Odi et amo

Первая неделя Эрнмана подходила к концу, а Расмуса так и продолжало спасать лишь обезболивающее, чтобы функционировать на минимально приемлемом уровне. Хирургическая смена далась относительно легко, поскольку с Каем в одном помещении он провёл только первую её половину. Самые сложные операции выпали на очередь Петера, с которым альфа из солидарности старался поддерживать хорошие отношения. У хирурга и операционного брата сложился деловой тандем, в котором ни у кого не было нареканий к работе друг друга. Расмус даже позволял себе выходить за рамки формального общения и советовать молодому ассистенту научную литературу и курсы, которые могли бы помочь ему продвинуться по карьерной лестнице. Пусть у открытого альфы она и не ведёт слишком высоко. За Каем же приходилось перепроверять каждый шприц, и даже когда оказалось, что омега не сделал ни одной ошибки за смену, Расмус не смог выдавить из себя даже базовой похвалы. Он и сам понимал, что его агрессию зачастую избыточна, но Эрнман отторгался им на каком-то органическом уровне. Надо записаться к доктору Линду и проверить картриджи в фильтре — кажется, на такую нагрузку они были не рассчитаны. Феромоны рвались наружу, а до встречи с Мартином оставалась почти неделя. Ему не впервой терпеть.

***

— Как тебе работается с доктором Реном? Вопрос, интересующий половину штата клиники, был задан заговорщицким тоном и Каю даже показалось, что ответ на него вопрошающему был известен и так. — Пока сложно сказать… — Да брось, — перебил его старший анестезиолог и сделал глоток чая из огромного термоса. — Можешь не аккуратничать, я с ним работаю с самого его появления тут, под моим присмотром он проводил свои первые операции. Колись, насколько сильно Расмус уже успел тебя за… замучить? Мы ставки делаем, как быстро ты от нас сбежишь его стараниями. Ивару было около тридцати пяти, но из-за бороды и мощного телосложения он казался старше. Наверное, примерно так выглядели викинги из сказок, которые Кай читал в детстве. Парень провел ладонью по ёжику рыжих волос и поджал губы. — Есть честно, то я его не понимаю. Я стараюсь, делаю всё, как он говорит, косячу, да, но разве не все новенькие такие? И даже когда он молчит, я вижу, что он мной всё равно недоволен, — Кай нервно хрустнул костяшками. — И да, вы правы, я действительно подумываю попросить доктора Эрикссона перевести меня к другому врачу, потому что не уверен, что от текущего обучения может быть толк, — ещё на выходных ему было страшно признаться в этом даже самому себе, но тут омегу будто прорвало. — Хороший ты мальчишка, — в голосе Ивара проступили отеческие нотки. Он сполоснул термос и поставил его сушиться, после чего повернулся к Каю и задумчиво произнес: — Повремени с этим решением. Я поговорю с Расмусом. Он на самом деле парень не злой и уж точно дело тут не в тебе — он со всеми стажёрами так себя ведёт. «Только закрепившиеся ассистенты заслуживают уважения» — так он считает. Как говорится, ничего личного. Главный уже несколько новеньких через него пропустил и практически никто не прошёл испытательный срок. Кая кивнул — ничего удивительного. — Они друг друга стоят по части паршивости характера. Может, поэтому и не могут ужиться, — бета пригладил светлую щетину на щеках и подмигнул. — Но в любом случае ты не должен страдать от того, что эти двое решают посредством тебя какие-то свои проблемы. — Спасибо, доктор, — Кай осёкся и покраснел. — Простите, я не знаю вашей фамилии. — Нильссен. Будем знакомы, — на прощание Ивар улыбнулся и махнул рукой, оставляя смущённого омегу одного.

***

Мерный писк датчиков успокаивал. Операционная слепила своей белизной и на её фоне ещё более контрастно смотрелось кровавое месиво на металлическом столе, обвитое пластиковыми трубками с бегущими по ним растворами. Оперполе было ограничено стерильным бельём, скрывающим рыжего сеттера, которому повезло до сих пор оставаться в живых — на поднос рядом то и дело со звоном падали бурого цвета щепки и колья, которые Расмус медленно вытягивал из грудной клетки пса. Оставались два самых опасных осколка. Лучше угробить пациента под конец операции — так хотя бы можно сказать «мы сделали всё, что было в наших силах». Прижигая очередной мелкий сосуд, который начал кровоточить, стоило убрать пережимавшую его щепку, хирург мельком бросил взгляд на показатели сердечного ритма. — Не переживайте, доктор Рен, всё в порядке, я слежу, — услужливый тон Лив, выполняющей в эту смену роль операционной сестры, ласкал уши. — Спасибо, — Расмус чуть улыбнулся в маску, скрывающую практически всё лицо. — Сейчас будет самое интересное. — он повернул голову к сидящему у стены анестезиологу. — Ивар, в кои-то веки ты мне нужен тут. Отключаем лёгкое. Бета привычно пропустил мимо ушей дерзость молодого хирурга и, кряхтя, поднялся с насиженного места. Он проверил реанимационный набор, скорость на инфузоматах, мерно подающих пропофол и листенон, окинул взглядом показатели ЭКГ, ЧСС и пульсоксиметра и кивнул Лив. — Благославляю, — Ивар перегнулся через стол, чтобы посмотреть, на каком боку лежит собака. — Лив, правое. Сестра нажала пару кнопок на аппарате искусственной вентиляции, который мгновенно разразился угрожающим протяжным писком — поражённое лёгкое перестало расправляться. Пульс подскочил, о чём немедленно сообщил монитор. Расмус обхватил деревянный кол механическими пальцами, спрятанными в перчатку, и начал осторожно тянуть на себя, удерживая безвольное тело второй рукой. Он ожидал обширную кровопотерю — на предоперационном рентгене пациент был больше похож на жертву осколочной гранаты времён второй мировой, нежели на домашнего любимца. Пёс в охотничьем запале налетел на поваленную секцию забора, скрытую в снегу, от чего трухлявые доски раскрошились и прошили его грудь сразу в нескольких местах. И если все щепки, извлечённые ранее, не задели важные структуры, то оставшиеся две представляли из себя подобие игл, на которые насаживают засушенных насекомых. Одна вонзилась в нижнюю долю легкого, а вторая под каким-то жутким углом торчала из шеи, повредив пищевод. Дурак явно родился под счастливой звездой — ни один крупный сосуд не был задет, но это лишь давало ему шанс выкарабкаться, гарантий здесь дать не мог никто. Как только первая деревяшка была полностью извлечена, из открывшейся колотой раны хлынула кровь. Выругавшись себе под нос, Рен заложил ранение гемостатическими тампонами, готовя скальпель — придётся проводить резекцию. Ивар понимающе кивнул и ввёл в свободный катетер атропин. — Док, брадикардия. — Какая неожиданность, — Расмус сделал разрез, увеличивая изначальную входное отверстие. Запах жжёной коагулятором плоти и свернувшейся крови давал ощущение контроля. Наконец часть лёгкого завершила странную композицию на металлическом подносе и хирургу осталось лишь наложить швы под свободно висящим ребром. Он притянул к коже дренажные трубки и напряжённо выдохнул. Второй осколок был извлечён, пищевод укреплён биосеткой, предотвращающей его спайку во время заживления. Постоперационный период после таких масштабных вмешательств врагу не пожелаешь. Расмус опустился на стул рядом с дверью, передавая пациента в руки Ивара — теперь это его забота. Часы коротко завибрировали, на экране высветилось уведомление. Мартин может подождать, не до него сейчас, хотя игнорировать его и дальше было бы недальновидно — они не общались с прошлого понедельника. Альфа устало проследил за тем, как анестезиолог отключает собаку от инфузоматов, прекращая поддержку общей анестезии, удаляет интубационные трубки, накрывает тело блестящим спасательным одеялом и вместе с Лив бережно перекладывает на каталку. Сначала реанимационное отделение, после, если всё пойдёт по плану, — в интенсивную терапию и наконец в стационар минимум на неделю. А дальше дом, усиленная забота и заботливый хозяин, уже успевший попрощаться со своим другом. В каком-то смысле Расмус завидовал своим подопечным — если они выживали, их ждала лучшая из возможных судеб. Когда же выжил он, всё, что ему досталось — ещё больше испытаний. Поравнявшись с хирургом, Ивар одобрительно хлопнул его по плечу и широко улыбнулся. — Как всегда чётко сработал. — Спасибо. Ты тоже. — Сейчас куда? — В ординаторскую. Я обед пропустил, пока с этим идиотом возился. — Я к тебе присоединюсь. Тем более, есть ещё один «идиот», — бета с усмешкой обозначил кавычки пальцами. — О котором я хотел с тобой поговорить. Расмус поднял бровь, но промолчал. Неужто Эрнман нажаловался добренькому дяденьке Ивару? С другой стороны, чего ещё ожидать от омеги. По пути он поручил двум ассистентам продезинфицировать операционную и привести её в изначальный вид для следующего пациента. Оба омеги прекрасно знали, что врач проверит степень чистоты лично, а значит минимум два часа из безоблачной смены можно вычеркнуть. Расмуса их кислые физиономии ничуть не смутили — вряд ли за сегодня они сделали бы хоть что-то полезное. В комнате отдыха он сразу завернул в ванную — смертельно хотелось умыться и прополоскать рот после четырёх часов без воды. Мокрыми руками он убрал волосы с лица и устало прикрыл глаза. Эта работа его точно убьёт. Единственная приятная часть сегодняшнего дня — отсутствие Эрнмана из-за каких-то срочных дел. Расмус не уточнял, когда он сообщил эту новость в начале смены. Главное, что ему не придётся каждую минуту испытывать раздражение. Альфа и сам не до конца понимал, как Кай смог всего за неделю добиться таких впечатляющих успехов в игре на его нервах. В нём не было ничего откровенно невыносимого и тем не менее он отличался от всех омег, которых знал Рен. Работа с ними при текущем положении дел — неизбежность, и понять это он успел ещё на третьем курсе, когда пришёл устраиваться на работу в госпиталь. Реймонд встретил его в своём кабинете, и если бы не резкий аромат липового цвета, парень принял бы его за альфу. Но когда тот оторвался от бумаг и поднял взгляд на посетителя, всё встало на свои места. Иллюзия, что перед ним ему подобный, окончательно развеялась. Глаза с таким блядским прищуром были только у омег. — Вы, должно быть, Расмус? — Да, добрый день. — Присаживайтесь, — доктор Эрикссон указал на кресло напротив своего стола. — Я получил рекомендации от ваших преподавателей из академии. Отличная работа, молодой человек. — Спасибо. — Каковы ваши ожидания от работы ветеринарным врачом? Какая специализация интересует? — Хирургия. Над более узким направлением ещё не задумывался, буду решать по мере обучения и практики. От Реймонда даже в те годы веяло силой и уверенностью, хотя на посту главврача он сам оказался незадолго до прихода Расмуса. Он улыбнулся и одобрительно кивнул. — Хороший выбор, мы как раз хотели расширяться и идти в сторону торакальной хирургии, возможно, она вас заинтересует, когда дорастёте до врача. Вы же бета, правильно? — Да. Новенький фильтр в протезе монотонно гудел, очищая организм от феромона. Доктор Линд совсем недавно установил его в руку молодого альфы, наконец снимая с него бремя постоянного самоконтроля. Расмус умолял в обход правилам поставить фильтр раньше, но врач был непреклонен — только после двадцати одного года, чтобы половое созревание завершилось без осложнений. И вот свершилось, никаких больше косых взглядов и поводов для дискриминации — он официально бета. Конечно, только до тех пор, пока очищающие картриджи меняются в срок. — Значит, у нас с вам не возникнет никаких проблем, — усмехнулся Эрикссон. — А если бы был альфой, возникли бы? — Как вам сказать, — главный врач отвёл взгляд. — Я стараюсь всех судить по заслугам, а не по полу, но с ними, — Расмусу показалось, что омега даже поморщился. — Нужен особый подход. Скажем так, я подхожу к отбору альф гораздо более тщательно. — То есть их в клинике нет вообще? — усмехнулся Расмус. — Пока только один ассистент. Всё, что он думал по поводу этой мягкой дискриминации, практиковавшийся повсеместно, не могло было быть произнесено вслух за пределами очень ограниченного круга лиц, поэтому сейчас оставалось только промолчать. Доктор Эрикссон же принял реакцию Расмуса за сдержанное одобрение и, хмыкнув, сменил тему: — Вам уже выдали контракт? Условия устроили? — Да, все понятно. — В таком случае, добро пожаловать в госпиталь, — Реймонд протянул ладонь для рукопожатия. Секундная внутренняя борьба — и Расмус ответил на жест. — На время испытательного срока вашим ментором будет доктор Нильсен, наш анестезиолог, — омега встал со своего места и указал на выход. — А теперь прошу, проследуйте за мной — нам предстоит небольшая экскурсия по клинике и знакомство с наставником. Тогда первой встречи с Иваром Расмусу пришлось прождать битых полчаса, пока тот заканчивал приём. Ситуация повторялась и сейчас — альфа уже успел разогреть и практически доесть свой обед, когда наконец запыхавшийся мужчина ввалился в ординаторскую, быстрым шагом тут же направившись к кухне и выпивая несколько стаканов воды прямо из-под крана. — Где тебя носило? Что-то с нашим пациентом? — С ним все в порядке, насколько это возможно, — Ивар вытер бороду и, поставив разогреваться свой контейнер, сел напротив Расмуса. — Надо было проверить остальных моих зверёнышей, да ещё и британец тот так и норовит отъехать. Про несчастного кота в клинике не знал только глухой — он был на особом контроле у Эрикссона и не только потому, что у него обнаружили редкий для животных рак лёгкого, но больше потому, что это был кот его бывшей жены. Такая вот ирония. — Почему ты вдруг им занимаешься? Это же сокровище Реймонда. — А ты не в курсе? Он решил его оперировать. — Ты шутишь? — Расмус скорчил самую недовольную гримасу, на которую только был способен. Ивар рассмеялся и хлопнул в ладоши. — О, нет, дорогой коллега, какие тут шутки! Видимо, Реймонд решил использовать последний козырь, чтобы избавиться от тебя под благовидным предлогом. Но ты не переживай, я тебя не брошу. На операционном столе котяра не отъедет, даю тебе честное анестезиологическое слово. А дальше уже не наша забота. — Мне нравится твой оптимизм. Спустя десять шведских фрикаделек, исчезнувших из его контейнера, Ивар вновь заговорил: — Но я с тобой хотел поговорить не об этом. — А о чём? — руки альфы сами собой скрестились на груди. — Мне на днях на тебя пожаловались, — вилка в руках Нильссена указала на Расмуса, прежде чем вернуться к исполнению своего прямого назначения. — Какая неожиданность. Со мной такое в первый раз. — Можешь огрызаться сколько хочешь. Кай Эрнман сказал, что ты к нему неоправданно жесток. — Что, прямо так и сказал? Я и «жесток»? — альфа усмехнулся. Ивар пожал плечами. — Это уже моя интерпретация. Но ты действительно требуешь от него слишком многого. Мальчишка и двух недель не отработал, а ты уже хочешь, чтобы он умел всё то, что наши опытные ассистенты. Вспомни себя в начале работы! — Именно потому, что я помню, как начинал сам, я и не могу спокойно сносить его тупость, — Расмус подпёр щёку протезом, металл приятно холодил кожу. — Ты с ним не проводил приёмы и просто не знаешь, о чём говоришь. — Мне хватает понимания, как ты обычно ведёшь себя с новенькими. Поэтому я и верю Каю, когда он говорит, что ты к нему несправедлив. Он подумывал идти к Эрикссону и запрашивать перевод под кого-то другого. Альфа искренне хохотнул и махнул рукой. — Да и слава богу, пусть катится! Ты, надеюсь, не стал его останавливать? — Конечно, стал! Я же ради тебя стараюсь, дурень, — Ивар перегнулся через стол с явным намерением щелкнуть Расмуса по лбу, но тут же отхватил хлёсткий шлепок по ладони и зашипел от боли. — Или ты хочешь дать главному ещё один повод тебя уволить? Он его не упустит. Фамильярность беты Расмуса раздражала, но он её позволял по праву старшего товарища. Тем более, что анестезиолог не раз его выручал, покрывая перед Реймондом. — Хорошо, что ты предлагаешь? — Как товарища тебя прошу — не наседай ты на него. Побольше объясняй, поменьше срывайся. Во-первых, как-то глупо быть уволенным из-за травли ассистента, а во-вторых, я тебя растил не для того, чтобы ты мне репутацию портил. Расмус вяло улыбнулся. — Ладно, я попробую. Но ничего не обещаю. — И на том спасибо. Ивар заканчивал обед, пока альфа потягивал кофе с коричной улиткой. В качестве эксперимента действительно можно было на пару следующих смен перестать так давить на Кая и посмотреть, что из этого получится. В крайнем случае, всегда можно вернуться к пассивной и весьма активной агрессии. Эти методы ещё ни разу его не подводили.