Odi et amo

Электронные часы над выходом из ординаторской отсчитывали последние минуты перед началом дневной смены. Расмус не изменял своим правилам и хлопнул дверью служебного входа, когда все коллеги уже разошлись. По дороге в госпиталь он не без удовольствия подумал, как забавно теперь будет работать с Каем, зная его маленький секрет. Видеть его уставшее лицо и понимать, почему он не высыпается. Хотелось подловить ассистента на лжи, намекнуть, что его раскрыли. Но Кай так и не появился. В расписании напротив его фамилии на сегодня стоял прочерк. «Обстоятельства личного характера». Альфа хмыкнул себе под нос и спрятал телефон обратно в карман, приступая к осмотру очередного пациента. Без омеги день пролетал незаметно — никакого отвлечения, раздражения и злости, только рациональность и рутина. За последнюю пару месяцев Расмус уже отвык от этого ощущения покоя. В конце дня он снова проверил график, не до конца осознавая, чего хочет больше: увидеть Кая в составе следующей смены или его отсутствие. Когда в ходу ещё были физические деньги, на такой случай использовали психологическую уловку с монеткой. Как правило, истинное желание становилось очевидным ещё до того, как она приземлялась на ладонь. За долю секунды, пока список коллег загружался у него на экране, Расмус почувствовал схожие с этим эмоции, но не решился довести их до логического вывода. К его удивлению, фамилия Эрнмана вообще исчезла из графика. Уволился ещё до завершения испытательного срока? Но если так, разве не должен был Эрикссон его предупредить? Всё-таки хирург оставался его ментором, странно не посвящать его в такие изменения. Полный праведного гнева, Рен поднялся на второй этаж, где как всегда без стука распахнул дверь в кабинет главврача. Реймонда там не оказалось, видимо, ещё не вернулся с последней консультации. Расмус нашёл его в приёмной по соседству. Здесь он вновь не стал себя утруждать соблюдением субординации и, удостоверившись, что клиентов рядом нет, повторил полный раздражения жест с дверью. За годы работы Эрикссон научился различать своих подчинённых не только по стуку в дверь или его отсутствию, но даже по приближающимся к ней шагам, а потому не был удивлён посетителю. В клетке перед онкологом лежала маленькая собачка, в вену которой впадала трубочка капельницы с ядовито-красным раствором химиотерапии. — Чем обязан, доктор Рен? — Куда делся Эрнман? — А, это, — омега дождался, когда вся доза препарата была введена, извлёк катетер и перебинтовал лапу. — Он попросил о небольшом отпуске. Говорит, из-за работы не получается готовиться к сессии, а с его количеством пропусков он рискует вовсе её не сдать. — Ясно. Впредь о таких изменениях я хотел бы узнавать заранее, а не приходить к вам с вопросом, как будто меня вообще не надо ставить в известность. Доктор Эрикссон скептически поднял бровь и с удивлением покосился на Расмуса. — Хотелось бы отметить, что приказной тон слабо вяжется с вашей должностью, — захлопывая клетку и вызывая ассистента, чтобы отнести пациента в стационар. — Но с сутью претензии спорить не стану, действительно стоило вас предупредить. — Когда он снова объявится, я об этом сразу узнаю, верно? — Конечно. Расмус кивнул и вернулся в ординаторскую, чтобы переодеться и наконец закрыть смену. Не хотелось признавать, но Реймонд тоже был прав — с дерзостью он в этот раз переборщил и даже не успел себя одёрнуть. Новость о том, что Кай какое-то время не будет появляться в стенах госпиталя, его… разозлила? Всю дорогу до дома Расмус крутил в голове вопросы, так или иначе касающиеся ассистента, и не смог отвлечься на что-то другое даже добравшись до квартиры, где сразу же отключил фильтр. Как он собирается закрывать испытательный срок? Как вообще в таких случаях он считается — с той же даты, когда берёшь отпуск, или заново? Что будет, если Кай завалит сессию, примет ли его Реймонд обратно? Какие вообще дисциплины сдаются в зимний семестр последнего курса? «Какая тебе разница?..» Насыщенный запах кедра окутал его плотной дымкой. Расмус тряхнул головой и на плечи с влажных после душа прядей сорвалась пара капель, противно холодя кожу. Он почти силой заставил себя сосредоточиться на бытовых задачах, которые стоило сделать до отхода ко сну, и мысленно щипал себя каждый раз, когда поток сознания снова выносил его в Каю. В конце концов, оказавшись в кровати, мужчина несколько раз медленно вдохнул собственный феромон и закрыл глаза. «Интересно, какой эффект на него он бы произвел?» «Да ты, что ли, в конец свихнулся?..» Расмус усмехнулся собственному критическому голосу и повернулся на бок.

***

Заканчивалась вторая неделя отпуска Кая, а госпиталь как будто и вовсе забыл, что он когда-либо здесь работал. В этом слаженном механизме, где каждый врач, ассистент, лаборант, уборщик, администратор наизусть знает свою зону ответственности, не находится места для воспоминаний о таком мимолётном событии, как появление нового лица всего на пару месяцев. Было и было, нечего тут размусоливать. Расмус и сам забывался в особенно загруженные дни, но быстро обнаруживал себя в размышлениях о нём, стоило сдать смену и дойти до машины на парковке. Это становилось навязчивым ритуалом. Писк сигнализации, мягкий щелчок ручки водительской двери, хлопок, ровный гул электродвигателя. Эта цепочка запускала вереницу одних и тех же кадров, на каждом из которых присутствовала бритая рыжая голова. Спустя первую неделю он перестал из-за этого злиться, а спустя вторую даже не сопротивлялся, послушно наблюдая слайд-шоу, которое ему как по расписанию крутил зациклившийся разум. Сегодня ехать домой особенно не хотелось. Поздний вечер был необычайно холоден даже для второй половины декабря, а полярная ночь только-только начинала позволять солнцу побыть на небе на каких-нибудь полчаса подольше. Без мелатонина и антидепрессантов переживали зиму либо самые стойкие, либо наглухо отмороженные, но даже с таблетками оставаться в здравом уме в этот сезон было настоящим испытанием. Расмус чувствовал, что и сам не был образцом рассудительности, особенно сдав за время отсутствия Кая, хотя казалось бы, все должно было быть ровно наоборот. Он включил режим автопилота и задал маршрут по одной из кольцевых дорог. Машина почти плыла по расчищенному асфальту, с каждой секундой увозя водителя всё дальше в противоположную от дома сторону. В приоткрытое окно затягивало редкие снежинки, которые тут же таяли, успевая лишь на мгновение коснуться его шеи. Меланхоличное инди новой немецкой волны перемежалось бессловесным альтроком. Погода за окном и музыка внутри превращали Теслу в капсулу, в которой желание жить терялось слишком легко. «Любопытно, как он там.» «С чего мне это должно быть любопытно?» «Не ври хотя бы себе. Тебе не всё равно, бросил ли он работу в клубе. И есть только один способ это узнать.» «Это безумие.» «Что ты теряешь?» «Самоуважение? Ты предлагаешь мне бегать за зарвавшимся омегой?!» «Мускус и мёд. Они тебе не просто нравятся.» Расмус нервно рассмеялся. «Господи, да иди ты нахер! Это ещё откуда взялось?» «Ты отрицаешь очевидное. Истинность работает. Что там говорил доктор Линд? Организм подстроился под него, а теперь его нет. Тебя ломает, разве нет?» От одной мысли о том, чтобы снова почувствовать феромон омеги с той самой ноткой, неприятно рухнуло сердце. Ему это действительно было нужно. На борьбу со своей гордостью ушла пара минут — гораздо меньше, чем Расмус привык о себе думать, — и вот он уже ищет адрес «Фрейи», чтобы вбить его в навигатор и перестроить маршрут. На экране высветилось время в пути: пятнадцать минут. Достаточно, чтобы либо передумать (ну да, конечно), либо разучить легенду, с чего вдруг врач, да ещё и ментор оказался в таком интересном месте. Случайность изображать было глупо, но и правду сказать невозможно. Придумает что-нибудь, в конце концов, его опыту лжи и притворства позавидовал бы любой двойной агент. Последний шанс отказаться был упущен, как только мужчина захлопнул за собой дверь автомобиля и в несколько быстрых шагов преодолел расстояние от парковки до дверей клуба. Внутри тепло, громко, ярко. Время подходило к полуночи и по ощущениям гостей было даже больше, чем в первый его визит сюда — сказывались приближающиеся праздники. Расмус старался не искать Кая в толпе, пока протискивался к бару, не оглядываться, пока ему готовили белого русского, не разворачиваться слишком быстро, как только расплатился с барменом и забрал холодный рокс со стойки. Но даже сам не верил в этот спектакль. Кай заметил его первым. Расмус в очередной раз проходил по залу напряжённым взглядом, когда его встретили полные ужаса голубые глаза в паре десятков метров от него. Молниеносная радость от того, что время оказалось потрачено не напрасно, сменилась раздражением. «Он всё-таки продолжает работать в этом блядушнике, но отказывается от своей профессиональной области? Сразу видно, приоритеты омеги.» На плечо Кая легла ладонь длинноволосого блондина, того самого, что тёрся рядом с ним тогда, и именно его один из посетителей тогда увёл в приватный лаундж. Идея, родившаяся у Рена от этого воспоминания, была безумной, но не больше, чем весь изначальный план. Не разрывая зрительный контакт, он указал Каю в сторону выхода к закрытым комнатам и дождавшись от него робкого кивка, двинулся в обозначенном направлении.

***

Ограниченное пространство заполнилось мускусом в первые же секунды после того, как за ними закрылась раздвижная дверь привата, отрезая пару от оглушающего танцпола. Помещение было оформлено куда более сдержанно, чем весь остальной клуб, хоть и было выдержано в той же кричащей гамме. Неоновые ленты очерчивали контуры. За диваном с большими мягкими подлокотниками располагалось огромное зеркало, визуально увеличивающее пространство, а перед ним — низкая круглая сцена, так же обозначенная подсветкой, с возвышающейся ступенькой, выполняющей роль столика. Происходящее по ту сторону двери угадывалось лишь по слабой вибрации, пробивающейся сквозь звукоизоляцию. Кай шагнул на сцену и молча указал Расмусу на дальний край дивана. Он опустился на обозначенное место, не выпуская стакан из пальцев, и в привычном свободном жесте опёрся на подлокотник, выжидая. — В лаунджах установлены камеры, но звук они не пишут. С такого угла невозможно будет прочитать по губам, о чем мы говорим, — тихо объяснил Кай. Он достал пульт из скрытой ниши в сцене и передал Расмусу. — Можете выбрать музыку. — Значит, вот какого ты обо мне мнения? — мужчина сделал глоток, стараясь спрятать в нём нервный смешок от абсурдности ситуации. — Я просто не хочу вызывать подозрения у тех, кто сейчас следит за нами, а без музыки танцевать сложновато. Голос Кая звучал удивительно уверенно, как будто ему не впервой проворачивать такое представление, и врачу не оставалось ничего другого, как найти в библиотеке знакомый альбом и включить случайное воспроизведение. Первые движение омега сделал на пробу, ловя ритм композиции, а затем начал импровизировать всё смелее. — Рассказывай, — Расмус обвёл лаундж металлической рукой. — Что вы хотите услышать? — Во-первых, что с сессией? Я знаю, что ты бросил работу из-за проблем с учёбой. Другой вопрос, почему ты решил пожертвовать именно профильным занятием, но продолжаешь заниматься этим. — Я ушёл из госпиталя, потому что мне нужно было освободить дневные часы, а этим, — Кай сделал упор на последнее слово. — Я всё ещё могу зарабатывать в свободное от учёбы время. Два зачёта уже смог получить, осталось ещё два. И три экзамена. — Как планируешь возвращаться к работе, когда всё сдашь? И хочешь ли вообще? Кажется, в клубе тебе гораздо уютнее, чем в операционной. Расмус не пытался скрыть раздражение, а плавность движений Кая только подтверждала его слова. — Да, я планирую вернуться, доктор Эрикссон придержит для меня место. Он кстати вошёл в положение, в отличие от вас. Феромон, распространяющийся от омеги при каждом взмахе рукой и покачивании бёдрами, волнами накрывал Расмуса. Хотелось вдыхать чаще, глубже, почуять каждый его оттенок. — Думаешь, если бы я рассказал Реймонду о том, чем ты занимаешься, он бы принял тебя с распростёртыми объятиями обратно? — страх промелькнул на лице Кая и Расмус удовлетворённо оскалился. — Вот и я не думаю. Но я этого не сделаю. Так что не тебе упрекать меня в недостатке понимания. Кай резко остановился и осел на сцену, по-турецки подогнув ноги и с вызовом глядя на Расмуса. — Почему вы так прицепились к моей второй работе? Какая вам разница? — Решительно никакой. И перестань звать меня на «вы», мы сейчас не коллеги. — Хорошо, — Кай замешкался, но всё же заставил себя сменить обращение. — Ты хочешь знать, зачем. Наверное, по мне не скажешь, но я занимался танцами всю свою жизнь. И даже если одними ими прокормиться я не смогу, то пусть хоть какую-то пользу они приносят. Тем более, мне нравится то, что я делаю. — Ладно, допустим, — альфа убрал волосы с лица, рассыпавшиеся от его кивка. — Тебе нравятся танцы. Почему тогда ты не пошёл учиться на профессию, с ними связанную? Преподавателя, балетмейстера, я не знаю, в конце концов, танцора театра. Зачем тебе ветеринария, если ты даже в шаге от отчисления не бросаешь их? Лицо омеги тронула еле уловимая тоска, он поджал губы и поморщился. Ответ прозвучал тихо, как будто Кай говорил сквозь стеклянную перегородку. — Мне нужно было выбрать направление. Я выбрал. Хотел помогать, быть полезным. — Под эти критерии подходят сотни профессий. Расмус наклонился вперёд, не сводя с Кая испытующего взгляда, и сделал глоток из запотевшего рокса. Расстояние между ними сократилось настолько, что не слышная до этого медовая нотка пробилась через мускус и обволокла слизистую на очередном вдохе, мешаясь со сливочным коктейлем. — Я люблю животных. — А это даже минус для ветеринарного врача. Не даёт принимать решения холодной головой. Расмус почувствовал, как сам лишается хладнокровия впервые со дня злосчастной операции и разговора в морге. Рано. Ему пришлось чуть отстраниться, чтобы не перегрузить фильтр. — Я не верю ни единому твоему слову. Кай фыркнул и вдруг посмотрел на врача сверху вниз, горделиво задрав подбородок. — С чего бы я стал распахивать душу перед человеком, который сам откровенностью не платит? — Что ты хочешь знать? Почему я выбрал ветеринарию? — Это для начала. В Кае не осталось ни тени неуверенности. Он полулёг на глянцевый пол сцены, вытянув ноги и подперев голову ладонью так, что глубокий вырез чёрной безрукавки съехал и почти оголил плечо. Наглость Расмуса оказалась заразительной. «Пусть омега, но ты не можешь не признать, что он хорош собой.» «Заткнись.» — Никакой тайны в этом нет. Мои предки — врачи. Мечтали затащить меня в медицину, но я не хотел быть их тенью, поэтому выучился на ветеринара. Мне нравится близость к медицине, но одновременно отсутствие у отцов возможности влиять на мои карьерные решения. — С родителями отношения так себе? — Кто бы мог подумать, что в тебе скрыта такая проницательность. Кай хмыкнул и отвернулся. Расмус лизнул взглядом слегка округлый подбородок, угол челюсти и аккуратную скулу, очерченную неоновой тенью. Бритая голова создавала контраст со сценическим костюмом, лишь подчёркивая необычную для омеги мужественность. В клинике у Расмуса не было ни сил, ни желания подолгу рассматривать коллег и тем более новых ассистентов. Все они были лишь функциями и не вызывали у него интереса в роли живых людей. Но сейчас, находясь в совершенно других условиях с Каем один-на-один, под действием окружения ли, феромона или по собственному желанию он проникся к парню искренним любопытством. Как давно он не испытывал такой простой эмоции и кто её в нём вызвал? Чёртов омега! — Что ты хочешь им доказать? — Кай спросил, не глядя на Расмуса. — Уже ничего. Я занимаюсь делом, в котором хорош и о котором мечтал с детства. Мне не нужно никому ничего доказывать. У тебя не так? Парень нахмурился и мотнул головой. — Мои родители достаточно состоятельные люди, и как и твои, они заранее заготовили для меня путь. Но в их случае они видели меня на сцене. «Ты не должен работать, ты должен творить, а о деньгах не беспокойся». Так они всегда говорили, — Кай сел, оперевшись сзади на ладони и запрокинув голову. — Но это же не жизнь! Золотая клетка, да и только. Даже если я люблю танцы, это не значит, что я готов быть на содержании. Их или чьём угодно ещё. А ветеринария… Мне просто была нужна стабильная профессия, которая сможет меня кормить и сделать независимым. Расмус, всё это время крутивший в кибернетических пальцах стакан, служивший ему подобием барьера от омеги, с усмешкой посмотрел на него. — Кажется, думал ты не слишком долго, прежде чем выбрать. Стабильная работа, серьёзно? — Да, не думал, и что теперь? — Кай вспыхнул. — Мне надо было съехать из дома сразу после школы. Найти вуз с общежитием, подработку, чтобы не просить денег. Я всё это сделал. Может, я не прирождённый врач, как некоторые, но это не значит, что я не справляюсь! — С чего ты взял, что я прирождённый врач? Я десять лет положил на то, чтобы оказаться тут, а старт у меня был не то чтобы радужный, — блестящая кисть отразила свет от сцены, когда Расмус поставил на неё опустевший рокс. — Как ты… — омега осёкся. — Прости, я не должен спрашивать. — Детская остеосаркома. Настроение Кая менялось почти синхронно с выбросами феромона, и Расмус уже заранее знал, когда стоит дышать реже и спокойнее. Его и так начинало потрясывать от напряжения, но упрямство позволяло успешно игнорировать этот симптом. — Я понимаю твою мотивацию, — Расмус поймал настороженный взгляд Кая. — Это похвально, что ты хочешь быть самостоятельным. — Не все с тобой согласятся, — тихо улыбнувшись. — В мою систему ценностей такой взгляд не встраивается, так что мне всё равно, — скрещивая руки на груди. — Но если ты действительно хочешь стать врачом и тем более хирургом, в твоём подходе нужно что-то менять. Сдать сессию и не завалить выпускные экзамены, это для начала. — Я пытаюсь. — Ты же понимаешь, что тебе придётся сделать выбор? Ты не можешь работать и тут, и в госпитале, и развиваться одинаково успешно в обеих сферах? Судя по всему, эти слова вызвали в Кае почти физическую боль, которую Расмус без промедления втянул себе в лёгкие приторным мёдом. — Не тебе решать, что я могу, а что нет, — глубокая складка залегла между рыжими бровями. — Как скажешь. «Зверёныш, попавший в капкан.» «Жаль его.» «Повторяю. Заткнись.» Расмус поднялся со своего места и двинулся к выходу. Голова тут же закружилась, стоило принять полностью вертикальное положение. — Что ты вообще тут делал? — вопрос камешком ударился в его спину. — Пару недель назад приходил с приятелем, тогда и увидел тебя за работой. Расмус обернулся, ожидая увидеть смущение на лице Кая, но тот продолжал хмуриться и сверлить врача раздражённым взглядом. — И решил теперь меня проучить? — Решил, что тебе не хватает совета и небольшой сверки с реальностью, — он приоткрыл дверь, ненадолго впуская в лаундж шум танцпола и делая первый глоток свежего воздуха. — Жду тебя в клинике сразу после сессии. Если конечно, ты её сдашь. Некоторые вещи должны оставаться неизменными. Расмус снова приберёг последнее слово для себя. Кай продолжил сидеть на сцене в той же позе, в которой тот его оставил, и тупо уставился на оставленный стакан. Дно закрывал тонкий слой недопитого коктейля, смешавшийся с растаявшим льдом. Повинуясь сиюминутному импульсу, омега наклонился и взял рокс, обхватив его обеими ладонями, как древний кубок. Он поднёс его к губам и зачем-то принюхался, одним глотком допивая разбавленный напиток. Визит Рена и особенно разговор с ним оставляли после себя схожее послевкусие. Слишком коротко, слишком много воды, что-то важное безнадёжно ускользало от Кая и это злило даже больше, чем раскрытие Расмусом его второй работы. Омега мог сколько угодно повторять, что ему всё равно, что врач о нём подумает, но на самом деле с первого дня боялся не оправдать ожиданий и его разоблачение как нельзя лучше встраивалось в этот страх. Тяжело вздохнув, Кай всё же поднял себя на ноги. До конца ночи оставалась пара часов, а его вклад в общую копилку сегодня и так был до неприличия крошечный. Не успел омега сдвинуть за собой двери, как на него налетел Лейф. — Ну и кто мне рассказывал, что в приваты ни ногой? — он восторженно похлопал Кая по плечам. — Как прошло? — Нормально. — Что значит «нормально»? Я хочу подробностей! — друг чуть не впечатал Кая в стену. — Тебя не было почти час, я уже подумал, что из тебя там всю душу вытрахали. Про себя Кай заметил, что в каком-то смысле так и было, но решил лишний раз не интриговать Лейфа своими замечаниями. — Ничего не было, просто танцы и милые разговоры. — Так и знай — я разочарован в тебе до глубины души, — Лейф наконец выпустил его из захвата и манерно вздохнул. — Раз в столетие согласился пойти в приват и то не воспользовался шансом. Ну конечно, зачем тебе деньги от клиента, когда твои родители могут купить всю «Фрейю»! Кай закатил глаза и махнул на омегу рукой. Пререкаться с ним себе дороже. Оставшиеся часы он отработал в обычной для себя вежливой, но отстранённой манере, всё же закрыв свой минимум по чаевым. Уже в конце смены, когда стал понятным финальный итог за вечер, Кай заметил странную сумму в списке транзакций. По времени она совпадала с уходом Расмуса и догадка застала его врасплох. Врач оплатил его время? С учётом деловых отношений между ними, это практически компенсация за доставленные неудобства. Задумчивое, слегка насмешливое лицо снова встало у парня перед глазами. Чем больше Кай узнавал Расмуса, тем более странным он ему казался, но сегодняшняя его странность не отзывалась в нём привычной злостью. Робкая улыбка тронула его губы, когда Кай погасил экран и убрал телефон в карман куртки. «Не думал, что скажу это, но спасибо за понимание, Расмус.»