дождливо

дождливый октябрь стучится в окно, и стервятник не открывает ему, сидит сам взаперти вдвоем с бокалом и напивается-напивается-напивается. горло уже даже виски не жжет. он откидывает голову на спинку дивана сверху и смотрит в потолок. свет лампы плывет от опьянения и дыма в воздухе комнаты. стервятник знает, что на улице не только ночная темнота, но и рыжие-рыжие листья, мокрый ветер и лужи, отражающие небо. он думает о листьях и усмехается. одно из колец со звоном ударяется о стакан, когда стервятник наливает из бутылки достаточно дорогой алкоголь. какая ирония: в простом граненом стакане, как те, что были в доме главной посудой попоек, плескается напиток, цена которого им всем тогда даже не снилась. что ж, большое наследство это хорошо. можно напиться красиво, пусть и из стакана. листья по цвету такие же, как и... только хрустят, если запустить в них пальцы, не жмутся ближе, не улыбаются нежно только для него. стервятник ужасно пьян. он не готов помнить ничего, кроме последнего виски трёхмесячной давности. ужасного виски, просто ужасного. и, пожалуй, номера телефона, написанного на обрывке тетрадного листа, который стервятник тогда переписал себе ручкой на запястье. от глупой татуировки тогда же по пьяни остановил только отказ мастера работать с кем-то в таком состоянии. ну ничего, он зато вытатуировал этот номер у подсознании, но ни разу еще не набрал. самое время, когда ночь, когда разум затуманен третьей подряд сигаретой из тех, что называют либо шлюшьими, либо пидорскими. стервятник ни то, и ни то, но звонит рыжему, вспоминает даже не губы его, а ладонь в ладони, которой болезненно не хватает. гудок. гудок. гудок. гудок. – у аппарата? какой же он до сих пор дурной. до сих пор? не прошло даже полгода. – алло! – все тот же голос. привет, мой милый , мой милый, мой милый. – кто-то балуется, – уже тише с той стороны, и – стоп, стой, стой, не бросай трубку! – да? кто это? – рыжий, рыжий, как ты там? – кто говорит? неужели ты не узнал меня, неужели мой голос не задевает в тебе ничего, как твой выкорчевывает из моей груди куски плоти? кто говорит, кто говорит. стервятник отключает звонок. бессмысленно. он слишком, слишком, слишком ужасно пьян. назвал его зачем-то рыжим, а ведь он наверняка теперь использует имя. стервятника малочисленные знакомые зовут рексом, да только сам он еще в своей голове слышит шепот а темноте третьей. "стервятник... спишь? не спи, пожалуйста". стервятник. неужто никто не задумывался, какое уродливое создание обозначает его кличка? он надеется, что нет. потому что сам думал не раз об этом, и теперь готов сравнить себя с ним, с облезлой птицей-трупоедом. падальщик. телефон звонит. глупая предустановленная мелодия. не смотрит на определитель номера. – стервятник? ты пьян? – о, да, я очень пьян. я бы не позвонил тебе, знаешь же. – знаю. приехать? – стой, подожди, поговори со мной. тебе нравится слово "пожалуйста"? ты думал об этом вообще? рыжий смеется, и его смех слишком не-такой, слишком взрослый, слишком мелодичный, сильно здоровый и адекватный. – откуда у тебя мой номер? – угадал. конечно же. – я звонил тебе минуту назад. меня ты не проведешь! – ох, да, как же я мог это подумать. да, да, верно, ты мне звонил, я тебя не узнал. надо было перезвонить. привет, стервятник. – привет, рыжий. язык у него заплетается, он сам чувствует это, но ему все равно, плевать, пока на той стороне рыжий отвечает ему всякую чепуху в ответ на другую еще более запутанную чепуху. – как ты? я скучаю. – я тоже, пожалуй. очень часто вспоминаю. не только, когда пью. надеюсь, ты тоже. что ты, рыжий, я помню о тебе постоянно, ежедневно, бесконечно, каждый секунду своей жизни. – конечно. тоже вспоминаю. все еще не понимаю, почему ничего не вышло. – мы обсуждали это уже сколько раз? но я рад, что ты мне позвонил. я люблю твой голос. – а я так люблю тебя, ты бы знал. я так люблю тебя, так люблю, бесконечно ныряю в отчаяние, хватаюсь за алкоголь и иногда косяки, но все реже и реже, потому что это слишком напоминает мне о тебе. и твое желание не продолжать, оставить все в доме, оно разбило меня, понимаешь? я так хотел вернуться, попробовать все снова, попробовать с тенью, что угодно, лишь бы ты остался рядом, но я поверил во что-то несуществующее, и теперь я тут, слушаю тебя, такого другого, слушаю, и люблю сильнее, и сердце мое замирает от каждого твоего слова. скажи, что любишь меня, пожалуйста, скажи! – ты что-то говорил? прости, я задумался. – пить надо меньше, слушай. на пользу не пойдёт. как у тебя дела? – да у общем ничего нового. а у тебя? – свадьба скоро. свадьба? какая свадьба, милый? – у тебя свадьба? – ну да, пора бы. чтоб ребёнок родился в браке. у него рушатся стены и он сбрасывает, желая только протрезветь, очнуться из этого злого сна. не может быть, чтоб все настолько ничего не значило? какая свадьба, с кем? стервятник теряется, хочет утопиться в своем стакане, утопиться а рыжих осенних листьях, да что угодно. лишь бы не слушать это, не знать. было проще думать, что рыжий, может, тоже еще немного думает о них вдвоем, о поцелуях под лестницей, о горящих сердцах на двоих. у рыжего свадьба. пусть будет счастлив. стервятник напьется сегодня. и завтра. и потом. и скурит сигарету. очень-очень много сигарет. и конец.