       Сейчас было страшно за каждый шаг.       Отравляющей пощёчиной стала попытка убийства. И её открытая беспомощность перед ней. Даже уверенность в том, что к этому причастен Грюм, не позволит бездоказательно обвинить профессора. Минерва, как уже было раньше, во время войны, не прислушается к ней. В мире, где она родилась, говорят, что в стрессовых ситуациях человек показывает своё истинное лицо, и тогда, когда нужно было, во время войны её проигнорировали, и теперь идти что к ней, что к другим профессорам — это последнее, на что она решится.       Так и быть. Если план провалится и Грюм не убьёт Малфоя, а Гарри не помешает возрождению Волан-де-Морта, то она прямо расскажет им всё.       Теперь нужно лишь расставить действующие лица по местам.       Нужно, чтобы Дамблдор оказался на кладбище и помог Гарри.       Практически все ресурсы для этого есть, но вмешался один неучтённый момент. Он был с мягкими платиновыми волосами, горячими губами, и ему нравилось целовать шрам, что он сам и оставил на её теле. И этот нарушитель планов, трахая, называл её язвительно «куколкой», не понимая, что она, скорее, кукловод.       Гермиона покачала головой, вспомнив свой первоначальный план, рождённый впопыхах.       Нужно действовать теперь иначе.       Не раззадоривать тигра, а приручить его.       Близость к Малфою, несомненно, принесёт ей больше преимуществ в этой ситуации. И удовольствия. А там, может, выпадет шанс воткнуть ему нож в спину. Хотя и так и так это получится сделать.       И войну остановить, и месть совершить.       Гермиона Грейнджер будет действовать мягче, как плавилась под теми поцелуями в горячей воде, но ни в коем случае не должна позволить появиться хотя бы намёку на влюблённость. Искренность и доверие — не про них. Он ведь уже однажды убил её.       Кинжалом в грудь.       Кулаки её невольно сжались крепче, будто стараясь задушить его назойливое «Куколка».       Она сделает это.       Иначе нельзя.       Гермиона видела будущее, и осторожные шажки помогут избежать смерти.       Времени осталось в обрез. Буквально через считанные месяцы на этом самом огромном поле, которое она рассматривает, начнётся конец её плана. Трибуны заполнятся людьми, появятся флаги трёх школ, и чемпионы узнают о лабиринте от громкоговорителя Бэгмена. Она, возможно, будет сидеть на этом самом месте и наблюдать за всем, что натворила. Наблюдать и надеяться, что всё изменится и война просто-напросто не наступит. И то, чему она стала живым свидетелем, не повторится.       — Гермиона!       У выхода с поля Мэри махала ей рукой.       Гермиона вздохнула. Пальцы стряхнули остатки облупившегося лака.                    Неужели уже пора на обед, а потом на урок к этому монстру под личиной профессора Грюма?       Этот лже-профессор не заслуживал даже ненависти. Таким крысам полагается только презрение, и даже если Грейнджер никому не расскажет и сделает вид, что ей неизвестно, чья верёвка её чуть не убила, это не мешает его презирать. Может, скопировав его метод разоблачения кубка, она спровоцировала его?       Ничего страшного. Спровоцирует ещё, если это откроет всем глаза на его истинный облик. Это не входило в основной план, но может сработать.       А если посмотреть с другой стороны, если не Грюм, если не предсказуемые события, о которых ей уже известно, что придумают чёртовы аристократы, чтобы возвратить Волан-де-Морта?       Лучше горькая предсказуемость, чем сладкая завеса неведения.       — У нас пятнадцать минут на обед!       Гермиона стремительно поднялась со скамьи и машинально поправила складки любимой юбки. Обычно собранная, чистоплотная Мэри, с аккуратно уложенными волосами в хвост, сейчас была растрёпана, с расстёгнутой мантией и немного помятым воротом рубашки. Значительное изменение за те полчаса, что они не виделись. Может, душ принимала?       Торопливым шагом направляясь к подруге, Гермиона вспомнила рождественские каникулы и что всё же решилась спросить у мамы о фамилии Кротком — и не зря. Как оказалось, эта семья была весьма известной в магловском Лондоне. Особенно интересным оказался факт, что у заместителя мэра Лондона есть дочь по имени Мэри. Мама с необычайной живостью рассказала о том, как пересекалась с ними на благотворительном приёме, и даже отыскала старую журнальную вырезку с фотографией девушки и её семьи.       На ней было не узнать Мэри. Без серёжки, накрашенную и в сером костюме с непроницаемой маской.       Как сейчас, Гермиона помнила их первый разговор после каникул. И запомнит надолго. Она просто спросила. Уточнила. Поинтересовалась. А Мэри Кротком, казалось, должно быть, непроницаемая и железная дочь известного политика, расплакалась.       — Меня это всё душит! — всхлипывала она, поглаживая Живоглота. — Ты не можешь себе представить… — продолжала она, с трудом справляясь с эмоциями. — Всё моё детство я мечтала только об одном — не родиться в богатой семье. Мечтала не чувствовать на себе тяжесть ожиданий родителей каждую чёртову секунду! И знаешь, что самое ужасное? — она подняла глаза, полные слёз. — У меня не было настоящих друзей. Всех интересовали статусы и выгоды.       За окном падал снег, и холод медленно заполнял комнату Грейнджер. Но озябла она тогда не от него, а от следующих слов Мэри.       — Впервые я была искренне счастлива, когда получила письмо в волшебную школу, — продолжила она глухо. — Я верила в сказку, где никто не узнает меня или моего отца. Но всё оказалось хуже, чем было дома, — жалостью тогда была пропитана каждая слезинка девушки. — Я стала девушкой с клеймом грязнокровки, от которой все шарахались, — смешок сорвался с её губ, и Мэри поправила серёжку. — Вау. Моя мечта очень интересно сбылась.       Они всегда сбываются так. Гермиона тогда, конечно, не ответила, что мечта о новой, другой жизни заставила её переродиться. В прямом смысле.       Спустившись с трибун, она кивает Мэри, которая в этот момент поправляла растрепавшиеся от ветра волосы, и они отправляются на обед. Уходя, Грейнджер долгим взглядом прощалась с местом, которое буквально в июне запустит последнее испытание. Из которого было не всем суждено выбраться живыми.

***

      Урок Защиты от тёмных искусств сегодня проходил на просторной тренировочной площадке, где собрались ученики сразу трёх факультетов — Слизерина, Гриффиндора и Когтеврана. Совместные занятия Грюм практиковал раз в месяц, чтобы, как он говорил, выбор для дуэлей был большим и разнообразным. И в этой атмосфере, где все студенты странно переглядывались в ожидании сложного занятия или подвоха от чокнутого учителя, напряжение усилилось, когда раздался гробовой голос.       — Кто первый?! — без лишних расшаркиваний гаркнул Грюм.       Он стоял в центре зала, а его волшебный глаз вращался, словно сканируя каждого ученика.       Не ожидая поднятых рук неизвестных героев, которых никогда и не было, профессор ткнул своей палочкой в сторону Рональда Уизли и Макмиллана, заставляя их выйти в центр площадки.       Их палочки дрожали в руках, пока они принимали боевую стойку. Гермиона с обречённостью приложила ладонь ко лбу, наблюдая за их первыми неуклюжими движениями и провальными заклинаниями. В сложной ситуации они бы оба уже проиграли.       Дуэль оказалась настолько безвольной и нескладной, что Грюм не выдержал и через пару минут остановил этот позор.       — И это всё, на что вы способны?! — кричал он, его протез угрожающе поскрипывал. — Вы защищаетесь, как вялые русалки в зимнюю пору! В настоящей схватке вы не продержитесь и пары минут! — его голос эхом отразился от стен, заставляя студентов вздрогнуть. — Нотт! И мисс Грейнджер — ваша очередь.       Гермиона крепче сжала древко палочки. Осознание того, что Малфой наблюдает за ней с другого конца зала, заставило сердце плясать в непонятной чечётке волнения. Она сглотнула ком в горле, пытаясь унять внезапное смущение, пока его холодный, пронизывающий взгляд гулял по её телу.       Встав напротив весёлого и чересчур беззаботного Нотта, ведьма, казалось, почувствовала яркий кислый вкус молодой черники во рту и скривила губы. Противник подмигнул ей под скрипучий голос Грюма, объявляющего начало поединка.       Уверенные и чёткие движения. Молниеносная реакция. Гермиона начала живо. Первый удар, второй, третий — и стало очевидно, что Нотт намеренно сдерживается. Его заклинания были не такими мощными, как могли бы быть, а защитные движения — нарочито медленными. Грюм наблюдал за дуэлью, его волшебный глаз не упускал ни одной детали.       — Вы там любезностями обмениваетесь или сражаетесь?— прорычал профессор, когда Гермиона отразила очередное заклинание. В зале застряло густое напряжение. Студенты перешёптывались, переглядывались и переговаривались между собой, и их шёпот сливался в единый приглушённый гул. Она так и не смогла решить, что всё-таки отвлекало больше — этот гул или колючий взгляд Малфоя, который не отрывал от неё глаз.       Внезапно этот многоголосый шёпот оборвался, и по залу разнёсся хлопок, от которого, казалось, задрожали даже каменные стены, а следом — голос:       — Тихо! — рявкнул он, и все замерли. Даже они с Теодором. — То, что мисс Грейнджер поддаются, поймёт даже тупица.       По спине пробежал озноб. Она заметила, как его волшебный глаз сверкнул в полумраке.       — Вы меня не слушаете, детишки, и не хотите слушать! — сделав глоток из своей фляжки, Грюм подошёл вплотную к ней. — Ваши жалкие фокусы мисс Грейнджер будет показывать другим. Я покажу вам, что на самом деле бывает в поединке, что может случиться с вами в настоящей войне, — он скривил губы, будто его сейчас стошнит. — Страх, детишки. Пока вы не поймёте, что на кону — ваша жалкая жизнь, и не ощутите самый настоящий животный страх, вы не станете бороться в полную силу. Смотрите! — достал он свою палочку. — И для вашего же блага запоминайте!       Если судить по тому, что он подошёл к ней настолько близко, что Гермиона почувствовала запах водорослей, что применялся в оборотном зелье, то продемонстрировать этот животных страх он собирался на ней. Грюм и правда рассматривал её с ног до головы, как подопытную крысу, а улыбочка его не предвещала ничего хорошего, вызывая лишь тошноту с головокружением.       Что?       Тошноту?       Мерлин всемогущий, только не это.       Раскалённая лава пробралась под кожу.       Гермиона ощутила, как что-то тяжёлое навалилось на её плечи, словно бетонная плита обрушилась ей на голову. И, пока она наблюдала за пасами палочкой, которые делает профессор, ведьма поняла, что на разум беспощадно давят. Каждый вздох давался с трудом, мысли путались, а тело парализовало. Невидимые тиски подавляют её волю, пытаясь сломить.