Влюбиться заново

***

Яркие лучи утреннего солнца, пробивающиеся сквозь неплотно закрытые занавески, щекочут мои веки, вынуждая меня проснуться. Странное чувство охватывает меня с той самой секунды, как я осознаю: уютная кровать, стены этой квартиры — всё это должно быть мне родным. Но почему-то я этого не ощущаю. Скорее, я чувствую себя гостьей в собственном доме. Как бы то ни было, мне придётся привыкать к этому месту заново. Никто не знает, вернётся ли ко мне память. Самое страшное — не то, что я забыла этот дом, который когда-то считала своим гнёздышком. Гораздо страшнее, что я не помню ни одного момента с мужем, от которого жду ребёнка. Моё сердце, пустое и холодное, не откликается на его присутствие так, как должно. Я знаю, что так быть не должно, и от этого мне больно. Я хочу всё исправить. Хочу, чтобы Минхо не чувствовал себя чужим рядом со мной, его женой, которая просто не может вспомнить, кем была. Постель почти не скомкана. Это позволяет мне быстро привести её в порядок и выйти из спальни. Я надеюсь увидеть Минхо, возможно, спящим на диване в гостиной. Но мягкая мебель выглядит безупречно: ни малейшего следа от сна, только аккуратно сложенный плед на спинке дивана выдаёт, что он провёл здесь ночь. Сердце неприятно сжимается. Ему приходится спать на неудобном диване, есть в одиночестве и при этом улыбаться мне, уверяя, что всё в порядке. Но я знаю: это неправда. На кухне тихо. Всё безупречно чисто, словно здесь давно никто не был. Только стакан молока и пара тостов на столе говорят о том, что он успел здесь побывать. Рядом с тарелкой лежит ярко-жёлтый стикер, а на нём ровным почерком написано:«Доброе утро! Обязательно позавтракай. Я скоро буду». Я перечитываю записку несколько раз, словно пытаясь услышать его голос. Глаза наполняются слезами, и я кладу стикер обратно. За последние дни я могу разрыдаться безо всякой причины. Этот завтрак, записка, парные фартуки у плиты — всё это сдавливает мне горло. Я не притрагиваюсь к еде и направляюсь в ванную, чтобы умыться прохладной водой. В отражении зеркала я вижу не себя, а лишь оболочку — пустую, без чувств, без воспоминаний. Ненавижу себя за это. Если память не вернётся, я боюсь, что просто сойду с ума. Неожиданный шум снаружи оживляет меня. Минхо вернулся. Приводя себя в порядок, я готовлюсь к встрече. На кухне слышится шуршание пакетов. Он слишком сосредоточен, чтобы сразу заметить меня. — Привет,— произношу я тихо, но он сразу оборачивается, его лицо озаряет тёплая улыбка. — Доброе утро,— отвечает он. —Как спалось? — Хорошо,— коротко отвечаю, хотя внутри всё иначе. — Я приготовил твой любимый завтрак. Оставил записку на случай, если ты проснёшься раньше,— он забирает стикер и выбрасывает его в мусорное ведро. — Садись, поешь. Его улыбка мягкая, но взгляд осторожен, словно он боится, что лишний раз напомнит мне о том, чего я не помню. — Я думала, ты ушёл на работу,— говорю чуть оживлённее, садясь за стол. — Взял отгул,— спокойно отвечает он, раскладывая продукты по местам. — Это из-за меня?— мой голос срывается. — Ты не должен… — Солли, я твой муж,— прерывает он меня твёрдо. — Я клялся быть рядом в горе и радости. Как я могу спокойно работать, оставив тебя одну в такое тяжёлое время? Я молча пододвигаю к себе стакан молока. Хотелось бы возразить, но у меня нет сил. Минхо не холоден со мной, но его тон не оставляет места сомнениям: он знает, что делает. И, возможно, это единственное, что сейчас удерживает меня на плаву. Делаю вид, что завтракаю, но всё моё внимание сосредоточено на нём. Он словно не замечает меня — его руки уверенно перебирают пакеты, раскладывая продукты по полкам. Всё точно, продуманно, без лишнего движения. Мне бы хотелось, чтобы он хоть раз ошибся, уронил что-нибудь, выдал слабость, тогда я бы почувствовала, что не одна тону в этом океане отчаяния. Я слежу за его фигурой, за каждым наклоном, каждым движением. Его плечи, кажется, чуть тяжелее, чем должны быть, словно он несёт на них весь груз нашей общей жизни — той, которую я забыла. В уголках его рта прячется что-то невысказанное, но горькое, и эта тень так ранит меня, что я отворачиваюсь, боясь смотреть дальше. Моё сердце колотится в груди, пока я думаю: когда он успел стать для меня таким незнакомым? Его спина, его руки, даже его волосы — всё кажется мне чем-то новым, как у человека, которого я встречаю впервые. Но разве может быть новое таким болезненно родным? Я не помню ни единой сцены из нашей жизни, но, глядя на него, я чувствую — я была частью этой картины. И теперь я же её разрушила. В какой-то момент он поднимает голову и ловит мой взгляд. Его глаза, такие тёплые и внимательные, будто спрашивают:«Что с тобой?». Я чувствую, как моё лицо начинает гореть. Мне хочется сказать всё сразу: что я помню его запах, прикосновения, улыбку, но это ложь. Вместо этого я отвожу взгляд, боясь, что сломаюсь прямо сейчас. — Всё в порядке?— его голос звучит мягко, но в этой мягкости чувствуется усталость, которую он отчаянно прячет от меня. Я киваю, но это движение даётся с трудом. Как я могу сказать, что всё в порядке, если каждое его слово, каждый его жест напоминает мне, как много я потеряла? Он ненадолго останавливается, будто хочет что-то сказать, но передумывает. Вместо этого он возвращается к своим делам, а я смотрю на него через покалывающее от слёз горло, чувствуя, как меня накрывает волна сожаления. Он заслуживает большего. Заслуживает женщину, которая отвечает на его нежность и заботу взаимностью, которая помнит его объятия, знает его привычки, а вместо этого рядом с ним я — пустая оболочка, которая даже не может искренне поблагодарить за завтрак. Каждый раз, когда я вижу его таким спокойным, уверенным, терпеливым, внутри меня что-то кричит. Кричит о том, как он болен этим терпением, как хочет, чтобы я снова стала той, кем была, и мне страшно. Страшно, что я так и не смогу вернуть ему ту девушку, которую он любил. — На улице просто отличная погода, — говорит Минхо, неожиданно прерывая тишину. Он смотрит в окно, а его голос звучит легко, как будто он просто хочет вырвать нас обоих из мрачных мыслей. — Когда закончишь с завтраком, не хочешь устроить небольшой пикник в парке напротив? Я купил много фруктов. Тебе будет полезна прогулка на свежем воздухе. Как смотришь на это? — его взгляд останавливается на мне, и я замечаю в его глазах тихую просьбу, словно он не просто предлагает прогулку, а пытается вернуть нас к чему-то привычному, пусть даже через такие мелочи. — Звучит неплохо, — скромно соглашаюсь и киваю, чувствуя, как на сердце становится немного легче. Мне нужно сделать шаг навстречу. Время, проведённое с ним, может помочь. А вдруг эта прогулка действительно оживит хоть какие-то воспоминания? — Тогда я подготовлю всё необходимое, а ты иди собирайся, — сдержанная, но теплая улыбка озаряет его лицо. Я отвечаю лёгкой улыбкой вместо привычного «хорошо» и решаю, что это лучший момент, чтобы закончить с завтраком, который всё равно не лезет. В спальне я открываю гардероб и вижу, как аккуратно разделены наши вещи. В его половине — строгие рубашки, тёмные костюмы, которые говорят о его серьёзной работе. А моя сторона — словно летний сад: лёгкие платья, нежные оттенки, яркие акценты. Я была такой до аварии? Лёгкой, яркой, беззаботной? Выбираю свободное платье цвета пудры, которое первым бросается в глаза. Оно мягко скрывает мой небольшой живот. Всматриваюсь в своё отражение, стараясь уловить в себе ту женщину, которую Минхо, возможно, до сих пор ищет, затем сажусь перед трюмо, машинально перебирая немногочисленную косметику. По фотографиям в квартире я поняла, что редко пользовалась макияжем, и сейчас не хочу нарушать это правило. Просто расчёсываю волосы, позволяя тёмно-каштановым прядям мягко лечь на плечи. Когда я возвращаюсь к Минхо, его взгляд сразу же падает на меня: — Готова? — его голос звучит спокойно, но в глазах я вижу что-то большее. Он смотрит на меня с нежностью и чем-то ещё…словно пытается запомнить каждую деталь. Его заинтересованный взгляд смущает меня до покалывания в кончиках пальцев. Я чувствую себя школьницей, которая впервые идёт на свидание. И, по сути, так оно и есть. Для меня это и правда впервые — с тех пор, как голова стала пуста, а сердце потеряло ритм любви. — Да, — киваю, стараясь увести глаза, чтобы скрыть смущение. Минхо поворачивает в руке небольшую сумку для пикника и улыбается: — Я тоже готов. Пойдём. Он идёт первым, а я следую за ним, чувствуя, как внутри меня пробуждается что-то новое. Или, может быть, это старое чувство, которое просто ждёт, когда я его вспомню? Мы идём бок о бок, но между нами всё ещё ощущается какая-то невидимая стена. Минхо несёт сумку для пикника, и мне кажется, что её вес ничто по сравнению с тем, что он носит внутри себя. Путь до парка кажется тише, чем он должен быть. Я пытаюсь придумать что-то, что могла бы сказать, чтобы заполнить это молчание, но слова застревают где-то в горле. Минхо, будто чувствуя мою растерянность, мягко улыбается: — Я рад, что ты согласилась. Свежий воздух пойдёт тебе на пользу. Его голос тёплый, но спокойный, как лёгкий ветерок, который трогает листья деревьев над нашими головами. Я киваю в ответ, чуть ускоряя шаг, чтобы не отставать. Когда мы подходим к парку, он заботливо кладёт руку на мою спину, направляя меня в сторону зелёной лужайки под тенью раскидистого дуба. Этот жест — такой простой, но он пронизывает меня до глубины души. Я чувствую его осторожность, его внимание к каждому моему движению. — Здесь подойдёт? — спрашивает он, указывая на место под деревом. Я киваю, опускаясь на мягкую траву, пока он раскладывает одеяло и достаёт из сумки фрукты. Всё выглядит так легко и непринуждённо, как будто он делал это тысячу раз. Я смотрю на него исподтишка, пока он занят, и чувствую, как внутри меня разгорается странное тепло. Он не говорит ни слова о моём состоянии, не напирает, не смотрит с жалостью. Вместо этого он даёт мне пространство дышать, ощущать и постепенно привыкать к его присутствию. — Попробуй это,— вдруг говорит он, протягивая мне кусочек яблока. Я беру его, чувствуя тепло пальцев парня на мгновение. Этот контакт такой мимолётный, но он почему-то оставляет след. — Вкусное,— отвечаю, стараясь удержать его взгляд чуть дольше. Минхо улыбается и кивает, будто понимает, что я пытаюсь. Это понимание между нами — оно слабое, едва ощутимое, но оно есть. Проходящие мимо люди, смех детей, шум ветра — всё это кажется далёким. Моё внимание приковано к нему, к тому, как он аккуратно очищает персик и кладёт его в контейнер, чтобы мне было удобнее есть. — Ты всегда был таким?— вдруг вырывается у меня. Он поднимает на меня взгляд, удивлённый, но не смущённый: — Таким? — Заботливым, внимательным…— я запинаюсь, не находя слов, которые смогли бы полностью выразить мои мысли. — Ну, я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно,— его голос звучит мягко, но я вижу, как его пальцы чуть сильнее сжались на ножике. Он старается казаться спокойным, но я чувствую, что внутри него тоже идёт борьба. Я опускаю взгляд на руки, лежащие на коленях, и ловлю себя на мысли, что мне хочется коснуться его, успокоить, дать понять, что его усилия не напрасны. — Спасибо,— тихо говорю, не поднимая глаз. — За что? —удивляется. — За всё, — мой голос едва слышен, но парень ловит каждое слово и просто улыбается. Мы продолжаем сидеть на одеяле, под тенью дуба, окружённые солнечным светом и шелестом листьев. Минхо начал говорить о чём-то простом — о погоде, о фруктах, о том, как парк оживает весной. Его голос спокоен, а улыбка кажется искренней, но что-то внутри меня настораживает. Я не могу понять, что именно. Каждое его движение кажется мне одновременно знакомым и чужим. Как будто он знает, как мне угодить, как успокоить, но эти жесты будто чуть… слишком правильные. Или это я выдумываю? Когда он тянется к корзине за ещё одним фруктом, я ловлю себя на том, что невольно изучаю его профиль: чёткие черты, тёплый взгляд, способ, каким он чуть прикусывает губу, когда задумывается. Всё в нём должно казаться мне привычным, но порой мне кажется, будто он немного не тот. Это странное ощущение пустоты, которое я никак не могу заполнить. Я не помню нашу совместную жизнь, но иногда кажется, что я должна что-то почувствовать, хотя бы на уровне сердца. Любовь, тоска, радость от того, что он рядом…но всё, что я ощущаю сейчас — это благодарность за его заботу и в то же время какую-то необъяснимую тревогу. — Ты в порядке? — его голос вдруг выводит меня из раздумий. Я вздрагиваю и киваю, стараясь выдавить улыбку: — Да, просто задумалась. Его взгляд чуть задерживается на мне, и в нём я вижу что-то…другое. Это не просто забота, это что-то глубже. Словно он ищет во мне ответ на вопрос, который не может задать. Именно этот взгляд заставляет меня почувствовать лёгкое беспокойство. Он так смотрит на меня, будто боится потерять, и это вызывает странное давление в груди. Почему? Разве я не должна быть уверена в своём собственном муже? — Если тебе что-то нужно, просто скажи,— говорит он мягко, протягивая мне кусочек винограда. Я беру его, чувствуя лёгкую дрожь в пальцах: — Спасибо, — благодарю, но внутри всё ещё растёт странное чувство, будто что-то не так. Я смотрю на него, и мне хочется задать тысячу вопросов: был ли он всегда таким? Почему мне кажется, что он избегает говорить о прошлом? Почему он так легко уходит от разговоров о нас? В тот момент, пока он не замечает, я пытаюсь найти ответ в своей памяти. Но всё, что там есть, — это обрывки. Какие-то ощущения, образы, которые не складываются в целую картину. И всё же, несмотря на тревогу, я чувствую себя рядом с ним в безопасности. Это чувство тепла и защиты, которое он даёт, мешает мне задать ему прямой вопрос. Может быть, я боюсь, что правда окажется слишком болезненной. Когда он случайно касается моей руки, я вздрагиваю. Этот контакт кажется одновременно знакомым и чужим. Он сразу же убирает руку, его лицо остаётся спокойным, но в глазах мелькает что-то…Это боль? Или вина? Это чувство не даёт мне покоя. Солнце мягко освещает парк, заставляя тени деревьев плавно ложиться на землю. Мы сидим на одеяле, наслаждаясь тёплым деньком, когда я заметила движение за спиной. Прежде чем успела понять, что происходит, резкий лай разорвал тишину, и большая чёрно-белая собака стремительно направилась в нашу сторону. Я почувствовала, как сердце сжалось от страха. Инстинктивно прижала руки к животу, словно это могло защитить моего ребёнка. Собака подбежала ближе, и я отшатнулась, не зная, чего ожидать. — Эй!— голос Минхо прозвучал как команда, громкий и решительный. Он оказался передо мной в одно мгновение, заслонив меня собой, как щитом. — Держите её на поводке!— резко бросил он, обращаясь к хозяину собаки, который бежал вслед за своим питомцем. — Простите, она не кусается,— поспешно ответил мужчина, догоняя собаку и хватая её за ошейник. — Неважно, кусается она или нет,— Минхо шагнул вперёд, не скрывая раздражения. — Здесь гуляют люди, семьи. Вы не подумали, что она может напугать кого-то или, не дай бог, наброситься? Я вздрогнула от резкости его тона. Минхо выглядел так, будто готов был предъявить этому мужчине обвинения посерьёзнее. — Простите, это моя вина, — хозяин собаки выглядел смущённым и явно расстроенным, натянув поводок так, что собака перестала тянуться вперёд. — Извинения не исправят последствий, если что-то случится,— голос Минхо стал чуть тише, но в нём всё ещё звучала угроза. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Мне стало неудобно из-за того, что из-за меня этот человек оказался под таким напором. — Минхо, всё в порядке,— тихо произнесла я, пытаясь ослабить напряжение. — Она ведь ничего плохого не сделала. Он обернулся ко мне, его лицо слегка смягчилось, но глаза всё ещё оставались напряжёнными. — Ты испугалась,— сказал он, как будто это объясняло всё. — Да, но…всё уже хорошо,— я попыталась улыбнуться, но чувствовала себя неловко. Хозяин собаки извинился ещё раз, быстро увёл своего питомца, и только тогда Минхо сделал глубокий вдох, стараясь вернуть себе спокойствие: — Прости, что пришлось это увидеть,— сказал он, опустившись передо мной на одно колено. — Но я не хотел позволить, чтобы что-то угрожало тебе или ребёнку.— его голос звучал мягче, но я всё равно чувствовала вину за то, что ситуация дошла до этого. Я не хотела, чтобы кто-то становился объектом его гнева из-за меня, даже если его намерения были благородными. — Спасибо за заботу,— произнесла я тихо, избегая его взгляда, но внутри меня что-то не давало покоя. Я знала, что Минхо поступил так, потому что волновался за нас, но его резкость показалась мне слишком сильной. Это чувство росло, пока мы собирали вещи обратно в сумку. — Ты в порядке?— спросил он, глядя на меня. — Да, просто…я не хотела, чтобы этот человек чувствовал себя так плохо,— призналась я, с трудом подбирая слова. Он нахмурился, но потом слегка улыбнулся: — Ты слишком добрая. Но знай, если дело касается тебя или ребёнка, я не могу быть спокойным. — его слова были полны искренности, но в этот момент я почувствовала лёгкую тревогу. Он выглядел таким сильным, таким защитником, но мне вдруг захотелось, чтобы его сила проявлялась не в резкости, а в другом — в уверенности, что всё можно решить без агрессии.