Odi et amo

Ожидание встречи с Мартином становилось тем невыносимее, чем меньше времени до неё оставалось. Последние часы пятничной смены даже несмотря на плотную запись тянулись мучительно долго, и с последнего приёма Расмус практически бежал в раздевалку. Точно бездомную собаку, голод гнал его вперёд, только природа его была куда мрачнее. Дежурно отказав Ивару в походе в бар в честь их совпавших выходных и попрощавшись с коллегами, альфа первым покинул клинику и выдвинулся в ресторан, чтобы забрать ужин на двоих — заявляться с пустыми руками после долгого перерыва с периодами открытого игнорирования, даже для него казалось чересчур. Мартин жил недалеко от аэропорта. Город бесконечно расширялся, и то, что раньше было отдельным посёлком в его подбрюшье, стало в итоге одним из районов, пусть и весьма отдалённым. Но Расмусу нравилось приезжать сюда несмотря на время в пути. В этом захолустье шанса быть опознанным практически не оставалось и можно было позволить себе невозможную роскошь не прятаться даже на улице. Мужчина отключил фильтр, как только выехал из ресторана, и дал волю чувствам — машина наполнилась жгучей хвойной дымкой, пропитывая одежду, волосы, обивку салона. Мартин любит, когда он пахнет собой заранее. Он оставил машину во дворе — снег не обещали, переплачивать за парковку не было смысла. На нужном этаже ноги сами понесли Расмуса к знакомой квартире. Он бы нашёл путь сюда с закрытыми глазами, даже если его бы вывезли на другой конец города. — Привет, — Мартин тепло улыбнулся стоящему на пороге гостю. На нём был домашний серый комплект. Ростом почти с Расмуса, он был однако плотнее и шире в плечах, а занятия в зале лишь сильнее подчёркивали природную композицию тела. Каштановые волосы, уложенные с утра перед работой, слегка растрепались, волнистая прядь упала на лоб. Он подался навстречу, но осёкся и отступил, пропуская Расмуса внутрь. Тот усмехнулся и вдохнул шлейф морской соли, исходивший от кожи Мартина. Альфы старой формации обычно терпеть не могли запахи друг друга. Но от Мартина не исходило ни доминантности, ни угрозы, несмотря на легко определяемый вторичный пол. Феромон был таким же осторожным, как его носитель, и Расмусу потребовалось время, чтобы начать различать в нём свойственные смене настроения нотки. Только сейчас мягкий ветивер дошёл до его носа и сомнений в эмоциях любовника не оставалось. Расмус передал бумажные пакеты с едой и, склонившись к его уху, тихо произнёс слово, которое было ценнее любого подарка: — Можно. Мартин поднял золотистые глаза на брюнета и спустя мгновение аккуратно коснулся его губ своими. От него требовался лишь первый шаг, дальнейший контроль Расмус забрал себе полностью, притянув мужчину за шею и бестактно углубляя поцелуй. Язык собственнически вторгся в чужой рот, вырывая тихий стон. Мартин как обычно сдавался ему без боя. — Что на тебя нашло? — он прошептал Расмусу в губы, стараясь отдышаться. — Соскучился, — отстраняясь и наконец проходя в гостиную. Мартин сощурился и демонстративно принюхался. — Это я чувствую, только не могу припомнить, когда такое случалось в последний раз. — А это имеет значение? — Расмус стянул толстовку через голову и бросил её на кресло. Ответ здесь не требовался. Мартин бы многое отдал, чтобы так встречать его с работы каждый вечер. Его апартаменты были полной противоположностью квартире Расмуса — уютные, подсвеченные тёплой светодиодной лентой по периметру потолка, с объемными шторами и ярким ковром в центре гостиной. Казалось, Мартин старался воссоздать фотографию из каталога IKEA — деревянная мебель в светлых тонах, белая скандинавская кухня, море текстиля и маленьких милых деталей, создающих атмосферу пряничного домика. Расмус в этом интерьере смотрелся чужеродным чёрным пятном и даже белая футболка, оказавшаяся сегодня на нём под худи, не спасала ситуацию. — Как дела на работе? — шатен раскладывал принесённые салаты и стейки по тарелкам, пока гость открывал вино и разливал по фужерам. — Тебе длинную версию с анатомическими подробностями? Или менеджерскую выжимку? — Расмус поймал языком скатывающуюся по горлышку бутылки бордовую каплю. — Да хоть час ветеринарных терминов, лишь бы слышать твой голос. Расмус не врал Ари, когда говорил, что остаётся с Мартином максимально честным, но и тот был с партнёром не менее открытым и не стеснялся показывать свою привязанность, даже не получая на неё равного по силе отклика. Определённую долю дискомфорта эта асимметричность доставляла обоим, но и потребности каждого из альф закрывались в этих отношениях достаточно, чтобы продолжать их поддерживать. За ужином Рен и правда в красках описал Мартину свои последние недели, отдельно остановившись на своей новой головной боли. Когда дело касалось Кая, это выражение переставало иметь фигуральное значение. — Нет, Расмус, ты к нему несправедлив! — Мартин залился смехом, когда врач закончил свою тираду эпизодом с катетером. — Ты предвзят и немотивированно жесток к нему. Видишь, чего ты добился, даже мне жалко этого несчастного мальчишку! — Да вы все сговорились! Ты, Ари, Ивар — все вы чёртовы любители омег! Ладно эти двое, им вроде как положено, но от тебя такого предательства я не ожидал. — Кто-то должен возвращать тебя в реальность, — не отрывая глаз от Расмуса, альфа сделал глоток и облизнулся. Рен хмыкнул и встал, чтобы убрать со стола. Послышался шум воды — гость сегодня был невероятно обходителен. Мартин допивал бутылку в одиночестве, когда на его плечи неожиданно опустились чужие ладони. — Ты действительно думаешь, что я прихожу сюда, чтобы меня возвращали в реальность? От обманчиво спокойного тона у Мартина вдоль позвоночника пробежали мурашки, но он слишком хорошо знал правила этой игры, чтобы их источником был страх. Он осушил фужер и прижался затылком к животу Расмуса. В образовавшейся тишине отчётливо было слышно, как сократились приводы в жёстких пальцах, ощутимо сжав левое плечо. — Ты приходишь, чтобы быть собой, — он поднял голову, встречаясь взглядом с непроницаемо тёмными радужками. Ветивер лёгкой дымкой окутал его руки, поднялся к шее и наконец достиг обонятельных рецепторов. Расмус наклонился и впился поцелуем в призывно приоткрытый рот, а ладонь плотным ошейником легла Мартину на кадык. Большой и указательный пальцы распором подняли углы челюсти, фиксируя голову в неудобном запрокинутом положении. Власть, которую Мартин вверял в его руки, развращала абсолютно. Расмус не давал ему вдохнуть, забирая себе в требовательном укусе даже воздух, и заменял его пряной кардамоновой пудрой, которая словно металлическая стружка царапала лёгкие. Мартин вцепился в скрытое карбоновым чехлом предплечье, сжимающее его шею. Брюнет резко разорвал поцелуй и потянул наверх, ставя его на ноги и разворачивая к себе лицом. Стул, на котором тот сидел, покачнулся. — Таким? — Расмус ослабил хватку достаточно лишь для того, чтобы мужчина не задохнулся и смог ответить. Скорость, с которой Рен переключался с демонстрации социальной маски на почти пугающую жёсткость, была одной из тех вещей, которые кружили Мартину голову. — Мы оба знаем, что это только демонстрация, — его припухшие губы растянулись в наглой пьяной ухмылке. От столь откровенного приглашения пальцы на горле Мартина разжались, позволяя ему сделать шаг в сторону спальни. Он не смел отвести взгляд от Расмуса, как если бы за ним по пятам ступала пантера, готовая вцепиться в свою добычу, стоит показать ей спину. Шатен медленно опустился на край кровати и за эту нерасторопность был мгновенно наказан — стоя вплотную, Расмус грубо раздвинул его ноги коленом. Подхватив альфу за подбородок, он задрал его лицо, чтобы тот лишь боковым зрением мог видеть, как протез быстро расстегнул пуговицу на свободных чёрных джинсах и спустил их вниз вместе с боксерами, освобождая аккуратный член, качнувшийся в опасной близости от лица Мартина. Расмус отпустил мужчину и предоставил ему самому выбрать мгновение, с которого у него не будет пути назад. Облизнув пересохшие губы, Мартин положил ладони на бёдра альфы и с неуместной нежностью провёл вверх до пресса, скрываемого футболкой, прежде чем всё-таки коснуться кончиком языка головки и собрать им первую каплю смазки. Вдох над его головой перешёл в тихий стон, когда Мартин сомкнул губы и плотным кольцом проскользил по стволу до основания, смачивая его слюной. На каждом движении он очерчивал языком головку, как будто случайно касаясь уретры кончиком, а после пропускал член в расслабленное горло, на секунду дольше необходимого прижимаясь носом к гладко выбритому паху. Расмус сгрёб волосы альфы в кулак, но лишь двигал им в такт — Мартин не нуждался в указаниях, точно зная, какой ритм ему нравится больше всего. Сумрак спальни и молочная кожа Расмуса придавали ему в затуманенном разуме альфы сходство с мраморной скульптурой греческого бога, которому он прямо сейчас самозабвенно отсасывает, и от этой мысли и без того болезненное возбуждение внизу живота затянулось в новый тугой узел. Как будто прочитав мысли Мартина, Расмус стянул футболку, обнажая подтянутый торс с переплетениями тёмных полос на груди и животе. Когда его член в очередной раз сжала горячая теснота горла любовника, Расмус не позволил отстраниться до тех пор, пока протестующее мычание не разошлось вибрацией по всей длине, стимулируя головку почти мучительно интенсивно. Выступившие в уголках медовых глаз слёзы оставили мокрые дорожки на щеках, которые тут же были стёрты грубо стянутым с него свитшотом. Расмус толкнул Мартина на спину и навис сверху, снова лишая свободы движений. В глазах Мартина не было и тени страха, только возмущение от того, что его оторвали от любимого занятия. Брюнет припал в раскрасневшимся губам и смочил слюной свежую трещинку на них. Он целовался исступлённо, властно, будто выбивая из любовника нежность, которой он несмотря ни на что его одаривал. Мартин обнял его за плечи, стараясь притянуть к себе, но Расмус продолжал держаться на весу, оттягивая момент контакта кожа к коже. Черные волосы щекотно мазнули шатена по щеке, когда Расмус оторвался от его истерзанного рта и прикусил жилку на шее, оставляя явно читающиеся углубления от зубов. Мартин зашипел и сдавленно усмехнулся — запах альфы въедался в кожу и даже вдыхать его было равносильно приёму обезболивающего. Он мог бы скинуть Рена с себя одним пинком, поскольку в физической силе и весе его явно превосходил, но такого желания у него никогда не возникало. Феромон Расмуса был куда доминантнее и буквально ломал волю восприимчивых к нему особей. Им обоим очень повезло, что Мартин был одним из них. Расмус провел ладонью по его животу, ныряя пальцами под пояс штанов и кладя руку на пах через бельё. Ногти впились в затылок Рена, когда тот наконец оттянул резинку боксеров и коснулся влажного члена, размазывая смазку по головке. От темноты и возбуждения зрачки Расмуса расширились настолько, что Мартину казалось, что он вглядывается в бездну. Перегнувшись через него, брюнет дотянулся до тумбочки блеснувшими в луче фонаря пальцами, наощупь находя в ящике презервативы и смазку — для этого отточенного движения хватало и половины чувствительности. Он освободился от остатков одежды и вытряхнул Мартина из домашних штанов, пододвигая его ближе к изголовью. Колено Расмуса оказалось поставленным вплотную к мошонке альфы, но Мартин даже не попытался защититься. Фольгированная упаковка полетела на пол, а выпавший из неё презерватив был раскатан по неживому пальцу, на который Расмус щедро выдавил вязкую смазку. Мартин не шевелился и будто даже не дышал. Его древесный теплый запах полностью вытеснил базовую ноту морской соли, погружая своего владельца в предтрансовое состояние. Расмус прижался щекой к его колену и сощурившись приставил прохладный палец к расслабленному анусу, проскальзывая внутрь на одну фалангу. Шатен инстинктивно дёрнулся от неожиданности и холода, но альфа удержал его свободной рукой и продолжил настойчиво раздвигать горячие стенки, как если бы проводил хирургическую операцию, не терпящую возражений. С губ Мартина слетел молящий стон, он попытался качнуть бедрами навстречу растягивающему его пальцу, к которому быстро присоединился второй, но Расмус отвёл кисть назад, лишая любовника и без того недостаточной наполненности. Самовольство было немедленно наказано, когда брюнет несколько раз издевательски медленно ввёл пальцы, разводя и перекручивая их между собой и ощущая через рецепторы протеза степень расслабления мышц вокруг них. — Садист ебучий, — Мартин рвано выдохнул и запрокинул голову, пряча лицо в подушку. Средний палец ощутимо прошёлся по бугорку простаты. По бёдрам Мартина пробежала крупная дрожь, он закусил ладонь, чтобы не застонать в голос. — Я даже не стараюсь, — нарочито лениво возразил Расмус, вздёрнув подбородок. Он откинул использованный презерватив на пол и медленно раскатал новый на своём члене, продлевая для Мартина пытку ожиданием и неловкостью, сам не испытывая ни тени смущения. Физическая жестокость альфы не шла ни в какое сравнение с психологическим насилием, которое он практиковал со своим любовником с полного согласия последнего. Наклонившись к Мартину вплотную и почти позволив коснуться своих губ, Расмус в последний момент увернулся и направил головку внутрь, тут же ощущая разгорячённый выдох облегчения прямо в лицо. Рен погрузился на половину длины, раздвигая податливые стенки, когда альфа под ним в нетерпении снова попытался насадиться глубже, воспользовавшись предоставленной ему свободой. Раньше, чем Мартин успел почувствовать дискомфорт от резкого проникновения, пальцы протеза уже сомкнулись на его шее и пережали сосуд, бьющийся под кожей. — Если ты думаешь, что я горю желанием тебя зашивать, то ты сильно ошибаешься, — Расмус опалил ухо Мартина раздражённым шёпотом и прикусил мочку. — Мне уже всё равно, — затравленно прошипел он, лишь плотнее прижимаясь к холодной стали. В голове начало приятно шуметь. Расмус выскользнул из него почти до конца, чтобы при следующей невыносимо плавной фрикции толкнуться немного глубже, а потом ещё и ещё, пока наконец не почувствовать исходящее от кожи Мартина тепло на своих бёдрах. Только тогда Рен выпустил любовника из мёртвой хватки, давая крови снова свободно поступать в мозг. Расмус расслабленно выдохнул, ощутив, насколько слабо мышцы альфы сжимают его член. Несмотря на угрозы, травмирование партнёра в его планы никогда не входило. На пробу качнув бёдрами, он зажмурился от резкой стимуляции — на то, чтобы растянуть Мартина как следует, ушло всё его самообладание и напряжение болезненно требовало разрядки. — Вот теперь, — Расмус шире развёл колени любовника и прижал его своим весом к кровати, опуская своё лицо вплотную к его. — Можно. В этом коротком миге концентрировался весь смысл пытки, которую он повторял в разных вариациях почти в каждый их секс, доводя Мартина до полуобморочного состояния, когда тяга к долгожданной наполненности и слиянию трансформировалось в нездоровую одержимость. Шатен запустил пальцы в черные волосы, притягивая к себе и вжимаясь искусанными губами. Поцелуй Мартина, опьянённого от желания, развязный и влажный. Расмус впустил его язык в рот, переплёл со своим, всё ещё ощущая на нём легкий привкус вина, и начал двигаться, сначала размашисто, а после всё быстрее, вбивая Мартина в кровать и смешивая их голоса в поцелуе. Альфа бесстыдно подмахивал бёдрами, выгибался навстречу, стараясь теснее прижаться к нему грудью. Его руки беспорядочно блуждали по татуированной спине, ища опору, и не найдя её, опустились на талию, ногти впились в чёрные полосы по бокам, когда Расмус начал безошибочно проезжаться по передней стенке. Мартин сдался и отвернул лицо, из его лёгких рвались скулящие стоны, оглушая и подстёгивая. Расмус грубо накрыл его губы ладонью, силой заставляя того замолчать, припал к его шее, втянул солоноватую кожу и сомкнул зубы, оставляя цепочку быстро багровеющих следов. Оргазм накрыл Мартина неожиданно, расходясь от паха до кончиков пальцев и наконец ударяя в голову. Его мышцы неконтролируемо сокращались вокруг члена Расмуса, зажимая его внутри, и брюнет с глухим рычанием кончил за несколько рваных движений, уперевшись мокрым лбом в плечо стремительно расслабляющегося шатена. Тот успел поцеловать его в висок, но на большее сил не осталось — Мартин был готов заснуть прямо с членом Расмуса внутри. Даже не так — он бы очень этого хотел несмотря на безумие такой затеи. Отдышавшись, Мартин наощупь нашёл его левую руку и сжал, как настоящую. — Я рад, что ты решил носить мой подарок, — сонно прошеплал он, касаясь тонкой полоски металла на среднем пальце. — Оно красивое, — Расмус обнял уткнувшегося ему в шею альфу, который почти сразу же засопел, убаюкиваемый мягким запахом кедра. — И удобное. Альфа не был уверен, что говорит о кольце, но эти слова всё равно уже не достигли сознания Мартина, растворившись в ночной тени спальни. Как всегда, брюнет остался на нём лишь до момента, пока его дыхание не выровнялось, а кровь не перестала колотить в ушах. Перекатившись на кровать и умиротворённо вздохнув, мужчина прислушивался к дыханию рядом, к завыванию ветра и белому шуму, который сам собой возникал в стенах квартиры из гула холодильника на кухне, шуршания в трубах и шелеста перекрытий. Приятное опустошение расслабило мышцы. Пусть на одну ночь, пусть только сейчас, но он был собой до конца. Расмус аккуратно отодвинулся, накрыл Мартина краем одеяла, и уже собирался выйти в ванную, когда тот невесомо коснулся его спины: — Я люблю тебя. Пора было привыкнуть, отринуть всё человеческое и начать воспринимать это признание, как должное, но в груди всё равно что-то до боли сжималось, и Расмусу не надо было даже поворачиваться к любовнику, чтобы знать, как тот сейчас смотрит ему в затылок, с наивной преданностью ожидая ответа, которому никогда не суждено прозвучать. Снова хотелось нагрубить, заткнуть так, чтобы даже мысли повторять эти слова у него не возникало, но вместо этого Расмус не глядя сжал его пальцы и тихо произнёс: — Отдыхай. Я ненадолго. В домашних штанах Мартина на голое тело он прошёл в ванную и почти залпом выпил два стакана воды — вино начинало сушить. Умыв лицо и зачесав мокрые волосы назад, альфа вышел на балкон, голую грудь тут же обожгло морозным ветром, но губы неожиданно тронула мягкая усмешка. Он хотел почувствовать, как мелкие ледяные мушки царапают щёки, а тело начинает бить дрожь по мере того, как тепло из него беспощадно высасывает молодая полярная ночь, и получал эти ощущения в избытке. Запрокинув голову, он выпустил клубок пара. Звёзд нет, лишь сигнальные огни садящихся и взлетающих самолётов. Если бы Расмус курил, сейчас был бы самый удачный момент, чтобы прикончить подряд пару сигарет. Он нашёл Мартина крепко спящим и зарывшимся в подушки. Нырнув под одеяло за его спиной, Расмус сначала лежал поодаль, чтобы случайно не разбудить его ледяным прикосновением, а когда отогрелся, притянул к себе обмякшее тело и уткнулся ему в загривок. Солоноватый запах Мартина не раздражал, не забивал его собственный феромон, его можно было вдыхать часами и не почувствовать усталости. Он засыпал, всё заторможеннее поглаживая живот альфы. «Ты этого не заслужил.» Они оба не заслужили.