Влюбиться заново

***

      Я проснулась раньше, чем ожидала. На часах было всего полпятого утра. Комната дышала тишиной, за окнами лениво мигали огни ночного города, а рядом — он. Минхо. Он спал крепко, повернувшись чуть на бок. Его волосы чуть растрепались, падая на лоб, дыхание было ровным и спокойным. Я долго смотрела на него, стараясь даже дышать тише, будто боялась спугнуть этот момент. Всё казалось слишком нереальным: я — просыпаюсь, а рядом он. Его плечо так близко, его тепло так ощутимо. Сердце то ли дрожало, то ли билось быстрее, чем следовало. Я невольно улыбнулась. Хотелось задержаться в этом мгновении, но внутри была ещё одна мысль — сделать для него хоть что-то. Всегда он обо мне заботится, всегда он рядом, всегда всё для меня. А я? Я чувствовала себя только получающей, а не отдающей. Тихо, чтобы не разбудить его, я выбралась из постели и пошла на кухню. Сначала долго ходила кругами, не зная, что именно могу. Потом достала телефон и забила в поиск: "простой завтрак для двоих". Среди первых рецептов мелькнули блинчики. Простые ингредиенты, простая инструкция. Наверное, даже у меня получится… Я достала всё необходимое и принялась за дело. Внутри жила неуверенность, руки то и дело дрожали. Я старалась не шуметь, перемешивала, вспоминала каждую строчку рецепта, словно заклинание. Когда первая порция теста оказалась на сковородке, я затаила дыхание. И…чудо! На вид всё было неплохо. Румяные, почти как на фото. Я гордилась собой, пусть и боялась попробовать на вкус. "Минхо удивится, когда увидит…" — во мне вспыхнула детская радость. Но стоило мне начать сервировать стол, как всё пошло не так. Я случайно задела контейнер со столовыми приборами, и он грохнулся на пол. Металл загремел, прокатившись по плитке, и у меня вырвалось шёпотом: — Чёрт… Я поспешно собирала всё обратно, когда вдруг почувствовала чьё-то присутствие. Обернулась — и замерла. Минхо стоял в дверях. Сонный, с чуть растрёпанными волосами после сна. Даже так — красивый, слишком. Я едва не выронила вилку из рук. — Солли, — его голос был хрипловатый, утренний, — ты что забыла на кухне в такой час? — Прости… — выдохнула я, смутившись. — Я разбудила тебя? — Нет, — он провёл рукой по волосам, зевая. — Но…зачем? Я сглотнула и опустила взгляд. — Я…не могла уснуть. И решила приготовить тебе завтрак. — В этом не было необходимости, — сказал он привычным тоном, будто это что-то само собой разумеющееся. — Я бы и сам приготовил. Он наклонился, помогая собрать рассыпавшиеся приборы. Его слова задели меня. Он говорил так, будто я зря старалась, будто моё желание — не нужно. — Я не сомневалась, что ты можешь всё сам, — мой голос дрогнул. — Но…Минхо, я просто хотела хоть что-то сделать для тебя. Я подняла глаза, и он, кажется, понял. — Тогда, — мягко улыбнулся он, — я уже могу пробовать? От облегчения у меня засияли глаза. Я поспешно отодвинула для него стул: — Конечно! Садись. Я не дружу с готовкой, но думаю, будет вкусно. Я делала всё строго по рецепту. Минхо сел, взял первый блинчик и сделал укус. Я затаила дыхание, следя за каждым его движением. Его лицо оставалось спокойным. Он тщательно жевал, потом проглотил и…улыбнулся: — Это очень вкусно. Моё сердце подпрыгнуло. Я даже не удержалась — потянулась за блинчиком: — Правда? Тогда я сама попробую… Но он резко перехватил мою руку: — Не надо. Я замерла. — Почему? — растерянно спросила я. — Я просто хочу узнать, правда ли они… — Правда, — быстро перебил он, подтягивая тарелку ближе к себе. Что-то кольнуло внутри. Его улыбка была слишком доброй. Слишком мягкой. Но не настоящей. — Минхо… — я выхватила один блинчик и откусила, не слушая его возражений. И через пару секунд моё лицо само скривилось. Это было отвратительно. Солёно-горькое месиво, которое невозможно проглотить. Я едва не выругалась и поспешила выплюнуть в мусорное ведро. — Господи…это ужасно! — я с трудом отдышалась. — Почему ты сказал…? — Всё не настолько плохо, — начал он. — Ты не хотел меня обидеть? — голос сорвался. Я даже повысила его. — Ты мог просто сказать правду! А ты сидел и ел то, что даже на еду не похоже! Почему ты всегда пытаешься подыгрывать мне?! Мои глаза наполнились слезами. Я не знала, от злости ли, от обиды или от бессилия. Минхо встал из-за стола, растерянный, но тут же подошёл ко мне: — Солли…я просто… — Я такая безрукая, — вырвалось у меня. — Даже самый простой рецепт испортила. Я ни на что не способна. И тогда он крепко обнял меня. Его руки сжали меня так, что я не смогла вырваться: — Не говори так. Перестань. Это просто какие-то блинчики. Зачем из-за них плакать? Я уткнулась носом в его плечо, чувствуя запах его кожи, и разрыдалась тише: — Не понимаю…за что ты вообще меня полюбил? Минхо отстранил меня чуть назад, держа за плечи, и заставил встретиться с его глазами. — Я люблю тебя за то, что это ты, Солли. Люди влюбляются в человека, а не в то, как он готовит, убирает или стирает. Это просто быт. Не более. Его слова, его взгляд пробрались в самую глубину. Я замерла, слушая, как они отзываются во мне. Он протянул ладонь и стёр слёзы с моих щёк. — Больше не плачь из-за ерунды, хорошо? Иди умойся. Потом вернёшься сюда, и мы приготовим блинчики снова. Вместе. Я кивнула послушно, словно маленькая девочка, и, поймав его светлую улыбку, поплелась в ванную. Там я включила холодную воду, умылась и посмотрела в зеркало. Мокрые ресницы, красные глаза. Но на губах — невольная улыбка. "Минхо…он и правда идеален. Не потому что сильный или заботливый. А потому что умеет утешить. Потому что даже мою глупость превращает в важный момент. С ним я чувствую себя не жалкой, а живой. Он не просто рядом. Он — тот, кто всегда поймёт" Я глубоко вздохнула и вытерла лицо полотенцем. Потом посмотрела на своё отражение и шепнула: — Постарайся, Солли. Для него.       Я вернулась на кухню, осторожно ступая босыми ногами по полу. Там уже ждал Минхо. Он стоял у стола, чуть наклонившись над миской с тестом, и венчик в его руках двигался так уверенно, будто он делал это сотни раз. Его волосы всё ещё были немного растрёпаны после сна, и от этого он выглядел особенно…домашним. — А вот и ты, — сказал он, подняв глаза. Его улыбка была спокойной и такой тёплой, что у меня в груди что-то дрогнуло. — Ну что, готова к реваншу? — Готова, — я выпрямилась, делая вид, что полна решимости. — Но на этот раз всё будет по твоим правилам. — По моим правилам? — он приподнял бровь. — Да. Ты учишь, я слушаю. Мы делаем вместе. Минхо тихо усмехнулся и протянул мне венчик. Наши пальцы на секунду встретились, и я почувствовала, как щёки предательски теплеют. — Ладно. Сначала — мука и молоко. Постепенно, Солли, а не всё сразу. Я аккуратно выливала молоко, пока он следил, чтобы консистенция оставалась правильной. Запах свежего теста смешался с ароматом кофе — он уже успел включить кофеварку. На кухне становилось уютно, как будто мы жили так всегда. Когда первая порция теста легла на сковороду, я, затаив дыхание, наблюдала, как он ловко переворачивает блин. Шипение масла, золотистая поверхность — всё казалось каким-то маленьким чудом. — Видишь? — он подкинул блин в воздухе и поймал сковородой. — Лёгкость рук. — Да это магия, — пробормотала я, и он рассмеялся. Мы готовили в паре: он наливал тесто, я смазывала блины маслом и складывала на тарелку. Иногда наши руки сталкивались, и каждый раз по телу пробегал лёгкий ток. Казалось, будто в этой кухне больше нет ни времени, ни города за окном — только мы и стопка золотистых блинов, становившаяся всё выше. — Смотри, — Минхо поднёс вилку с кусочком ко мне. — На этот раз ты пробуешь первой. Я растерянно взяла вилку и медленно положила кусочек на язык. Блин оказался мягким, с лёгкой сладостью — именно таким, каким и должен быть. — О боже… — я не сдержала улыбки. — Это вкусно! Минхо довольно кивнул: — Вот видишь. Всё получилось. Я смотрела на него и понимала: дело было даже не в блинах. Дело было в том, что мы готовили их вместе. В том, как он смотрел на меня, как будто именно в этот момент всё вокруг находилось на своём месте.       Мы позавтракали блинами, и на этот раз я смаковала каждый кусочек так, будто это был маленький праздник. Не из-за вкуса — хотя получилось действительно вкусно, — а из-за самой атмосферы. Мы сидели за одним столом, обсуждали готовку, и я ловила себя на том, что задаю Минхо миллион вопросов: «А если добавить больше молока?», «А как сделать, чтобы не прилипало?», «А ты всегда так легко справляешься?» Он отвечал спокойно, иногда с лёгкой усмешкой, иногда серьёзно, будто действительно читал мне лекцию о кулинарии. Я смеялась, перебивала его, а он то покачивал головой, то, прищурившись, смотрел на меня так, что я тут же краснела.       После завтрака мы вместе убрали со стола. Я вытирала посуду, а он аккуратно ставил её в шкаф. Всё это было так просто, обыденно, но именно это и грело душу. — Придётся сходить в супермаркет, — сказал Минхо, закрывая дверцу шкафа. — Половины нужных продуктов у нас нет. Он уже собирался что-то добавить, но я не выдержала: — Могу и я с тобой пойти? — спросила тихо, но решительно. — Я почти никуда не выхожу: больница — дом… Хочу хоть немного пройтись. Он нахмурился, будто размышляя, стоит ли соглашаться. Несколько секунд тянулись мучительно долго. Но потом он вздохнул и кивнул: — Ладно. Только не забудь принять лекарство. Я едва не подпрыгнула от радости: — Обещаю!              Мы вышли ранним утром. Город ещё не полностью проснулся, на улицах было непривычно тихо. Прохладный воздух щекотал кожу, и я сжала пальцы в кармане, но рядом с Минхо мне было удивительно спокойно. Каждый его шаг казался уверенным, а я ловила себя на том, что почти подстраиваюсь под его ритм, чтобы идти в ногу. В супермаркете он показал себя таким, каким я ещё не видела. Серьёзным, собранным. Его движения были чёткими: он умел выбирать продукты так, будто делал это всю жизнь. Я смотрела на него и думала: «Он и правда может всё. С ним ничего не страшно». — Этот йогурт тебе понравится? — спросил он, задержавшись у холодильников. — Или лучше с ежевикой? Я смутилась, что он спросил именно моё мнение. Для него, может быть, это просто вопрос, но для меня — целый знак: он учитывает меня, видит меня. — С ежевикой, — тихо сказала я. Он кивнул, положил йогурт в корзину и пошёл дальше. Я шла рядом, чувствуя странное волнение: будто мы были самой обычной парой, что выбирает продукты на выходных. И от этой мысли щемило сердце. Минхо проверял хлеб, аккуратно переворачивал упаковки, выбирал овощи, как будто умел читать их тайный язык. Я в основном наблюдала, но иногда предлагала: — Может, ещё взять яблоки? И он смотрел на меня так внимательно, будто мой вопрос действительно имел значение. В какой-то момент мы остановились возле полки, и я оказалась прямо под потоком холодного воздуха от кондиционера. Лёгкий озноб пробежал по коже, но я не обратила бы внимания, если бы не его взгляд. — Солли, отойди, — мягко, но строго сказал он. — Ты и так приболела, не хватало ещё простудиться сильнее. Я удивлённо моргнула и послушно шагнула в сторону. Его слова были простыми, но в груди отозвались теплом. Забота о таких мелочах — она казалась огромной. Я шла рядом и думала: «С ним я будто не теряла память. С ним так естественно, словно мы давно живём вместе. Будто мы семья, что вышла в магазин за продуктами». Я смотрела, как он ловко складывает покупки в корзину, как внимательно относится даже к мелочам, и улыбка сама тянулась к губам. Мне было неловко, где-то глубоко внутри, но вместе с тем так уютно. Этот поход в магазин стал для меня чем-то большим, чем просто покупками. Это было доказательство, что рядом с ним я не пустое место, не потерянная часть себя. Я — его часть.

***

      Мы возвращались домой медленным шагом, я всё ещё ощущала тепло едва ощутимых пакетов с выпечкой в руках и лёгкую усталость от прогулки. Но вместе с тем — странное умиротворение. Было приятно чувствовать, что рядом с Минхо я будто снова учусь жить — просто и по-домашнему. Однако это ощущение разбилось в одно мгновение, когда у подъезда нас уже ждал кто-то. Мужчина лет тридцати с небольшим, худощавый, с какой-то ленивой, но уверенной осанкой. Он не выглядел офисным работником, но и на простого прохожего не тянул. На шее выделялась татуировка, под глазом — тонкий, едва заметный, но красноречивый шрам. Он словно был вырезан из другого мира, чужого и опасного. — Минхо, приветики! — голос прозвучал нарочито дружелюбно, но в нём сквозила ирония, от которой по коже пробежали мурашки. Мужчина окинул взглядом дом и добавил, сунув руки в карманы: — Так ты теперь здесь живёшь? Неплохо. Я почувствовала, как Минхо напрягся рядом. Он постарался не показать этого, но я уже знала его достаточно, чтобы уловить лёгкое сжатие челюсти и напряжение в плечах. — Ты что здесь забыл? — спросил он ровно, без лишних эмоций. Я растерянно кивнула мужчине, будто по привычке приветствуя знакомого, хотя внутри росла неловкость: кто он? И почему от его присутствия воздух будто стал тяжелее? — Ты игноришь мои звонки, — продолжил незнакомец, чуть прищурив глаза. — Что мне оставалось делать?! А потом его взгляд скользнул ко мне, и уголки его губ выгнулись в усмешке: — А хотя...теперь я понимаю, почему. Будь у меня такая красавица жена, я бы тоже стал порядочным семьянином. Эти слова больно задели. «Жена»? Он сказал это так, будто в этом скрыт какой-то подтекст, как будто он видел Минхо насквозь и намекал на то, о чём я даже не догадывалась. Я украдкой посмотрела на Минхо. Его взгляд стал холоднее, жёстче. Он будто боролся с собой, стараясь не сорваться. — Солли, поднимайся в квартиру, — сказал он негромко, но в голосе проскользнула жёсткая нота. — Я скоро тоже приду. Я послушно кивнула и сделала шаг к подъезду. Но ноги вдруг стали будто ватными. Мне было не по себе — этот мужчина, его ухмылка, его странный голос…и знакомость. Когда он произнёс пару фраз, мне показалось, что я уже слышала его. И тут в памяти всплыл тот звонок, когда я по ошибке ответила на телефон Минхо. Тогда в трубке тоже звучал голос с лёгкой насмешкой. Неужели это был он? «Тигр»? Я поднялась по ступенькам, но на каждом шаге оглядывалась, будто боялась упустить что-то важное. Минхо стоял напротив мужчины, и в их взглядах было слишком много недосказанного. В груди что-то болезненно кольнуло. Я впервые задумалась: а что, если Минхо всё это время скрывал от меня больше, чем я готова узнать? Кто этот человек для него? Друг? Враг? Коллега? Его реакция, его нервозность — всё это только подливало масла в огонь моих сомнений. И самое страшное — я чувствовала, что ответ на этот вопрос может всё изменить...