Влюбиться заново

***

      Я стояла в ванной перед зеркалом, глядя на собственное отражение, и всё никак не могла стряхнуть с себя тяжесть сна. Те секунды, когда грузовик летел прямо на нас, всё ещё отдавались в теле дрожью. Я почти физически ощущала этот удар — его неминуемость. И ужас оттого, что могла потерять Минхо. Я провела ладонью по лицу, к коже прилипли влажные пряди волос. Это был всего лишь сон. Только сон. Но сердце упорно не верило. Оно ещё помнило то отчаяние, ту безысходность. И всё же… в этом кошмаре было что-то важное. Я ясно поняла — как страшно потерять его. И когда проснулась, обняла его так крепко, будто от этого зависела моя жизнь. Мой первый шаг. Мой порыв, которого я боялась так долго. И странное облегчение после. Словно я давно ждала этого момента, словно держала всё в себе слишком долго. Да, есть сомнения, есть страхи, есть прошлое, которое тянет за собой тяжёлые тени. Но рядом с ним я чувствую себя…живой. Не чужой. И — самое удивительное — мне комфортно. Я глубоко вдохнула, поправила волосы, ещё раз взглянула на своё отражение и вышла из ванной.       На кухне меня встретил запах еды и тихий свет лампы над столом. Минхо уже накрыл — аккуратно, с какой-то особенной заботой. На тарелках дымилось горячее, рядом стоял салат, хлеб, маленькая мисочка с соусом. Минхо поднял глаза, и на его лице сразу появилась улыбка. — Ты уже? Я тоже, — он жестом пригласил меня садиться. — Твоя мама очень постаралась. Её еда просто объедение. Мне никогда не научиться готовить так, как она. Я села напротив, стараясь не показывать смущения. Обычно он оставлял меня ужинать одну, будто боялся стеснить или поставить в неловкое положение. А сейчас…сейчас он сидел напротив. Настоящий ужин вдвоём. — Ты умеешь готовить хуже, чем она? — я чуть усмехнулась, пробуя салат. — Хуже, чем она — умеют все, — легко отозвался он и сделал вид, что серьёзно задумывается. Я рассмеялась, и этот смех прозвучал непривычно свободно. Как будто на секунду исчезли все барьеры. Минхо смотрел внимательно, но не навязчиво. Он ел спокойно, иногда задавал простые вопросы — как я себя чувствую, вкусно ли. Я отвечала коротко, но не сухо. И удивлялась тому, как естественно всё происходило. Без напряжения. Мы ели и говорили. О еде, о том, что слишком жаркое лето, обо всём, кроме прошлого. Казалось, обычные, почти пустяковые разговоры…но для меня они значили куда больше. Атмосфера была такой, какой я представляла себе «настоящую семью» — простая, непринуждённая, но с теплом и заботой. Я ловила себя на том, что хочу поддерживать этот разговор, что мне не хочется, чтобы тишина заполняла пространство. Иногда я задумывалась — стоит ли сказать ту или иную фразу, но сердце словно подталкивало: скажи, не бойся. И я говорила. Минхо слушал. Не перебивал, не подталкивал, просто был рядом — внимательный и спокойный. И я вдруг поняла, что эти маленькие шаги, эти неприметные ужины и простые разговоры…это и есть то, что делает нас ближе. Я опустила взгляд на свою тарелку и улыбнулась. Всё казалось таким хрупким, но в то же время настоящим. И мне хотелось сохранить этот момент. Пусть он длится как можно дольше. Я то и дело ловила себя на том, что украдкой поглядываю на него. Как он держит вилку, как сосредоточенно разрезает еду, как уголки его губ то и дело тянутся в лёгкую улыбку, когда я говорю что-то, на первый взгляд, совершенно обыденное. Всё в нём сейчас казалось мне спокойным, надёжным, тёплым. И от этого внутри у меня появлялось странное чувство — смесь умиротворения и лёгкого трепета, словно я хранила в себе маленький секрет.       Когда мы доели, он сразу поднялся и собрал тарелки. — Я помою, — сказал спокойно. — Подожди, — я тоже поднялась, выхватив у него одну тарелку. — Я помогу. Он обернулся на меня с недовольным видом, но в глазах больше было заботы, чем строгости: — Нет, Солли. Ты же не до конца оправилась. Ложись, отдыхай. — Со мной всё хорошо, — я упрямо прижала тарелку к груди. — Я хочу помочь. Он выдохнул, сдался и махнул рукой: — Ладно, но только чуть-чуть. Мы встали рядом у мойки: он намыливал тарелки, я вытирала их полотенцем и ставила на сушилку. Ничего особенного. Быт. Но именно в таких простых действиях рождалась та самая связь. Плечо к плечу, молчание, наполненное внутренним теплом, и редкие взгляды, которые прятались быстрее, чем могли задержаться. Я заметила, как рукав его рубашки сполз и уже был на грани того, чтобы намокнуть. — Подожди, — сказала я и осторожно закатала ему рукав выше локтя. Его руки были мокрые, и он даже не подумал остановиться, но я почувствовала, как кожа на секунду напряглась от моего прикосновения. Я поспешила отвести взгляд и занялась полотенцем. Минхо, будто ничего не произошло, продолжал мыть посуду, а я украдкой наблюдала за его движениями — точными, уверенными, но одновременно лёгкими. Я вытирала тарелки, но внимание снова и снова ускользало к нему. Когда дело дошло до стаканов, я взяла их и потянулась к верхней полке. Но рост подвёл: я недотягивалась. Я встала на носки, но в этот момент Минхо легко взял стаканы из моих рук и поставил их на место. — Ты могла просто попросить, — заметил он. — Я сама… — начала я, но резко пригнулась, чтобы не удариться о дверцу шкафа. А рука Минхо тут же остановила движение, прижимая дверцу, чтобы та не качнулась. — Ты как всегда такая невнимательная, — он посмотрел на меня, слегка прищурившись. Я, будто подросток, надула губы и тихо промычала: — Не правда. Я не такая. Мы оба посмотрели друг на друга и не удержались — рассмеялись. Легко, непринуждённо, словно в этом смехе не было ни тени тех стен, что раньше разделяли нас.       Позже, когда всё было убрано, я взглянула в окно. За стеклом уже темнело, город погружался в вечер. — Я почти весь день проспала… — тихо проговорила я, больше для себя. — Что мне теперь делать целую ночь? Спать не хочется. Минхо, который как раз вытирал руки полотенцем, улыбнулся: — Хочешь, досмотрим тот фильм, что мы не успели вчера? Я докупил кучу вкусностей. Или можем просто разговаривать о чём угодно — сколько угодно. Но ты не забывай: несмотря на всё, тебе нужно больше отдыхать. — Я просто так сказала, — возразила я. — Тебе не нужно меня развлекать. Тебе самому стоит отдохнуть. Ты ведь сегодня ни на миг не прилёг. Он посмотрел на меня как-то особенно, чуть наклонил голову и улыбнулся загадочно: — Думаешь, я смогу просто спать?! Я замерла под его взглядом, и сердце снова дало о себе знать — быстрым, горячим стуком.

***

      Я лежала на кровати, привычно обняв живот одной рукой. Вторая же листала галерею телефона, где сохранились наши с Минхо фотографии. Парк, аллеи, фонтан — мы на этих снимках будто принадлежали друг другу с самого начала. Я снова и снова возвращалась к этим кадрам, словно каждый из них был доказательством того, что это реально, что он рядом. На стене висели старые фотографии. Я поймала себя на мысли, что смотрю на них иначе. И, как бы я ни пыталась, мне казалось, что на тех снимках Минхо какой-то другой, отстранённый. Но на фотографиях в телефоне…он был настоящим. Его улыбка там не просто отражение момента, она будто жила. Я не хотела верить, что когда-то между нами могло быть иначе. Видения? Всё это я списывала на игру памяти, на тень, на что угодно. Только бы не разрушить то, что у нас есть сейчас. Я так долго разглядывала снимки, что вдруг решилась — выбрала одно из них и поставила на заставку. На экране теперь сияла его улыбка. И именно в этот миг дверь открылась, и Минхо вошёл в спальню. Я поспешно спрятала улыбку, но он всё равно заметил. — Что тебя так осчастливило? — спросил он, чуть приподняв бровь. — Да так…ничего, — промямлила я, стараясь казаться безразличной. Он сел на край кровати, протянул мне таблетку и стакан воды. Я и думать забыла о лекарствах. Послушно взяла и проглотила пилюлю. — Температуру измеряла? — спросил он, и в его голосе слышалась привычная забота. — Нет, — покачала я головой. — Но её точно нет. Можешь сам проверить. Я сама не поняла, как это вышло, но слегка склонилась к нему, подставив лоб. И ждала не касания ладони. Я ждала его губ. Минхо заметил. Его взгляд чуть задержался на мне, уголки губ дрогнули, и он, не сказав ни слова, мягко коснулся губами моей кожи. Этот поцелуй — короткий, тихий, осторожный — пронзил меня до глубины. — И правда нет, — сказал он чуть хрипловато и улыбнулся. Я едва не задохнулась от осознания того, что сама подставила ему лоб. Что я ждала именно этого. Чтобы спрятать смущение, я поспешила перевести разговор: — Ты выглядишь уставшим. Ложись, отдыхай. — А как же фильм? — в его голосе мелькнула усмешка. — Как же болтовня длиной в целую ночь? — Не сегодня, — качнула я головой. — Тебе нужно подумать о себе. Я постараюсь тоже заснуть. Минхо кивнул и уже было поднялся, но я вдруг схватила его за руку: — Уходишь? Он слегка удивился и с тенью улыбки посмотрел на меня: — А не должен? Ты же сама сказала — нужно спать. Я смутилась, отпустила его руку и едва слышно сказала: — Я имела в виду… Ты собираешься снова спать на диване? Просто…это ведь и твоя кровать тоже. И я…не против. Он задумался, и в этот миг моё сердце тревожно замерло. Мне показалось, что он снова откажется, снова уйдёт в гостиную, оставив между нами невидимую стену. Секунда тянулась вечностью, и я уже приготовилась к разочарованию. Но вместо этого Минхо тихо кивнул и опустился на свой край кровати. Всё произошло так естественно, так непринуждённо, словно он всегда ложился рядом, и для него это было в порядке вещей. — Спокойной ночи, — его голос прозвучал мягко, почти шёпотом, и он протянул руку к выключателю. Щёлкнул свет, и комната погрузилась в полумрак. Но тьма не была полной — сквозь полупрозрачные шторы пробивался свет ночного города. Неоновые блики ложились на стены, создавая иллюзию, будто мы плывём где-то среди огней, в отдельном маленьком мире, где есть только мы двое. Я лежала на спине, вытянувшись, будто бревно. Боялась пошевелиться, даже вдохнуть глубже — всё во мне было напряжено до предела. Сердце билось так громко, что я почти слышала его стук в висках, и мне казалось, что он вот-вот обернётся и спросит: «Что с тобой?» Минуты тянулись мучительно долго, но вскоре я уловила перемену. Его дыхание стало ровнее, спокойнее, глубже. Кажется, он уснул. Только тогда я решилась осторожно повернуть голову. Минхо лежал неподалёку, всего в нескольких сантиметрах от меня, но эта близость ощущалась сильнее, чем когда-либо. Его лицо казалось умиротворённым. В свете фонарей за окном черты становились мягкими, будто сотканными из сна. С лёгкой тенью усталости и одновременно с тем светом, который всегда исходил от него, — он выглядел по-настоящему красивым. Я повернулась на бок, подложив ладони под щёку, и замерла. Просто смотрела. Долго. Слишком долго. Я жадно ловила каждую деталь: изгиб его губ, ровные брови, дыхание, приподнимающаяся грудь. Моё сердце, упрямый предатель, стучало особым ритмом. Оно не знало страха, не знало сомнений. Оно знало только его. Оно знало, что рядом с ним я жива. Не думая, я протянула руку. Кончиками пальцев едва коснулась его ресниц — лёгкое, невесомое прикосновение, почти иллюзорное. Потом осторожно поправила прядь волос, упавшую на лицо. Он даже не шелохнулся, и от этого я осмелела ещё чуть-чуть. «Минхо… — шептал мой внутренний голос. — Тебя не помнит мой разум. Но сердце помнит лучше, чем саму себя. Кажется, ты всегда жил в нём». От этих мыслей глаза защипало, и я улыбнулась сквозь невидимые слёзы. Слёзы не боли — слёзы облегчения. Впервые за долгое время я почувствовала, что нахожусь на своём месте. Я прикрыла глаза, оставив в сердце его дыхание и близость. И впервые за долгое время мне было спокойно. Настояще спокойно...