Create a pure heart of God in me

      Тот волнительный вечер Рюджин памятовала много раз. Когда дело касалось Йеджи, она противилась о ней думать и отвлекала себя церковными делами. Этим ранним утром Господин Клеменс должен был придти в церковь вместе с Хваном и его семьёй. Тяжело будет Йеджи делать вид, что она верующая девушка, слушать хор и службу. В настоящем случае им будет руководить не Шин, ведь ей нужно быть подле всемиобожаемого отца.       Собравшиеся миряне, пришедшие в церковь, уже расселись в помещении. Стулья стояли вдоль зала, делясь на два ровных ряда. Слева сели Хваны, а спереди них Шины. Младшая Хван сумела опоздать, поймав на себе строгий взгляд матери и презрительные – остальных священных. Она села возле Рюджин, так как другие свободные места были уже заняты. – Ты знаешь, что лучше вовсе не приходить, чем опоздать на четверть минуты, – лепечет темноволосая и двигает стул старшей девушки ближе к себе. – Подумаешь немного припозднилась. Зачем из этого делать трагедию? – Каждая секунда важна. И ты выглядишь совсем не так, как раньше, – только сейчас Рюджин увидела в Йеджи разумного и нормального человека, оценивая лишь внешний вид. Чёрное платье цвета смоль и головой убор. Её светлые длинные волосы были аккуратно убраны... – Не могу это же сказать про тебя, – парирует Йеджи и потирает свои сонные слипшиеся глаза, – сколько будет длиться это мероприятие? – Достаточно, чтобы тебя стошнило. – Эй, Рюджин. Когда ты стала такой некомпетентной и глупой? – Тогда, как только увидела тебя без обуви. Не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека… – Ты .. – Прошу помолчите, – перебивает спор Господин Клеменс. – Да, отец, – наклоняет голову вниз для повеления Шин. – Послушная, – Йеджи посылает воздушный поцелуй и отворачивается вправо. Младшая Хван начинает её бесить.       Служба длиться мучительно для некоторых особ. Светловолосую девушку, если зрение Рюджин не подводит, давно начало клонить в сон. Она прислонилась к чужому плечу без разрешения и ведома, мурлыкая от приятной атмосферы. – Не смей спать, – Шин толкает Йеджи в бок, скидывая с себя её вес, – Я не понимаю, как ты можешь даже думать о сне в самой церкви? – Как это можно слушать? В ушах гудит, – Йеджи брезгует и прикусывает губу, в упор смотря на Рюджин, – Не представляю как ты стонешь дома, когда устаешь. – Во-первых, это у тебя в голове гудит, во-вторых, я не стоню, и в третьих, как это относится к делу? – Даже занимаясь сексом? – шепчет Йеджи. – О чем ты? – не понимает младшая. Насколько нужно быть уверенной в себе девушкой, чтобы начать разговор о такой постыдной теме? Даже тот, кто занимается этим разгульным и развратным образом жизни первый не скажет. – Только не говори, что ты девственница? – облокотив руку и подперев пальцами голову, снова спрашивает Хван. Она увлечённо стала рассматривать лицо краснеющего пастора. – О. – Мне нужно отойти, – не сумев и дальше слушать изречения старшей, Рюджин извинилась перед всеми и на всей скорости убежала в уборную. Йеджи ушла следом.       – Если это было для тебя слишком, извини, – открывая тихо двери, сказала Хван. Младшая девушка сидела на полу возле стены, прикрыв руками глаза, – Я не имела понятия, что ты не можешь распространяться о таком. – Йеджи, – Шин поднялась, стряхнув запутавшиеся волосы с лица, – Чего ты добиваешься? Хочешь вывести меня из себя? Я и так не говорю твоим родителям, что ты самая настоящая атеистка, дьявол во плоти. Хотя должна, ведь я чертов пастор. Господи, прости. Я не докладываю на тебя и твои похождения, потому что считаю, что ты можешь измениться, но.. – Но что, Шин. – Хван хлопает рукой возле уха темноволосой и расставляет свои ноги на ширине плеч, – Что ты хочешь ещё сказать? Ты знаешь, что я не изменюсь, – быстро надавив коленной чашечкой о чужое бедро, она с таким же грохотом ударяет кулаком в стену слева, – Отве-ечай. – Что ты творишь? – пытаясь вырваться из плена рук, Рюджин толкает Йеджи в грудь и жмуриться, – выпусти, иначе я закричу. – Перестань сопротивляться. – Кому? – Мне, – вытирая мокрые слезы Рюджин пальцами, Хван обхватывает ими её же шею, вырывая тихий женский стон. Не прекращая удерживать мышцу, она губами приближается к уху, языком находя мочку, – являй мне себя... – Йеджи, – шепчет младшая и уворачивается от языка, – уйди. – Тогда заставь меня перестать. Скажи, что тебе это не нравится, – Хван говорит всё тверже. Она лбом тычется в грудь и носом проводит между. У Рюджин дыхание перехватывает, – Не давай мне места для дальнейших действий. Останови-и.       Рука, сжимающая шею, опускается вниз, как и её хозяйка. Йеджи становится на колени, благо она в платье и это не так уж и больно. Её рот прямо напротив интимного места младшей. Посмотрев вверх на реакцию Шин, светловолосая открывает губы шире и тычется языком в клитор через ткань. – Хватит, – Рюджин кладёт руку на волосы девушки и наматывает тёмные пряди на кулак, – пожалуйста, – с губ слетает приглушённый, вынужденный стон, – И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную.. – Тебе ещё никогда не приносили удовольствия, так что прекрати молиться. – Я сказала нет, – ударив ногой в живот сидящую на полу Йеджи, от чего та поперхнулась кровью, Шин подошла к белой раковине и открыла кран, – Не подходи ко мне, ведьма.

***

      Под пристальным взором Господина Клеменса Рюджин собирала его оставшиеся вещи после служб. Они скоро должны были покинуть раз и навсегда поместную церковь. – Бернард поможет тебе отвезти их в поместье, – мужчина поглаживает затылок младшей Шин и присаживается за стол. – Будешь скучать по работе? – спрашивает девушка. – Какой пастор не будет вспоминать о своей общине. И ты от меня так просто не отделаешься. – Конечно, отец. – Рюджин, приди сегодня на ужин. Тебя будут ждать. – Для чего я там? – Хваны побудут нашими гостями в поместье и не только они, проявим к ним гостеприимство. – Я сегодня не могу, папа. – Отмени дела. Я сказал тебе быть и это не обсуждается, Рюджин. Блаженны милосердные, ибо они будут помилованы. – Хорошо, отец.       Будь у Рюджин право карать и миловать людей, всю семейку Йеджи она бы наказала. Одного проступка девушки хватит, чтобы отправиться в ад после смерти. Она кружит голову своей бестактностью и безаконнием. То, что произошло в прошлый раз ни в какие ворота не лезет. Как она могла воспользоваться беззащитностью Шин? Это было мерзко и отвратно. Подходя к дому отца, первый кого она встретила была её мать. Из-за ворот вышла старая женщина с костылем.       – Как я рада тебя видеть, доченька, – обнимая Рюджин, она оставила палку на полу. Тяжело проживать долгую разлуку . Всё то время женщина безумно скучала и молилась на встречу с родной кровушкой. – Привет, мам. – Может поговорим позже? Тебя все ждут. Отец просил поторопить, – с сожалением произнесла миссис Шин и указала направление пиршества. Нет даже времени пообщаться.       Застав гостей в зале, Рюджин в первую очередь поклонилась, выразив так знак приветствия и уважения. – А вот и новый пастор, – медленно поднялся из-за стола Господин Клеменс. Он похлопал дочь по худому плечу, отодвинул для неё стул и пригласил сесть. Ей нужно было занять место между неизвестным мужчиной и Йеджи. Почему ей так повезло? – Если все в сборе, можем начинать. Бернард, сделайте так, чтобы нас никто не потревожил, – обратился Клеменс к слуге. – Да, господин, – и тот ушел. – Хочу представить всем вам моего друга и приятеля Аврелия. Мы с ним знакомы достаточное время, чтобы я мог назвать его своим братом, – новый человек встал. Теперь Шин смогла рассмотреть в нём зрелого возраста мужчину. На нем был дорогой фрак. Черные волосы зализаны назад. Чтобы не звучало вульгарно, но он не самой красивой внешности. – Доброго вечера. Ваш отец много рассказывал о вас, мисс Шин, – заулыбался Аврелий, взглянув на молодую наследницу. – А мне вот о вас ничего. – Не груби, Рюджин, – приказал Клеменс. – И зачем ты его пригласил? – Он бы мог стать твоим будущим мужем и отцом ваших детей.       Девушка закашлялась, поставив на стол разлитый стакан красного вина. Время на часах застыло. У кого-то из гостей выпала вилка из рук. Если быть точнее у Йеджи. Её глаза были расширены от удивления, а зубы забились. Шин посмотрела на неё с вопросом. – Извините, я отойду, – протораторила младшая Хван и направилась на улицу. – Что с ней? – удивилась мать. – Я с ней поговорю, – несмотря на презрение и чувство угнетения светловолосой, Шин подняла руку и ушла следом за ней.       Находясь на улице, она обнаружила Йеджи в беседке, мило сидящую на скамье. – В чем дело? – Рюджин не решалась подойти ближе и оставив между ними метр с лишним, начала говорить. – Зачем ты за мной пошла? – обернувшись на пастора, Хван поднялась в полный рост, – я не просила тебя. – Ещё раз повторяю, что случилось? Если мы исповедуем свои грехи, Господь верен и справедлив, он простит нам наши пороки и очистит от всякой неправды, – эта ситуация не на шутку казалась страной: по непонятной причине Йеджи ушла, и как объяснить её необычное поведение. Шин могла бы остаться за столом со всеми, но последовала за этой непослушной атеисткой. Хотя может не лучшая идея было говорить с этим стариком. Откуда отец отрыл этого Аврелия? И разве она не могла сама выбрать себе жениха? – Ты же не хочешь выходить за него замуж, не так ли? – неожиданно спрашивает Йеджи. Она стоит ровно на двух ногах, не шевеля телом, ждёт твёрдого ответа. – Тебя это не касается, – сложив руки на груди, Рюджин хочет казаться мягче. – Не всегда будет мрак там, где теперь он огустел. – О чем ты? – Я совершила грех и не скрываю своего беззакония. Я не буду исповедоваться в своём преступлении перед Господом, а прошу тебя простить меня. Религии все до одной нелепы: их мораль рассчитана на детей, их обещания эгоистичны и чудовищно глупы. – Ты понимаешь, что ты говоришь, – повышает тон на старшую Шин, – не произноси такие слова, не вдумываясь в их смысл. – Рюджин, ты мне нравишься, – еле слышным голосом шепчет светловолосая девушка, – и твоя воля отказать мне, рассказать об этом моим родным. Я не могу избавиться от пустого чувства в своём сердце. – Йеджи...я пойду, – Шин ощущает тревожность и неуловимую привязанность. Хван призналась ей в желании. Призналась ей в любовной связи. Девушка, которая была ей неприятна и выводила из каллеи.