Возвращение в Кенабрес

Кенабрес встретил старых знакомых многоцветным витражом приближающейся осени. Воспоминания о начале пути возвращались сами собой. Въедливая гарь пожаров из прошлого сменилась горьковатым запахом облетающих листьев. Город уже не будет прежним, но зловещие стаи саранчи исчезли навсегда. Предложение Ланна вызвало приступ лёгкой паники, но Саман рискнула и согласилась. Когда он сам успел научиться? Главное – решила она, – не показывать испуга. Кто знает, что творится в голове у этой зверюги? Эти зубы... Пусть нет клыков – но перекусить пальцы они могут с лёгкостью. "Спокойно", – Саман попыталась себя уговорить. Если животные почувствуют страх, то начнут нервничать. К тому же – лошади по-своему красивы, если любоваться ими издалека. Саман старалась держать спину прямо и прислушивалась к тихому цокоту. Лошадь ей досталась невозмутимая – должно быть, Ланн позаботился об этом, когда выбирал. Сам он держался в седле гораздо увереннее, что свидетельствовало о практике. Саман почувствовала, что сползает набок. Она перехватила поводья одной рукой, стараясь не тянуть их на себя, чтобы лошадь не приняла это за приказ остановиться. Затем, прямо на ходу – протянула руку и ухватилась за чешуйчатую ладонь. Сразу стало спокойнее. Почти каждая улица напоминала о чём-нибудь важном. Они миновали подворотню, где крестоносцы едва не зарезали Уголёк. Вот просматривается переулок, где лежали стражники с ранами от рапиры. Следовало догадаться раньше, или, на крайний случай – прислушаться к силам эона... Камелии больше нет, но Саман так и не простила себе этой ошибки. Вскоре показалась площадь, где Саман опрометчиво подобрала нахиндианский кристалл – кристаллизованную кровь Дескари. Башню, которую он разрушил одним ударом косы, так и не восстановили. Саман вспомнила, как второй раз встретила прелата недалеко от той самой башни. Не удержалась – ударила его по лицу, когда он назвал Ланна чудищем. Саман не стыдилась своей вспышки – ни тогда, ни теперь, несмотря на то, что спровоцировала драку. Будь Халран жив – стыдиться следовало ему, что он так поспешно судил незнакомцев. Как показало время – взбалмошный дезнит Рамьен справлялся с обязанностями прелата не хуже. – Я должен извиниться, – Ланн неожиданно нарушил тишину. – За что? – Саман растерялась. Она не могла припомнить ни малейшего повода для извинений. – Я мог бы догадаться, что это не ты подошла ко мне на празднике и попросила спуститься в подвал того заброшенного дома. Теперь, когда я смотрю на тебя – как я мог ошибиться? – Даже не думай себя винить! Это мне не стоило оставлять тебя одного. Кроме того – иллюзия была довольно убедительной. Помолчав немного, Ланн решил сменить тему: предложил посоревноваться в скорости. Дорога до ворот таверны была хорошо знакомой, и Саман не нашла причин отказываться. Она в общих чертах знала, что делать; главное – не дёргать поводья, чтобы лошадь её правильно поняла. Увлекшись скоростью, задыхаясь от встречного ветра, ужаса и восторга, Саман старалась думать о том, чтобы не упасть. Она не сразу заметила, что Ланн приотстал. – Ты поддался мне! Я видела! – Просто ты так прекрасно выглядишь. Я на тебя засмотрелся и забыл обо всём, – Ланн смотрел на неё честно и открыто, с восхищением. – Ты победила. Осенние сумерки начали сгущаться, и на пути показались ворота Сердца Защитника. Саман остановилась – небольшой остаток пути хотелось пройти пешком. Она попыталась слезть с лошади – высота показалась ей головокружительной, а ноги, запутавшиеся в стременах, сводило от непривычной нагрузки. Саман испытала смущение, граничащее со стыдом. Что из неё за командор, если она так и не научилась держаться в седле – пусть не в бою, то хотя бы для парадного портрета? – Ланн, ты не мог бы... – Конечно. Сейчас. Он легко спешился и подошёл – Саман неловко сползла по боку лошади, и спустя мгновение оказалась у него на руках. Ланн подмигнул ей и опустил на землю. Саман, забыв о смущении, ответила кратким поцелуем. Ланн увёл лошадей к денникам и вскоре вернулся. Непривычно было видеть Сердце защитника таким: когда-то это был единственный оплот крестоносцев в Кенабресе; теперь же – воплощение мирной жизни. Знакомый трактирщик, по-прежнему хмурый и немногословный, встретил их у порога. Ланн подумал практически обо всём: выбрал лошадей, позаботился об ужине. Саман не требовалось ни о чём беспокоиться – только наслаждаться прогулкой по восстановленному городу. Ланн не ждал похвалы: может, опасался, что всё пойдёт не так, как он задумал; или просто не считал свои усилия чем-то особенным. Они направились к столу недалеко у камина – там, где впервые поговорили по душам. Как будто это происходило в одной из прошлых жизней, память о которых боги милосердно отбирают у смертной души. Саман последовала за ним и принюхалась: на столе стояло тушёное мясо и ароматный глинтвейн. Вдохнув согревающие пряные запахи, Саман вспомнила, как проголодалась. Но прежде чем наброситься на ужин, она решила выразить благодарность – хотя бы на словах. – Спасибо за то, что всё это устроил. – Не за что. Ты заслужила отдых. – А ты – разве нет? – Я совершенно не устал, – Ланн попытался сказать что-то ещё, но не смог подавить зевок. – Спрошу, есть ли свободная комната. Лучше вернёмся в Дрезен завтра. – Не нужно: я уже позаботился об этом. На случай, если ты захочешь задержаться. За прошедшее время трактир заметно преобразился, и Саман впервые оказалась на втором этаже. Ланн выбрал просторную комнату с большой кроватью. Удивительно, как быстро Саман отвыкла спать одна.

***

Утро началось с непривычного ощущения: не было знакомой ломоты в теле и сонного тумана в голове. Не пришлось прилагать волевые усилия, чтобы проснуться – это казалось странным. Саман поняла не сразу: она выспалась. Жизнь складывается из мгновений. Остановиться, чтобы почувствовать момент – в последнее время всё чаще предоставлялась такая возможность: например, сейчас. С удивлением пришлось признать, что утро действительно бывает добрым. Зачем покидать постель немедленно, если в этом нет необходимости? Саман осторожно повернулась на бок – Ланн ещё спал. Редко удавалось его застать вот так. Обычно он просыпался раньше, следуя многолетним привычкам, но Саман никогда не слышала от него упрёков в нежелании их разделить. Крепкий безмятежный сон сделал его черты мягче, и законная супруга невольно залюбовалась им. Казалось, он мог спать в совершенно не предназначенных для этого условиях; мог контролировать время сна и подолгу бодрствовать, оставаясь внимательным и собранным. Не жаловался, а лишь говорил: "Надо – значит надо". Когда исчезла необходимость походной жизни, и многочисленные "надо" осыпались как осенние листья, он ещё чаще стал радоваться незначительным мелочам; а вместе с ним – и Саман тоже. Саман подняла голову, подложив согнутую руку. Чувство к Ланну требовало выхода. Она много раз признавалась, что любит его. Интересно, помнит ли он самое первое нелепое откровение в Бездне? Он был в беспамятстве, но мог и услышать сквозь лихорадочное забытьё. Пожалуй, спрашивать не стоит: ему тогда требовалась помощь, а не признания. Она помнила, как Ланн впервые признался ей – она знала, что это требовало решимости, и понимала почему. Он слишком долго запрещал себе надеяться на взаимность. Выражать любовь можно на разных языках. Самый простой и очевидный способ – сказать об этом прямо. Но сейчас собственные слова казались серыми, невыразительными, поверхностными. Их всегда будет не хватать. Хотелось обнимать его непрерывно, делиться с ним теплом даже во сне. К счастью, он не считал такое проявление чувств навязчивостью. Саман надеялась, что он не страдает от кошмаров; что поделится с ней, если необходимость возникнет. Прикосновениям, физической близости он будет рад – не меньше, чем Саман. Ланн умел проявлять инициативу, но никогда ничего не требовал. Он был внимателен, проявлял чуткость и помнил о предпочтениях. Стоило вспомнить, как Ланн прикасался к ней – кожу обожгло жаром, лицо мгновенно залило краской. Саман задумчиво осмотрела его шею, плечи, руки; заскользила взглядом по торсу и к бёдрам, скрытым одеялом. Повинуясь порыву, протянула руку, чтобы коснуться – и передумала. Не хотелось будить. Это тоже не совсем то, что она хотела выразить; и уж точно не за влечение она любит Ланна. Может, вместо скучных признаний, сказать ему, как с ним спокойно и безопасно? Как она ценит поддержку? Вздор: Саман любит его вовсе не за утилитарные качества. Может, приготовить ему завтрак, пока он спит? Трактирщик знает их, и наверняка согласится ненадолго предоставить кухню. Саман только вздохнула. Дурная идея: Ланн вряд ли откажется, а она готовит из рук вон плохо, несмотря на пример перед глазами. Его любимый салат с грибами и сыром сложно испортить, но если готовить его постоянно – он его быстро возненавидит. Лучше уж тогда довериться повару. Саман рассеянно осмотрелась: внимание привлекла дорожная сумка в углу. В ней – если она не забыла взять – должен лежать резец, и несколько маленьких кусочков достаточно мягкой древесины. На амулет должно хватить, шнурок тоже найдётся. Глупо, неловко – не так уж хорошо у неё получается, как хотелось бы, но может Ланн всё-таки примет подарок. Монгрельская традиция с самодельными амулетами казалась ей красивой и трогательной. Пока Саман продолжала думать, Ланн проснулся. Она заметила, как его веки дрогнули. Сперва он потянулся, а затем – открыл глаза. – Доброе утро, – он прищурился. Мутный свет осеннего утра заполнял комнату. Саман не отрывала от него взгляда, и он спросил: – Что такое? – Всё хорошо. Просто люблю на тебя смотреть. Ты не против? – Нисколько. Саман осторожно поцеловала его в лоб. – Снова этот сон, – Ланн расплылся в счастливой улыбке. – Не хочу просыпаться. А, погоди... – Тогда я тоже сплю. И мне снится лучший мужчина. Саман привыкла думать, что полюбила Ланна сразу, как увидела. На чём основана любовь с первого взгляда? Со временем Саман решила: это романтичный, привлекательный, но всё-таки самообман. В начале – не более чем влечение к привлекательному мужчине. В дальнейшем впечатление определило его обаяние, честность и готовность помочь. Немного позже Саман узнала о других его качествах. Обречённый фатализм парадоксально сочетался в нём с желанием жить. Он умел мечтать так отчаянно, что в его мечты было легко поверить. При этом он не забывал о долге перед племенем и не терял целеустремлённости. Каждая его сторона вызывала у Саман восхищение. Через призму совместных воспоминаний ей стало казаться, что она любит Ланна с первого дня знакомства. С ним – не нужно ничего доказывать: ни себе, ни ему. Ради его улыбки стоило пережить падение в разлом, захватить Дрезен, спуститься в Бездну и вернуться. Теперь время лишений прошло – остался только мир, созданный своими руками.