Танцы с огнём

1920-е       Восхитительное время года, осень, и неимоверно тяжёлый век, которому только предстоит наголо раскрыть свою злостную судьбу пред глазами всего человечества. Однако и до этого людям прошлось пройти через кучу испытаний, и теперь наступило так называемое время "бурных двадцатых". Открываются просторы на столько творческих возможностей — живопись, архитектура, радио, кинематограф и в том числе литература. Выпускаются книги, которые только-только приобретают известность и которым суждено войти в список "неумирающей классики".       Аластор тоже был своего рода писателем, находя вдохновение в необычайных вещах, которыми порой обычные люди не интересуются. Например, криминалистика, убийства, насилие, психология. В одном наборе звучит ужасно и пугающе, и если бы ему довелось описывать свои хобби подобными словами, окружающие бы приняли его за маньяка. Очень харизматичного и ухоженного маньяка, который время от времени появлялся в баре дабы выпить пару стаканчиков виски и оттанцевать фокстрот на пару со своей подругой.       В идеале он был бы детективом, а в реальности же только писал о них. Вдохновение тяжело поймать, особенно когда твоя голова кишит загадками и ребусами, которые только и хочется вписать в сюжет, запутать читателя и удивить неожиданной концовкой. И в жизни хочется искать загадки, тайны, спрятанные в гуще деревьев, под грудой камней или же за вашей спиной. Кто знает, что там находится?       Вот только извечная проблема писателя — отсутствие сего вдохновения, которое ускользает, едва появляясь, словно заигрывает и подшучивает над творцом. Как долго Аластор уже пытался поймать эту чудачку да всё никак. Мир, казалось, стал серым, тусклым. Ничего не привлекало, не интересовало, а платить за жильё и еду как-то надо было. И неудивительно, что с такой профессией был он худощавым, лишь скрывая свою фигуру под тонной изношенной одежды.       Хотелось ему внести красок в свою жизнь, хотелось приключения, чего-то... необычного. Что-то, что пошатнуло бы его восприятие мира, сбило с ног, ошарашило. Ему нужно было событие, и в поисках его бродил по улицам, пытаясь уцепиться хоть за небольшое уличное происшествие.       Прохлада осени щипала его кожу и поддерживала в тонусе и бодрствовании. Улицы были полупустыми, не так, как это бывало летом, ведь люди предпочитали в такое-то время года скрываться в тепле своего жилища. И наблюдать за жёлтыми листьями из окна. Так же, как и во всей своей жизни, — быть лишь наблюдателем.       Сухие листья хрустели под его ботинками, и ветер то и дело подмывал его короткие каштановые волосы вверх. Аластор засунул ладони поглубже в карманы и практически весь сжался, пытаясь получить как можно больше тепла от своего пальто. И только свернув за угол, его взгляд сразу же подцепила полицейская машина посреди улицы.       Он сузил глаза и приостановился, анализируя ситуацию. Район здесь был тихим и приличным. Глава соседского округа всегда была очень дотошной и внимательной женщиной, знающей обо всех всё. И конечно же за словом она в карман не полезет, язык у неё всегда подвешен, а глаза зоркие. Вроде, добрая и отзывчивая, но в то же время готовая разгрызть тебе глотку.       Двое офицеров окружили человека, и за ними Аластор едва мог разглядеть, кто это был. Один из полицейских, видимо, задавал вопросы, а другой что-то чиркал в своём маленьком блокноте и кивал головой, будто поддакивал своему коллеге.       Но самой интересной была причина, по которой они тут собрались. Что, конечно же, не радовало Аластора — ему не хотелось бы лишний раз попадаться на глаза служащим. Он отвёл от них взгляд, рассматривая передний двор на вид ухоженного дома. Двухэтажное здание с белым оштукатуренным фасадом и большим количеством растений и цветов, что выращиваемых на улице и что свисающих с подоконников из открытых окон.       На вымощенной ко входу тропинке лежал труп, прикрытый белой тканью, которая едва справлялась со своей задачей. Потому что трава и камни тропинки были всё ещё испачканы свежей кровью, которая издалека походила на яркую краску.       А неподалёку от трупа на крыльце сидела женщина, сгорбившись и содрогаясь от слёз, находясь на грани истерики. Ещё немного, и ниточка порвётся, и полицейским придётся не человека неизвестного допрашивать, а женщину спасать. От самой же себя.       Аластор снова двинулся в путь, делая невозмутимый вид, натягивая воротник повыше. Нужно привлекать меньше внимания к себе, особенно в такой ситуации. Совать нос ему явно было запрещено, даже если очень хотелось, ведь его сердце трепетало от такой возможности покопаться, разузнать побольше. До невыносимости хотелось подойти ближе, допросить очевидца, пострадавших от потери, посмотреть на труп. И руки чешутся, которые он сжимает в кулаки в карманах.       Проходя мимо, ему наконец довелось увидеть, с кем же так усердно общались офицеры, и Аластор чуть не запнулся о сам себя. Это был мужчина, скорее даже парень. На вид ему не было больше двадцати пяти, бледная, аристократическая кожа, яркие голубые глаза, сияющие словно чистое озеро, слегка растрёпанные блондинистые волосы, заправленные назад. И конечно же подкреплял всё это зрелище белоснежный костюм, в котором точно должно быть холодно в такое время.       Парень вёл себя очень нервно, постоянно сжимал ладони у себя за спиной, переступал с ноги на ногу, и, казалось, отвечал коротко и быстро, будто хотел побыстрее избавиться от этой мороки. А взгляд... Вот, что подцепило интерес Аластора. Виноватый.       Тот сузил глаза и улыбнулся сам себе, невозмутимо проходя мимо по другой стороне улицы. — Итак, всего лишь пару последних штрихов. Предоставьте своё идентификационное удостоверение, пожалуйста.       Парень моргнул пару раз, словно опешив, и переглянулся между двумя полицейскими. Он неловко посмеялся и левой рукой почесал заднюю сторону своей шеи. — Ах-ха-ха... Знаете, тут такая нелепая ситуация, я забыл его дома, — на лице растянулась нервная улыбка. Первый полицейский, что всё это время записывал слова свидетеля, щёлкнул ручкой и перелистнул страницу блокнота. — Говорите адрес, мы заедем вместе с вами до вашего дома, а потом направимся в участок.       Выражение лица парня как будто застыло. — В участок?..       Второй полицейский раздражённо закатил глаза и недовольно фыркнул. — Конечно в участок, не задавайте глупых вопросов.       Допрашиваемый коротко посмеялся, хоть ситуация и не предрасполагала, после чего кивнул. — Хорошо, я вас понял. Знаете, у меня тут... неожиданное дельце возникло, очень срочное, — тот пробормотал, сделав короткий шаг назад, не спуская взгляда с полицейских, которые моментально уставились на него. И тогда-то щёлкнул звоночек в голове, и парень дёрнул убегать от них, ударившись бедром о припаркованную полицейскую машину и чертыхнувшись себе под нос. — Простите!       Он рванул дальше по улице, ботинки стучали о тротуар. От такого быстрого бега разлетались в сторону комья грязи и пожелтевшие листки, и слышно было лишь его тяжёлое дыхание и крики офицеров ему вдогонку, которые также побежали следом.       Парень резко свернул по улице, глаза торопливо оглядели пространство, понимая, что деваться было некуда, кроме как бежать дальше до потери сил. Он обернулся посмотреть назад, слыша, как топот чужих ног всё приближается, а потом неожиданно он потерял равновесие, словно что-то грубо пихнуло его в бок.       Аластор продолжил идти дальше вперёд беспечной походкой, сложив руки за спиной и улыбаясь самому себе. Кто-то засвистел ему позади, и тот обернулся, любопытно склонив голову, но в то же время держа планку, наблюдая за каждым движением. — Чем могу помочь вам, офицеры?       Двое остановились перед ним, один сгорбился, упираясь руками в колени и тяжело дыша. — Слушай, если не хочешь себе проблем, тебе лучше сказать, куда удрал такой мелкий парень. Шустрый, блять, — говорил один из них, прерываясь на вздохи.       Аластор промычал, делая вид, что ему нужно было задуматься, после чего повернулся в сторону улицы и указал пальцем на аллею с другой стороны. — Перебежал дорогу и скрылся там.       И не говоря ни слова больше, полицейские снова отправились в погоню за убежавшим. И только когда их след уж точно простыл, Аластор вернулся обратно и уставился на парня, валявшегося в кучке мусора. Тот копошился с отвращением на лице, смахивая с себя остатки чьей-то еды и морщась. — Сука, мой белый костюм! — возмущённо воскликнул парень и извернулся, вставая на ноги и отряхиваясь. Конечно, многие пятна оставалось только отстирать, как бы сильно тот не тёр ладонью по ним.       Аластор вскинул бровь. — И где же моё "спасибо"? Мне казалось, люди благодарят, когда их задницы спасают. Или вы из этих?       Парень взглянул исподлобья, явно не понимая, о чём идёт речь. — Из каких этих?       Аластор сузил глаза, выдерживая паузу, и хмыкнул. — Невежд, — произнёс он, хотя хотел сказать совершенно иное.       Незнакомец цыкнул, закатывая глаза, и снова попытался отряхнуть костюм, хотя спасать его уже было поздно. — Я бы прекрасно и без тебя справился. — Гордости вам не занимать.       И парня словно ошпарило его словами, он остановился в бессмысленном отряхивании своего костюма и фыркнул. — Многие так говорят, — пробормотал тот в ответ, и за этим последовала странная улыбочка. Одновременно болезненная и довольная.       Аластор окинул его изучающим взглядом и скрестил руки на груди. Всё-таки нельзя оставаться здесь надолго, в любой момент могут вернуться полицейские, и там уже им двоим не сдобровать. — Видимо, я этого не дождусь. Ну что ж, чтобы загладить свою вину, я предлагаю вам посетить мои скромные хоромы и переодеться, — Аластор вежливо улыбнулся и указал рукой на наряд парня. — Тем более в таком ярком костюме вы явно очень выделяетесь.       Незнакомец закатил глаза и сделал шаг вперёд, отпинывая валяющийся пакет мусора. До того как его костюм был безобразно испачкан "случайным" стечением обстоятельств, он был в белоснежном пальто, ниспадающим до его колен, и такого же цвета штанах, заправленных в длинные кожаные ботинки. — Нормально я выгляжу, — парировал тот с ноткой возмущения в голосе.       Аластор лишь шире улыбнулся. Этот паренёк явно не понимал, что в картину этого города и даже этой страны не вписывался совсем. И это восхищало. — Как скажете. Ну так что, пройдёмте? — он согнул руку в локте, словно приглашая пройтись за руку то ли из вежливости, то ли от неожиданного желания воодушевления, заполнившего его с ног до головы.