High lust

      Чистота. Самое первое слово, что приходит на ум, когда человек переходит порог церкви. Святость этого места не оставляет сомнений, что здесь можно услышать ответ от высших сил, что где-то там далеко воспевают великое в своих ангельских садах под трель арфы, размахивая крыльями с белоснежным оперением. Истинная невинность.       Мягкого лунного света, проходящего сквозь вычурные витражи узких окон костёла, едва хватало, чтобы различить очертание старых, слегка подгнивших от вечной сырости деревянных скамеек, на которых каждую воскресную службу сидели послушники и прихожане. Все они молились Богу ради исполнения своих эгоистичных, грешных желаний. Это знал и Руслан.       Юноша медленной поступью, отскакивающей гулким эхом от каменных стен, шёл вдоль рядов, поджигая тонкие свечи, которые горят настолько долго, что у самого основания воск расплавился в безобразную кашу разных бело-жёлтых оттенков. В этих фигурах можно было разглядеть что-то наподобие искривлённых фигур грешников. Руслан невесело хмыкнул от такого сравнения, подмечая, что такой же грешник шёл за ним следом, озираясь по сторонам. В чужих глазах не было особого интереса к старой архитектуре. В них сквозил лишь холод и безграничное, по-особому мудрое безразличие. Казалось, что его спутник вот-вот заснёт, свернувшись где-то в углу под одной из икон.       — Ты не говорил, что у вас ещё и нормальная церковь есть, — подал голос рыжий юноша, заставляя Руслана от неожиданности дёрнуться, случайно задевая стойку позолоченного подсвечника.       — Сюда редко, кто приходит, — святой отец отряхнул капли застывшего воска с подола своей рясы, разворачиваясь к лицу парня. — Лишь приводят таких, как вы, Данила. Чтобы вы могли действительно отмолить свои грехи в столь святом и неосквернённом месте.       Кашин лишь тихо хмыкнул, продолжая следовать за старшим. Его по-прежнему смешило то, что Руслан обращался к нему на «вы». Вглубине души зародилось едкое желание заставить священника скинуть все свои ненужные маски, в особенности после того, что они прошли вместе. Мысли роем шевелились в голове, мешая сосредоточиться на чужих словах, от чего Даня вновь заозирался по сторонам.       Сейчас тёплый свет от зажжёных подсвечников позволял лучше разглядеть интерьер старого костёла. Убранство было достаточно скромным, подстать тем речам, что читают проповедники в училище. Белые стены, в некоторых местах можно было заметить облупившуюся известковую штукатурку, что открывала старую кирпичную кладку, где-то зелёным мелькала то ли плесень, то ли редкий мох.       Задрав голову вверх, юноша несколько удивился, от неожиданности приоткрыв рот. Он ожидал увидеть обычный потолок подстать стенам, однако его встретили вычурные нервюрные своды, что плавно перетекали своими резными формами в изящные витражи, расположившиеся вдоль всего нефа.       Однако особое внимание привлекла алтарная часть. Позолоченные иконы на боковых стенах, украшенные витиеватой резьбой на деревянных рамах, что их обрамляли. Вместо привычного, отложившегося на подкорке образа Иисуса, в центре стоял высокий кованный крест, рядом с ним на небольшом столике, укрытым дорогими цветастыми тканями, расположились разнообразные подсвечники, засохшие бутоны цветов и прочая атрибутика священников, название которой Данила до сих пор не запомнил. В целом, и не обирался.       Но всё же он не мог не признать, что вид масивного креста на фоне лилового витража его не впечатлил. Было в этом что-то по-особенному прекрасное.       — Неужели в вас начинает просыпаться что-то светлое? — спросил Руслан, подходя к небольшому столу перед алтарём. Он нежно провёл кончиками пальцев по краям ветхой книги, однако в глубине души его разрывало от смешанных чувств. Схватив цепкими пальцами пожелтевшие от времени страницы, юноша развернулся в сторону исповедальни, жестом приглашая послушника проследовать за ним.       — Мне что, действительно нужно исповедоваться тебе? — рыжий с напускным недовольством озвучил свои мысли, однако всё равно зашёл внутрь другой кабинки, задёргивая тяжёлую бархатную шторку отвратительного красного цвета. — Меня душит запах ладана.       — Это великая традиция, — с другой стороны решётки послышался недовльный вздох. Руслан был уверен, что рыжий юноша сейчас закатил глаза. — Грешник мой, поведай же своему отцу, в чём ты провинился перед Господом нашим. Я знаю, что ты совершил множество деяний, за которые в аду тебя ждут вековые муки. Так исповедайся же, и Бог простит тебя.       — О, святой отец, — Данила тихо рассмеялся, а Тушенцов уже не был уверен, что идея привести самого нахального своего ученика на столь приватный разговор, была хорошая идея. — Я так грешен. Похоть во мне застилает светлый разум. Каждый день мою душу терзает один демон, а мои мысли наполнены только его образом.       Внезапно Руслану стало слишко мало воздуха, от чего решение немного ослабить колоратку на своей шее, оттянув её пальцами, было незамедлительно исполнено. Он не совсем понимал, от чего же так разволновался, от слов о демоне или же от взгляда напротив, что можно было уловить сквозь щели деревянной решётки.       — Я так грешен, Руслан, — послушник наклонился ближе, параллельно переходя на низкий шёпот, делая атмосферу несколько интимной. — Я хочу касаться его, хочу держать за бёдра, пока мои губы будут терзать его шею, оставляя на коже как можно больше следов, чтобы каждый знал, чей это демон.       Священник не знал, куда себя деть. Он уже успел пожалеть о таком наказании несколько раз, приняв поражение в этой войне. Каким бы святым он не пытался стать, истинную природу скрыть невозможно. И сейчас он как никогда чётко это понимал. Диссонанс в голове достиг своего апогея, и под очередные отвратительно пошлые слова Тушенцов выскочил из исповедальни и, подбежав к жертвеннику у алтаря, опёрся на него руками, пытаясь перевести дыхание.       — И далеко ты соборался, бес? — с ухмылкой прошептал Кашин, опаляя своим дыханием чужое ухо с заострённым кончиком. — Раскрой же мне свою натуру.       — Я..         А лучше рассказать постепенно, всё это началось задолго до этого.