Будем лучшими друзьями
8 июля 2025 г., 01:22
Майкл внимательно рассматривал новый рисунок, на котором была изображена женщина с растрепанными волосами и испуганным выражением лица. Его рука, словно под воздействием бессознательного импульса, усилила драматизм изображения, подчеркнув страх в глазах женщины и добавив черные тени вокруг ее заплаканных глаз.
«Кто эта женщина и что хотел донести художник?» — размышлял Майкл, задавая себе эти вопросы, которые, однако, не приносили ему ясности. Его внимание было сосредоточено на деталях, но он не мог найти ответа, который удовлетворил бы его исследовательский инстинкт.
Особенно его тревожил вопрос автобиографичности этого изображения. Майкл размышлял: создавал ли он что-то подобное прежде? Были ли эти образы отражением его собственного опыта — или же они заключали в себе более широкий, внеличный смысл?
— «Сгоревший дом — это понятно, но кто эта женщина? Родственница? Сестра? Мать?» — мысли Майкла продолжали кружиться, не находя покоя. «Нет, это точно не сестра. Я уже видел ее, и она совсем другая. Значит, мама?»
На рисунке женщина была изображена по пояс, в платье, которое было наполовину заштриховано простым карандашом. В ее образе практически отсутствовали детали, за исключением выразительных испуганных глаз, которые приковывали взгляд Майкла.
«Неужели это она… перед самым концом?» — мелькнуло у него в голове, и холодная тревога сжала сердце.
или кто-то закрыл её.
— — Чем увлекаешься? — обыденно спросила Элизабет, её голос звучал нейтрально, но в глазах читался искренний интерес.
— Да всем понемногу, — ответила Чарли, её тон был уверенным, но слегка отстранённым. — Особенно люблю помогать отцу с разработкой роботов
— Роботами? — Элизабет удивлённо подняла брови, её взгляд был сосредоточен на Чарли. — Необычное увлечение. Для чего вы их создаёте?
— Продаем. Для отца — это работа. А мне нравится сам процессе конструирования. Но мои интересы не ограничиваются только этим. Я не оседлый человек. Мне нравится покидать пределы нашего пригорода.
Чарли усмехнулась, её взгляд метался по сторонам, словно она искала что-то в окружающем пространстве.
— С друзьями мы даже дважды покидали пределы штата, — продолжила она, её голос стал более оживлённым. — Им тогда крепко досталось, но это был незабываемый опыт.
— А тебе не прилетело? А что, если бы с вами что-то произошло? Ты ведь несовершеннолетняя, — Элизабет пристально посмотрела в глаза Чарли, её беспокойство было очевидным. Ещё когда Чарли только вошла в автобус, Элизабет заметила в ней черты личности, не склонной к строгому соблюдению правил. Однако это не было недостатком, а скорее её особенностью — Чарли была весёлой, энергичной и всегда была душой компании.
Чарли пожала плечами с таким видом, будто это было единственно возможной реакцией — естественной, как смена времён года, как утро после ночи.
— В первый раз отец переживал, — продолжила она. — Но я его успокоила. И после он просто отпускал нас с условием, что с нами будут совершеннолетние.
Для Элизабет слова Чарли звучали как проявление безрассудства. Все её высказывания казались ей чем-то из ряда вон выходящим… Но при этом невероятно захватывающим. Удивительно, как подобные идеи могли прийти в голову Чарли. И хотя её поведение вызывало у Элизабет недоумение, она не могла с уверенностью сказать, как бы Уильям, отреагировал на подобную ситуацию. Стал бы он беспокоиться? Было бы ли ему дело до её пропажи?
Стал бы. Ему не все равно. Его явно бы волновал вопрос, куда она исчезла больше чем на день. Он же не безответственный человек и любит её с Майклом, просто по своему. Просто. по особенному.
— Ну как, поездка? — спросил он, наблюдая, как её глаза загораются воспоминаниями.
— Да в целом, это было офигенно. Словами не описать. Ты когда-нибудь выезжала на природу на целый день? Ну, типа, буквально на весь день? Гулять по лесам, спать в палатках, рассказывать всякую чушь у костра, как по мне, это звучит даже здорово.
Она щёлкнула пальцами, и казалось, её глаза сверкнули огоньком на долю мгновения. — Хочешь как-нибудь съездить с нами? Мы только за пополнение в компании.
— Я? Ну даже не знаю… Как будто…
Чарли несильно, по-дружески толкает Эли в плечо. — Да ну брось. Будет весело, я тебе обещаю. Мы не такие уж чудики, как тебе могло показаться.
— Я так и не думала. Просто сомневаюсь, что мой отец будет согласен на поездку с вами… Мне кажется, он немного строг в этом вопросе. Да и я могу не подойти вашей компании, — после каждого слова сердце словно сжималось всё сильнее, как и его обладатель. Ей было невероятно неловко.
— Мы не олимпиада, чтобы не пройти отбор. Да и наша компания не какая-то крутая. А с твоим отцом, если хочешь, я могу поговорить, — её тон не сменял ласковой уверенности, лишь добавляя небольшой ненавязчивой настойчивости.
— Даже не знаю… — Она неловко улыбается, уже нехотя продолжая эту тему. Потому применяет хитрый приём, переводя на другой разговор.
— Слушай, а с чего это твой одноклассник обозвал тебя психопаткой? — спросила она без упрёка, с неподдельным интересом. — Вы что, не сошлись характерами?
— Да так. Придурок он просто, вот и всё, — шатенка отмахнулась. — Не подумай, я не режу людей или что-то в этом роде. Что уж я совсем поехавшая, — она крутит пальцем у виска.
— Я не это имела в виду, даже не думала в эту сторону. Просто было интересно услышать, что ты на это скажешь и есть ли тем словам основание.
— А что, я так похожа на сказанное этим идиотом? — Её улыбка не выражала агрессии, скорее внутренний смешок.
— Да нет же. Обычно они куда страшнее, да и ведут себя иначе, — Она слабее сжимает лямку портфеля, опуская взгляд на бордовый маникюр.
Чарли заострила свое внимание на её словах. — А ты прям разбираешься?
— Да не то чтобы прям… Просто иногда люблю почитать что-то в таком роде. Да и в детстве любила брать у отца со шкафа что-то в таком жанре.
— Так ты не одна в семье увлекаешься криминалом? Офигеть! Хотела бы я, чтобы мой отец интересовался хоть чем-то помимо роботов…
— Может, ты просто его плохо знаешь? Я же тоже не могу с точностью всё сказать о своих родителях. Да и я не до конца уверена, что он читал эти книги, — Элизабет слегка пожимает плечами.
— И для чего ещё покупать книги, кроме как читать? — Глупый вопрос, выданный необдуманно.
— Для интерьера?.. — пробормотала она, осознавая, что мысленный ответ куда остроумнее прозвучавшего.
На телефон Элизабет приходит сообщение, что сопровождалось негромким гудком в кармане пиджака. Она достает кнопочный телефон и не сразу верит увиденному.
Сообщение от её брата: «Прости за прошлую встречу, давай увидимся». Её удивление замечает Чарли, на что косится на телефон.
— Всё в порядке? — Она поднимает глаза и замечает, как подруга поспешно прячет телефон, будто пойманная на чём-то.
— Да. Да, мне бы быстрее домой… Прости, что так резко, но это серьезно, — Элизабет поправляет обе лямки портфеля.
— Родители сказали быть дома? Или что-то случилось? — Беспокоясь, спросила шатенка, сверяя немного тревожным взглядом подругу.
— Да нет… — Дабы разъяснить ситуацию, она слегка боком разворачивается в сторону Чарли, объясняя ситуацию. — У меня брат в больнице. С амнезией, какой-то тяжёлой, честно, я не запомнила полное название… Я не медик… В общем, он попросил меня навестить его. Возможно, он вспомнил меня. Я была бы рада этому. — Её ответ звучал немного скомкано и быстро, от чего чарли даже не все сразу поняла.
— Она слегка поникла, проводя глазами по асфальту.
Элизабет совсем не утешала эта мысль, ведь если он её вспомнил — это совсем не значит, что совсем скоро Майкл выйдет из больницы. Она только и делала, что умирала в четырех стенах на протяжении переезда. Комната сводила её с ума.
— Воу, какой ужас. Соболезную. Да, тебе бы стоило навестить его. Твои родители тоже там будут?
— Нет, отец на работе, да и я сама могу навестить, — Она слегка косится на карман. — Да и он не просил, чтобы пришли родители.
— Угу… Поняла, если хочешь, я могу сопроводить тебя до больницы. Я не настаиваю, — Она недалеко выставляет руки на уровни груди.
— Ну если только ты хочешь, — Элизабет более счастливо улыбается.
***
Элизабет, покинув образовательное учреждение с пропуском в руках, направилась к месту встречи с подругой. В процессе поиска она внимательно осматривала окружающее пространство и окружающих людей, стремясь обнаружить присутствие Чарли. Вскоре её взгляд остановился на подруге, и она почувствовала лёгкую нервозность, сопровождаемую неосознанным тереблением края своего сиреневого пиджака. В этот момент Элизабет пыталась найти подходящую тему для беседы. После трагических событий, связанных со смертью её матери и брата три года назад, Элизабет пережила период глубокой самоизоляции. Переезд, безусловно, оказал значительное влияние на её эмоциональное состояние, но он был лишь одним из факторов, усугубляющих её внутренние переживания. Смерть близких, сложные взаимоотношения с Уильямом и всё ещё формирующееся восприятие окружающего мира также внесли свой вклад в её психологическое состояние. Элизабет отчаянно цеплялась за любую мысль, хоть как-то способную стать началом диалога, — но Чарли опередила её, первой нарушив молчание. — Как давно вы переехали сюда? — Чарли не сильно поворачивает голову, краем глаза поглядывая на собеседницу. — Да не так уж… Каких-то недель две назад… — На лице невольно мелькает смущенная улыбка. — Вот оно что… Оно видно… — девушка спешит исправиться, прикрывая рот рукой. — Я имею ввиду, что это видно по растерянности. Прости, ляпнула не подумав. — Ничего. Это же правда, Элизабет перестала нервно перебирать край пиджака, поглядывая иногда по сторонам. Девушка слева так и внушала доверие и доброжелательность. Возможно так играла её доверчивость. Элизабет так давно не заводила друзей, что казалось — это был её первый опыт. Она будто была изолирована от общества. Будто что-то***
Зевнув, Майкл высматривал в скудной еде больницы разные ассоциации. Сейчас это была небольшая рыба. — «Какое жалкое питание меня здесь ожидает», — пробормотал он, подавляя зевок. «Хотелось бы получить что-то более питательное и разнообразное». Майкл вновь зевает, а после ставит тарелку на поднос, уже после на тумбочку. Совсем недавно он звонил Дженни, чтобы та хоть каких-то развлечения принесла, хотя можно ограничится и карандашом, альбомом и ластиком. Уже совсем скоро она должна прийти, чего он с нетерпением ждал. К счастью, долго ждать не пришлось, и вот уже блондинка влетает в палату. — Прости, что я так спонтанно. Я принесла, что ты хотел, — Она быстро вынимает из-за спины альбом, простой карандаш и ластик. — Спасибо большое. Дженни, — Немного неуверенно произнося имя, он поднимает голову, чтобы посмотреть на её реакцию, можно ли ему так обращаться к ней. Та была совершенно спокойна. Она положила предметы ему на койку. — Майк, у меня есть ещё кое-что, — Она тянется к альбому, после чего открывает первую страницу, которая была исписана. Быстро пробежавшись глазами, Майкл замечает примерно знакомые имена своей семьи. — Это информация про мою семью? — Немного непонимающе спросил он, протягивая руку к этому листку. — Да, то есть всё, что смогла найти. Честно говоря, это было тяжело. А у тебя, оказывается, небезызвестный отец, то есть опекун, — Она пожала плечами, указывая на имя Уильяма. — А что с ним? — Он быстро пробегается глазами по тексту о приемном отце, где для него фигурировал абсолютно неизвестные институты и какая-то пиццерия. — Оказывается, твой отец учился за границей. Ну то есть в Лондоне. Ничего себе, да? А я ещё думала, что за странный акцент у него, да «и» он произносит странно. В Англии же и родился. У нас закончил небезызвестный лицей, я бы даже сказала, очень даже престижный, — На её лице скользнула легкая улыбка, которую заметил Майкл. — Мой отец тоже заканчивал этот лицей. Только отец старше мистера Уильяма года так на четыре? По-моему. — И чем он ещё известен, кроме учебы в лицее и Лондоне? — Майкл больше не смотрел в лист, желая услышать это от неё. Может, так он сможет растянуть их разговор. Даже не важно, о чем говорят, главное, что она что-то рассказывает. — Ну… Этим и известен. Закончил оба учебных заведения на красный диплом… И, как я поняла, открывает свою пиццерию, совсем недалеко от нашей больницы, — Немного неудобно поерзав, говорит девушка, понимая, что известия не так уж впечатлили Майкла… Даже больше, её эта информация потрясла куда больше, чем пациента, по совместительству приемному сыну Уильяма. — И че же он пошел пиццерию строить, а не… Ну не знаю, в ученые? Там что-то изучать или какие-то открытия делать для человечества, раз такой умный? — Он по-прежнему смотрел ей в голубые глаза. На деле его не сильно интересовал ответ. Ему достаточно было услышать: «Просто захотел». Его вообще мало волнуют причины, по которым можно выбрать другой профессиональный путь. Банально — это продляет диалог, и юноша выглядит заинтересованным. — Мне ж откуда знать? Не я им являюсь или не кем-то из его округи. Кстати, о его знакомых… На мое удивление, несмотря на то, что в источниках говорилось о том, что его одногруппники отзывались о нем хорошо, у него нет друзей. Как по мне, это немного странно для такой яркой личности… — Девушка открыла альбом, после чего стала листать до самого конца. — Ну да. Странновато, а может, о них просто ничего не уточняется? В интернете не всё можно найти, — Он щелкнул пальцами. — Точно, а что насчет человека, который меня нашел? Доктор Джеймс вчера сказал, что тот представился другом семьи, — Уже вовсе внимании он слушал явно подготовленную Дженни. — Ммм… Честно, я так и не выяснила. Ну то есть… — Девушка слегка замялась и неуверенно продолжила. — Я не хочу показаться грубой, но Генри Эмили у нас местный и… В общем, слухи о нем ходят не лучшие. Что-то типа городского сумасшедшего и нелюдимого человека. Есть и хуже сведения, но я не люблю по слухам судить. Учитывая, как описали твоего опекуна, я даже сомневаюсь, что они нашли бы общий язык, — Вот оно как. А можно поподробнее про этого… Генри? По врачу было видно, что это не самая приятная для неё тема. — Слушай, я…***
Белоснежный фасад клиники с панорамными окнами бросался в глаза с первого взгляда — будто сошедший с экрана кадр из дорогого фильма или глянцевый рекламный образец стерильного совершенства. Идеально ровные газоны по периметру лишь подчеркивали эту почти неестественную безупречность. Элизабет, обратив свой взор на небо, где уже начинали сгущаться серые облака, заметила серые тучи. Она повернулась к своей подруге и произнесла: — Вот и больница. Тебе бы поторопиться — небо хмурится. — Да ничего, — ответила Чарли, засунув руки в карманы своих джинсов и отступив на несколько шагов назад. — Не растаю. — Завтра увидимся в школе, — сказала Элизабет, ускоряя шаг в направлении больницы. Чарли, в свою очередь, помахала ей рукой и, оставаясь спокойной, продолжила свой путь, периодически бросая взгляд на небо. Теплая улыбка чарли не сходит ещё до самых дверей. Элизабет удивила доброжелательность и открытость людей, с которыми она здесь столкнулась. Было ли это результатом воспитания или же проявлением её врожденных личностных качеств — этот вопрос оставался открытым. Элизабет, преодолевая порог двери, ощутила, как тепло помещения мгновенно изменило её эмоции. На улице было достаточно тепло, но внутри здания создавалась атмосфера уюта и защищенности. Она направилась прямиком к палате брата, минуя стойку регистрации, поскольку точно знала, где находится его палата. Медицинские работники, несмотря на внешнюю строгость и даже некоторую холодность, не вызывали у Элизабет ощущения враждебности. В своей практике она редко сталкивалась с проявлением негатива со стороны медицинского персонала. Её шаги становились всё увереннее по мере приближения к палате брата, а мысли концентрировались на его текущем состоянии и прогнозах относительно его выздоровления. Элизабет надеялась, что состояние Майкла улучшилось и его показатели не столь критичны, как в предыдущий визит. Достигнув палаты восемьдесят четыре, Элизабет почувствовала, как её охватило смешанное чувство волнения и странного страха. Она нерешительно произнесла: — П. привет, Майкл, погруженный в изучение альбома, который принесла Дженни, внезапно вздрогнул от неожиданности. Он ожидал, что сестра придёт позже, после окончания уроков. — Привет! Ты так быстро. Я даже не ожидал, — Майк нервно почесал затылок, выдавив нервную улыбку. — Как ты себя чувствуешь? — Элизабет подошла к стулу, расположенному у тумбочки, и аккуратно переставила его ближе к кровати, стремясь создать более комфортную обстановку для разговора. Волнение, охватившее её при входе в палату, постепенно отступило, и она вновь увидела в Майке своего брата — человека, который всегда был для неё опорой, источником радости и тепла. — Наверное, лучше, чем вчера, — ответил Майкл, подбирая слова, чтобы не показаться слишком оптимистичным. — Так сказал врач. — Правда?! — с неподдельным воодушевлением воскликнула сестра. — Они не говорили когда примерно ты вернешься домой? У Элизабет было стремление к семейному единству. Её беспокойство усиливалось осознанием того, что единственный выживший член семьи находится так далеко. Отношения между Уильямом и Майклом всегда были достаточно конфликтными. Майкл не мог мириться с авторитарностью Уильяма и его склонностью к контролю, в то время как афтон не принимал вольнодумного и непокорного поведения Майкла. Конфликт усугублялся различиями в коммуникации: Майкл, будучи человеком общительным, иногда затрагивал темы, которые Уильям считал конфиденциальными и исключительно семейному обсуждению. Уильям, подобно обитателю глубинного морского дна, окруженного тайнами и лишенным эмоциями, стремился сохранять все семейные секреты в строгом секрете. — К сожалению, доктор Джеймс, ничего про это не говорил. Я сомневаюсь, что возвращение будет скорым, — с сожалением сообщил Майк. — Да?.. — грустно отозвалась Элизабет, её улыбка угасла. Майкл, осознавая необходимость сгладить возникшее напряжение, предпринял попытку разрядить обстановку. — Не стоит расстраиваться, все будет в порядке. Я уверен, что все будет окей. Более того, хоть я и потерял воспоминания, разве это не повод для более частых встреч и общения с вами? — с легкой улыбкой сказал Майкл, машинально водя ногтем по поверхности альбома. — Ты абсолютно прав, — задумчиво произнесла Элизабет, её взгляд остановился на альбоме. Она всегда высоко ценила художественные способности Майкла и испытывала восторг от его творчества. Её пальцы нежно коснулись обложки альбома. — Что ты сейчас рисуешь? Элизабет стремилась сменить тему разговора и акцентировать внимание на таланте Майкла. Он медлил, обдумывая как лучше преподнести то, что нашла Дженни. Не сказать, что это как-то очерняло их семью, напротив. может даже показывала главу семьи с одной из лучших сторон… Если не с единственной его лучшей стороны. — Да я тут хотел узнать что ж за семья у нас такая. Ничего необычного. Обычные школьные фотки нашего отца. В них я ничего такого не увидел. ну не считая того, что наш отец тот ещё чудила, — Он отдает альбом сестре, сразу начиная переводить тему на рисунок, который конкретно он нарисовал. — Слушай, а я никогда не рисовал какие-то сны? Или может не знаю… Что-то очень странное? Голос Майкла начал напоминать белый шум. Элизабет, погруженная в анализ фотографии, теперь не воспринимала сигналы Майкла. На изображении был запечатлен мальчишка с серыми глазами, темными волосами, и характерной горбинкой на носу. Элизабет была убеждена, что это Уильям, однако наличие столь явного сходства с незнакомкой вызывало у нее диссонанс. Возможно, у неё с Майклом была сестра, о которой она даже не слышала ранее. Эта фотография погрузила её в полный шок и не понимание. почему Уильям никогда не говорил об этой сестре? К чему опять эти гребаные тайны?! секреты, тайны, умалчивания — и в этмо весь Афтон. В этом его, гребаное, доверие и любовь к семье?! Элизабет неосознанно сжала фотографию в руках, на что обратил внимание Майкла. Он наблюдал за ней с молчаливым вниманием и не пониманием, намереваясь выяснить причину ее эмоционального всплеска, но решил воздержаться от немедленных вопросов. Его насторожило, что фотография их отца, вызвала у нее столь острую реакцию. — Все в порядке? — Майкл попытался обратиться к ней по имени, но из-за стрессового состояния не смог вспомнить его. Элизабет подняла голову лишь спустя несколько секунд, пытаясь восстановить самообладание. Она решила не делиться своими предположениями о возможной сестре, осознавая, что его состояние и без того было нестабильным. Ей необходимо было быстро сменить тему и выяснить, что именно Майкл хотел обсудить. После этого она намеревалась обратиться к Уильяму за разъяснениями. — Прости, это не имеет значения. Я просто… все в порядке, я не сразу узнала его. Обычно он не показывает фотографии. Возможно, стеснялся, — Элизабет попыталась выдавить улыбку, осознавая, что ее актерские способности, в отличие от Уильяма, не были столь развиты. — Правда? Возможно, Дженни не то нашла. Я сам не уверен в этом. — Нет, сходство присутствует… И оно весьма выражено. Даже слишком, — Она опустила взгляд на его ярко-серые глаза. Элизабет положила фотографию на прикроватную тумбочку и обратилась к Майклу с вопросом может ли она его забрать. Получив слегка удивленный положительный кивок, она выразила свою благодарность. майкл деликатно сменила тему, задав вопрос о причине его приглашения. — Просто хотел выяснить, не содержали ли мои рисунки каких-либо странностей? — Он запнулся, затем предпринял попытку улыбнуться. — странностей? Ты имеешь ввиду были ли они красивыми? Мне они нравились. — Нет… может они показывали что-то? Может. из прошлого? — Майкл прямо выразил свои подозрения. — В каком смысле? Она продолжала внимательно наблюдать за ним, постепенно подозревая об ухудшение состояния. Майкл попросил вернуть альбом, и Элизабет, чувствуя странность ситуации, не сразу выполнила его просьбу. Майкл начал перелистывать страницы в поисках своего блокнотного листа. Обнаружив нужный лист, он небрежно извлек его и протянул сестре. Она прищурилась, пытаясь понять, что изображено, но затем подняла на него удивленный взгляд. — Мама? Почему ты нарисовал её такой? — осторожно взяла лист, пальцы замерли на материнских глазах — чёрных, бездонных, словно океанская пучина. — Я не знаю. Это не было моим намерением, — Майкл задумался, подбирая слова. — Моя рука словно действовала сама, я не понимаю, как это произошло… Может это воспоминания из детства? — Не думаю, что мамы бы носила такие платья… Они слишком открыты для неё, Элизабет, с сосредоточенным вниманием, провела пальцем по контуру нарисованного платья, задержавшись на изображении открытых плеч. Внимание художника было сосредоточено на лице женщины, которое, несмотря на минимальное количество деталей, выражало: несчастливость, страх и следы недавних слез. На изображении платья отсутствовали сложные элементы, что, по мнению Элизабет, придавало работе особую выразительность. Майкл, наблюдая за сестрой, молчал, не находя подходящих слов. В силу отсутствия воспоминаний о своей матери, он не мог подтвердить или опровергнуть степень открытости её наряда. В этот момент он ожидал разъяснений от Элизабет, которая, в свою очередь, проявила интерес к дальнейшему изучению рисунка. — Мики, можно я заберу этот листок? — спросила Элизабет, демонстрируя сдержанность в голосе. — Дома я еще раз его проанализирую и, возможно, обсужу с отцом. Хотя он, вероятно, сочтет это твоей фантазией. Элизабет допускала, что рисунок действительно мог быть результатом творческого воображения Майкла. Его склонность к креативности и богатая фантазия были хорошо известны в их семье. С детства их совместные игры отличались яркостью и оригинальностью, а Майкл проявлял способность быстро генерировать новые идеи и сюжеты. Несмотря на признание его таланта, фотография и образ женщины на рисунке вызывали у Элизабет беспокойство и сомнения. А что если мама жива? Тогда почему она ничего не сообщила Элизабет и майклу? Почему её больше никогда не видели? Майкл, заметив, что взгляд Элизабет стал отрешенным, тихо окликнул её. Его обеспокоенность её состоянием усилилась. — Элизабет? — А? — Элизабет вздрогнула, возвращаясь к реальности. — Ничего… Ты хорошо себя чувствуешь? Просто твое поведение так сильно изменилось после моего рисунка и той фотографии… Я понимаю, что происходит, как и то, что ты, скорее всего, пока не сможешь или не захочешь все рассказать. В нашей семье творится какое-то необъяснимое дерьмо, верно? Элизабет, удивленная его проницательностью, почувствовала себя виноватой. Она осознавала, что не готова делиться своими мыслями. Майкл, вероятно, не смог бы понять её состояние, а раскрытие информации могло повлиять на его лечение. Вздохнув, Элизабет опустила рисунок на колени и посмотрела на него с глубокой задумчивостью. — Да, я действительно не могу сейчас всё объяснить. — Пожалуйста, позвони или приходи, как только у тебя появится новая информация. Эли, если тебе понадобится помощь или если ты окажешься в опасности, дай знать. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь. Обещаю. — Конечно, другого выхода нет, — ответила Элизабет, чувствуя, как её горло пересохло от волнения.***
В доме царила гнетущая тишина. Элизабет привычно произнесла: «Я дома», при этом закрывая за собой входную дверь, хотя осознавала, что находится в одиночестве. Она сняла верхнюю одежду и аккуратно повесила её на вешалку. Её взгляд задержался на комнате отца, и, приняв решение войти, она направилась к двери, открыла её и оказалась внутри помещения. Элизабет испытывала острую необходимость в ответах, которые, по её мнению, могли быть спрятаны где угодно, независимо от воли Уильяма. Она подошла к тумбочке отца, открыла дверцу и обнаружила лишь документы и личные вещи, которые не могли предоставить ей необходимой информации. Её взгляд переместился на стол, где находились ноутбук и несколько листочков бумаги. В этих предметах должно было быть что-то существенное. Она подняла монитор и увидела экран блокировки. Элизабет нередко испытывала разочарование из-за того, что Уильям не оставлял никаких записей или дневников. Всё, что составляло его жизнь, оставалось с ним, так как он всегда держал всё в себе. Все секреты, которые были в его жизни — уйдут с ним в могилу. Она задумалась о том, какой пароль мог быть установлен. — Дата рождения родственника? Он, вероятно, использует этот пароль везде, не так ли? Других я не видела. И он всегда полагал, что его не легко угадать… — С усмешкой она ввела цифры и увидела разблокированный экран. Почему в голову никогда не лезли мысли о том, чья это дата рождения? Ведь точно не отца... Перед Элизабет предстали многочисленные документы… Кроме одного без названия. Два клика, и перед её взором открылся безымянный файл. Его присутствие удивило Элизабет, так как Уильям, как известно, терпеть не мог беспорядка, даже в компьютере. Все файлы были именованы таким образом, чтобы он мог легко вспомнить их содержание. Например, «план пиццерии» относился к планировке ресторана. Но этот файл был исключением. Удивительно, что Уильям оставил его без названия. «Лиам, жалеешь ли ты о произошедшем? Я знаю, это было случайно, но все же я хочу знать твоего мнения, как ты теперь живешь с этим камнем на душе. Ты вообще жалеешь? Я не знаю, как ты сейчас, но знаю где. правда хотелось бы всё изменить? Правда. Это был худший день в твоей жизни, не буду лгать, у меня тоже. После этого инцидента ты всегда приходил на мою могилу — каждое день рождения, каждый Новый год, каждый праздник, который я люблю. Я вовсе не злюсь. Мне всегда было приятно от того, что я значу для тебя многое. Мне жаль что ты стал тем кем сейчас являешься. Гнусным убийцей. У меня всегда была вера, что ты сможешь пересилить эти навязчивые мысли — это была ошибка. Ошибка оставлять тебя одного. Мы так давно не виделись и мне грустно от одной такой мысли» — От кого это письмо?.. От неё?.. — Сомнений больше не осталось. Очевидно, у него были или есть романтические отношения на стороне. Почему Клара не знала об этом? Или знала, но предпочли умолчать? Как можно было поддерживать отношения с человеком, оказавшимся столь нелояльным? Возможно, это недоразумение? Или всё не так, как кажется на первый взгляд? Безусловно, должно быть объяснение. Но какое? В его ноутбуке обнаружено письмо от неизвестного отправителя, содержащее неоднозначные сведения. И эта брюнетка… Возможно, они действительно сестры? Почему он не делился этой информацией? Почему они переехали в пригород, где его могли разоблачить? Элизабет ощущает, как слёзы подступают к глазам. Она долго изучает письмо, затем закрывает монитор. В данный момент она не в состоянии ни ругаться, ни кричать, ни даже ломать ноутбук. Внутри неё пустота, как от удара под дых. Её глаза тускнеют, она медленно покидает комнату, прикрывает за собой дверь и начинает плакать у порога. Как он мог так поступить? Это просто немыслимо! Почему он оставил свою дочь? Почему так пренебрегал детьми Клары? Неужели он сбежал, узнав о беременности той женщины? Какой безответственный поступок… Он же был для Эли примером. Она считала, что в нём много положительных качеств. Что он не плохой человек, просто не умел выражать свои чувства. Но это не может быть правдой. Это страшный сон. Это просто неправда… Он не такой…***
Вечер наступает Уильям, вероятно, вернется домой не ранее, чем через четыре часа. Элизабет, завершив выполнение учебных заданий, пребывает все в том же поникшем состоянии, занимаясь маникюром и окрашивая ногти в насыщенный бордовый цвет. В этот момент она берет телефон и звонит Чарли, с которой недавно подружилась. Чарли отвечает незамедлительно, проявляя дружелюбную интонацию: — Привет, Эл. Как у тебя дела? Элизабет, демонстрируя сдержанный интерес, отвечает: — Да, нормально, Ее звонок попытка отвлечься от внутреннего напряжения, вызванного недавними открытиями о ее отце, которые оказались для нее неожиданными и неприятными. Чарли, проявляя заботу и внимание. — У тебя все в порядке? Ты так резко прервала нашу прогулку. Мне показалось, что ты была чем-то обеспокоена. Все хорошо? Элизабет, старалась скрыть свои истинные эмоции — Да, просто я волновалась за состояние брата, но мы поговорили, и ему намного лучше, чем раньше — глядя на свои ногти, окрашенные в кровавый оттенок, который она воспринимает как символическое отражение своей нарастающей эмоциональной напряженности и разочарования. Чарли, продолжая разговор, делится своим опытом, рассказывая о недавней поездке, что позволяет Элизабет временно отвлечься от своих мыслей. Однако, когда Чарли завершает повествование, Элизабет задает вопрос, который отражает ее текущее эмоциональное состояние и внутренние переживания. — Чарли, что бы ты сделала, если бы узнала, что у тебя есть брат или сестра, о которых родители не рассказывали? — Не знаю. Наверное, попыталась бы выяснить, зачем они это скрывали. Хотя... — Чарли на мгновение замялась, глаза её потеплели от воспоминаний. — В детстве я была уверена, что у меня есть младший брат. Отец даже поддерживал эту игру — оставлял для него печенье, рассказывал небылицы... А в тринадцать я вдруг осознала, что всё это было лишь моей фантазией. — Её тихий смешок, лёгкий и беззлобный, заставил Элизабет невольно улыбнуться в ответ. На миг её собственные терзания отступили, растворившись в этой странной, тёплой исповеди. — Ну я и сумасшедшая, да? — Всё ещё посмеиваясь говорит Чарли — может… — напоследок бросает Элизабет.
