Звук перчатки

* НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ * *утро* Тренер сделал заявление. – Я не буду вносить никаких изменений в текущий первый состав. сказал он. – Матч через два дня определит, кто перейдет из второго в первый состав. Выкладывайтесь по полной и играйте без сожалений. – ХАЙ! – Свободны.   *полдень* Рёске сидел спиной к классной доске, лицом к Крису.  – Ты опять проводишь с нами ужасно много времени, Крис. — сказал он. – Как раз вовремя. Было неприятно видеть, как ты хмуришься, как несчастный старик.  У Криса потек пот – ………– – Итак, — сказал Рёске, откидываясь назад. – Как твое плечо? Крис осторожно коснулся плеча. – Думаю, оно зажило.  – Хмм... — сказал Рёске и выглянул в окно. Оттуда он мог видеть скамейки уличной столовой. Его глаза заметили знакомую розовую голову. – В первом составе осталось всего два места. — пробормотал он, глядя на брата, который был с другими первокурсниками. Его взгляд метнулся обратно к Крису. – Думаешь, успеешь вовремя?   Крис нахмурился. – Это еще неизвестно... — сказал он. – Такашима-сан сегодня отвезет меня к врачу. Все зависит от того, что он скажет.  Брови Рёске поднялись. – О?   – Ага. – Приятно слышать. Лучше вернись с положительным ответом, Крис, — сказал Рёске, с его фирменной улыбкой на лице.  Криса снова вспотел. – ...да. – КРИС-СЭМ... КРИС СЭНПАЙ! МОЙ ПОКОРНЫЙ ПРИВЕТ! – Знакомый громкий голос разнесся по всему классу. Рёске хихикнул. – Твой верный щенок здесь, Крис.  – Он не питомец, — пробормотал Крис, смущенный тем, как весь класс теперь переводил взгляды с него на их местного болтуна.  – Что, никаких приветствий для твоих остальных сэмпаев, Савамура-кун? — спросил Рёске.  – ОНИ-САН! – Прекрати орать в классе третьекурсников, Савамура!  – Я вернусь, Рёске — сказал Крис и вывел Савамуру из класса.  Рёске вздохнул и снова стал смотреть в окно. Его брат разговаривал с другими первокурсниками, выглядя беззаботным. Это было довольно приятно и удивительно, если он был полностью честен. Хотя Харуичи был чрезвычайно решительным и упрямым ребенком, он всегда был ужасно застенчивым и замкнутым. Он нервно слонялся, краснел от малейших комплиментов, плакал из-за жалких хулиганов и всегда, всегда следовал за ним  И как бы раздражающе это ни было порой для Рёске, он также не мог себе представить, каково это — не иметь Харуичи в качестве младшего брата. Для Рёске Харуичи был кем-то, о ком он должен был заботиться.  В глазах Рёске Харуичи всегда казался младенцем, которого нужно было защищать. Глаза Рёске следили за каждым движением Харуичи. Харуичи быстро нанес удар карате Фуруе, который задремал, и указал на еду, скорее всего, прося его поесть. Он смеялся над чем-то, что сказал блондин в группе, Канемару, если Рёске не ошибался.    Изменился стиль поведения Харуичи. Хотя его брат все еще жаждал похвалы от него и краснел из-за самых глупых вещей, теперь у него было присутствие. Рёске больше не слышал шагов, преследующих его сзади, а скорее бежал почти вместе с ним. Нынешний Харуичи излучал уверенность. Какого черта мой младший брат так быстро вырос?! Такое ощущение, будто я только вчера избивал его хулиганов, но посмотрите на него сейчас... Как по команде, он услышал, как заговорили его товарищи по команде, которые были во втором составе. Они сидели недалеко от Рёске. – Есть только одно место в основной команде... Нам лучше как можно чаще обращаться к тренеру...  – Ты что, обкурился? Осталось два места, ублюдок. – Ты играл с этим молодым Коминато, мужик. Скажи мне, что он не получит места в команде. – ... – Вот что я и подумал. Как ему удаётся каждый раз безупречно устанавливать контакт?! – Ума не приложу. Тьфу, сколько у него уже хоумранов? – Если исключить тот из внутри командного матча, то... Я полагаю, 5? Да.  Брови Рёске поднялись. Уже пять хоумранов? – ...Первогодки в этом году просто безумны, клянусь. Рёске оглянулся на скамейки в кафетерии, где Харуичи теперь смеялся над чем-то, сказанным кем-то. – ...кажется, мне больше не нужно беспокоиться о тебе, а, Харуичи? - пробормотал он себе под нос, мягко улыбаясь. – Ты же сказал, что доберешься до вершины, да? Тебе лучше сдержать слово и сделать это вовремя. *вечер* – Ты проходишь растяжки быстрее обычного, Крис. — заметил его врач. – Ты регулярно занимался? — спросил он с улыбкой.  Отец Криса сидел, нахмурившись. «Я же говорил тебе не торопиться, сынок! Крис, почему ты никогда не слушаешь, что я говорю? Да ладно! У тебя впереди такая блестящая карьера! Почему ты хочешь все бросить в старшей школе?» подумал он про себя. Лицо Криса напряглось. Он подозревал, что отец не одобрит идею его возвращения в команду, но увидеть это своими глазами было...  – При всем уважении, Энимал-сан, — сказал его врач с улыбкой. – Крис — умный мальчик, который знает свои пределы. Давайте доверим ему заботиться о себе, а? Посмотрите, как он поправился! Отец Криса нахмурился. – Если бы он знал свои пределы, нас бы здесь не было.  – Энимал-сан...   Такашима, которая была с ними на осмотре, могла только слушать, поджав губы. Она подошла к нему, попросив его одобрить включение Криса в команду, если врач скажет, что он снова сможет играть, и столкнулась с гневом отца-защитника.  – Если что, это ваша вина! — рявкнул он. – Если бы вы не допустили, чтобы травма моего сына приняла такие серьезные размеры, нас бы сейчас здесь не было!   – Достаточно, папа, — тихо сказал Крис. – Я не рассказывал тренеру об этом, пока не стало совсем плохо. Это не их вина. – Ни черта не в этом! Какой тренер может даже не заметить длительную травму главного кэтчера команды! Это просто звучит как оправдание! – Я не единственный игрок в команде. В нашей команде 120 игроков, тренер не может нянчиться со всеми. Если кому-то что-то нужно, то они должны обращаться к нему лично. – Точно! Кроме тебя, там еще 119 участников! Почему они должны выбрать тебя, когда ты явно ранен? – Тренер ясно дал мне понять, что разрешит мне играть только в том случае, если это разрешит врач, папа. – Я физиотерапевт! Думаю, мне позволено высказать свое мнение по этому вопросу.  – Я думаю, ты позволяешь своему мнению отца затмить свое мнение физиотерапевта, — пробормотал Крис.  – Значит, так тому и быть!  – ...Я просто хочу вернуться в бейсбол, пап — тихо пробормотал Крис.  Глаза отца расширились.  – Я просто хочу... Снова почувствовать. Знаешь, я ловлю мяч у одного парня в команде. Первогодка, зовут Савамура Эйдзюн. Он знает, что я травмирован, поэтому он делает всего тридцать подач, чтобы я их поймал. Но, папа... Когда я увидел, как он подает, я понял, как много значит для меня бейсбол. Глаза Такашимы расширились. Она не знала, что Крис ловил мяч для Савамуры. Когда это случилось?!  – Крис... – Я пытался, понимаешь? Я пытался слушать то, что ты сказал. Я дистанцировался от команды и пытался сосредоточиться только на исцелении. Но... я ничего не могу с собой поделать, папа – Крис посмотрел на свои сжатые кулаки. – Я просто хочу снова играть. С командой. Энимал довольно долго молчал. – Если ты действительно этого хочешь, то я не могу тебя остановить, Крис –пробормотал он. Крис с надеждой посмотрел на отца. – Я просто надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься. И вот они здесь.  Врач заставил Криса сделать еще несколько растяжек, внимательно наблюдая за мальчиком, чтобы не прозвучало ни боли, ни дискомфорта.  – Я думаю, он поправился – сказал доктор, глядя на три встревоженных лица. Он улыбнулся. – Если ты сможешь играть медленно, Крис, то, я думаю, ты снова сможешь играть. Но помни. Никаких безрассудных игр, и ты должен правильно распоряжаться собой. Тебе все равно придется заняться физиотерапией, и ты не должен себя заставлять. Терпение — вот ключ. Однако желательно, чтобы ты не играл больше пяти иннингов. Отец Криса краем глаза наблюдало за сыном. Крис немного прослезился.  Энимал посмотрел вниз. «Он действительно этого хочет, да...» подумал он с тяжелым сердцем. «Вот именно... Никто, кроме них самих, не знает, чего они хотят.» Он вспомнил, каким он был, когда был еще профессиональным игроком. Он помнит, как тренер на него наезжал из-за того, что он слишком много на себя нагружал.  «Возможно, я никогда не смотрел на всю эту ситуацию с точки зрения Криса...» понял отец.  Он молчал до конца осмотра. Он не проронил ни слова, пока вез Такашиму и Криса обратно в общежитие. Всю дорогу он размышлял.  Энимал вспомнил, каким радостным и ярким был его сын в средней школе, и как он построил оболочку вокруг своего истинного я за последний год из-за травмы. Он вспомнил обнадеживающее лицо Криса, которое он сделал врачу. Вскоре они вернулись в общежитие.  – ...Увидимся позже, отец, — пробормотал Крис, выходя из машины.  Отец кивнул. Крис на мгновение замер, словно чего-то ожидая. – ...Удачи тебе, сын мой, — пробормотал он. На лице Криса расцвела неуверенная улыбка.  *ночь* Савамура стирал белье, думая о предстоящей вечерней тренировке.  Дзынь!  Мяч ударился о забор.  – Ооооо!!!! Дзынь! Мяч полетел в центр поля.  Дзынь!  Опять забор.  Лязг!  Левое поле.  Харуичи бил по мячу, каждый раз нанося точный удар. До матча с Кокоудокан оставалось всего два дня, и Харуичи пытался апеллировать к тренеру. И судя по тому, как на него смотрела почти половина игроков, у него это получалось просто отлично. – Какое выпендрежье... — пробормотал Савамура с восторженной улыбкой, наблюдая, как его одежда вращается в машине.  Когда он собирался снять одежду, он услышал голоса. – Знаете, мы были в шаге от выхода в четвертьфинал. Игра была потрясающей. – У меня были мурашки по коже в конце девятого иннинга, когда Юки-сэмпай забил хоумран! – Мы проиграли, но были в шаге от того, чтобы победить их. Держу пари, что на этот раз мы даже пройдем на Кошиен.  – Да, нам лучше усердно тренироваться. Настроение Савамуры мгновенно испортилось. Он сжал кулаки.  Они этого не сделали.  В предыдущей временной шкале этого не было.  В тот раз они тоже были в шаге от этого.  Один аут.  Эта мысль все еще вызывала у него горечь.  Савамура встал как гром среди ясного неба, опрокинув корзину. Он не мог больше так сидеть.  Он выбежал, не обращая внимания на чей-то крик: – Эй, какой идиот ушел, не забрав свою одежду?!   Что делал здесь Савамура? Он был здесь, чтобы привести эту замечательную команду на Кошиен. Он и Харуичи были здесь с одним и тем же планом. Харуичи отлично выполнял свою часть сделки. У Савамуры не было сомнений, что Харуичи будет добавлен в основной состав.  Однако Савамура уже попал в команду. «– Но не волнуйтесь. Пока вы не доберетесь до первого состава, вы, ребята, не сможете играть свои первоначальные позиции -– сказал Момо. – Вы, ребята, сможете отработать свои исходные позиции на тренировке после того, как приедете в Сейдо.» Он уже попал в первый состав. Так почему же он все еще играл как кэтчер? Правда, что изначально он согласился стать кэтчером, чтобы узнать больше о видение игры, сам став кэтчером и поставив себя на их место, и, честно говоря, он многому научился. Теперь он понимал каждую шаг не только Миюки, но и каждого кэтчера. Он понимал мотив, стоящий за определенным сигналом, и понимал, каким будет идеальный баттер. Но сколько бы он ни тренировался, чтобы играть в качестве кэтчера, в душе он всегда оставался питчером. Савамура был уверен, что он будет более полезен команде в качестве питчера, чем в качестве кэтчера.  «Конечно, Момо-тян попросила меня сыграть на другой позиции, чтобы получить второй шанс. Но это не значит, что я должен отказаться от своей цели стать лучшим игроком команды.» Он добрался до кабинета тренера. Он торопливо постучал в дверь. Такашима открыл дверь. – Савамура-кун – Она удивленно поздоровалась, разглядывая мыльную пену, прилипшую к локтю Савамуры. – Входи. Савамура вошел внутрь и поклонился на 90 градусов, прежде чем смог выйти. – Пожалуйста, позвольте этому Савамуре Эйдзюну играть за команду, босс! Катаока задумчиво посмотрел на Савамуру поверх очков. – Я слышал от Такашимы, что ты подавал Крису, — сказал он. – Д-Да! Этот Савамура Эйдзюн старается не слишком давить на Криса-сама, поэтому я смиренно прошу вас позволить этому жалкому питчеру продолжать подавать ему! Он проигнорировал Савамуру.  – Знаком ли он с твоими подачами? Я помню, Такашима рассказывал мне, что в твоем арсенале много видов разных подач. - ... Я не хотел перегружать плечо сэмпая, поэтому временно не использовал те, которые не контролирую, но он знаком с теми, которые я могу контролировать.  – И это будет? – Мой четырехшовный фастбол, двухшовный фастбол, каттер, сплиттер, чейндж-ап, синкер – Брови Катаоки приподнялись, когда он услышал перечисление подач.  – ... И ты их все контролируешь? «Этот парень настоящий? Он только что окончил среднюю школу... И, если я прав, он был кэтчером своей команды на третьем году обучения. И, судя по всему, у него не было сильной команды. Тогда как...?» – Оши! Я могу отправить их прямо в перчатку! – Как долго ты занимаешься питчингом?   – Десять лет! – ... Так ты играешь с пяти лет? Савамура открыл рот, чтобы сказать: «Нет, с восьми лет!» Но затем он понял, что в этой временной шкале ему придется сказать, что он играет с пяти лет.  – ... Да! «Это могло бы объяснить...» подумал Катаока. Вероятно, он возился с мячом, когда был свободен, и узнал, как по-разному ломаются броски.  – А как насчет углов? Сможешь хорошо подавать во внутренние и внешние углы? – Я верю, что смогу! – Над каким подачами тебе еще предстоит улучшить контроль?  – Слайдер, форкбол, кервбол... Шутер, я думаю? Хм... это все, я полагаю? – Завтра, Савамура, — сказал Катаока.  – ? – Завтра я понаблюдаю за твоими додачами. Попроси Криса подождать, пока я приеду, а затем я хочу, чтобы ты продемонстрировал все свои подачи. Если я посчитаю, что они будут достаточно полезны, то ты начнешь как питчер для команды. Савамура выпрямился, осознав это. Это было его первое испытание в качестве питчера.  – Я буду отбивающим. Катаока пристально посмотрел на мальчика. Он наблюдал за реакцией ребенка. Он пытался проверить, не испугается ли ребенок, зная, кто будет отбивать. Если его испугает только тренер, сможет ли он подавать в ситуации высокого риска, когда можно впасть в стресс?   Однако... Савамура ухмылялся. На лице ребенка не было и намека на панику или опасение. Просто... волнение. Предвкушение?  Катаока слегка улыбнулся. Такое отношение...  Возможно, он действительно станет грозным питчером для команды.  – Большое спасибо, босс! Этот питчер из Нагано обязательно докажет вам свою ценность! Он, безусловно, доказал свою ценность.