Сбивая температуру, сбивая барьеры

Нил Джостен проснулся от того, что всё болело. Не так, как после хорошей тренировки или жёсткого матча — приятной, глухой ломотой в натруженных мышцах. Нет, это было противно, липко и остро. Голова раскалывалась, каждая кость ныла, а в горле будто поселилась колючая проволока. Он попытался сглотнуть и застонал от боли. День только начинался, за окном было серо и тоскливо, обещая затяжной осенний дождь. В комнате царил привычный полумрак. Нил повернул голову — движение далось с трудом — и увидел Эндрю, курящего возле окна. Тот уже был одет в свои привычные черные джинсы и футболку, затягивая шнурки на ботинках. Эндрю собирался на утреннюю пару. «Вставать, — приказал себе Нил. — Подняться, сделать растяжку, пойти на тренировку». Но его тело, обычно послушное и выносливое, будто налилось свинцом. Оно не слушалось. Это было непривычно и пугающе. Эндрю поднял глаза, его пустой, безразличный взгляд скользнул по Нилу. Он ничего не сказал, просто закончил со шнурками и поднялся. Его движения были чёткими и экономичными, как всегда. — Эндрю, — хрипло выдавил Нил, пытаясь приподняться на локте. Комната поплыла перед глазами. — Подожди… Миньярд остановился у двери, не оборачиваясь. Ждал. — Что-то не так? — голос Нила звучал чужим и хриплым. На это Эндрю наконец повернулся. Он медленно оглядел Нила с ног до головы, его взгляд задержался на вспотевшем лбу, слипшихся рыжих прядях, слишком ярком румянце на щеках. — Ты идиот, — констатировал Эндрю без всякой интонации. — Ты болен. — Нет, я просто не выспался, — попытался возразить Нил, но его тут же скосил новый приступ кашля. Горло горело огнём. Эндрю фыркнул — короткий, презрительный звук. — Оставайся в постели. Не выноси мне мозг ещё сильнее. — Но тренировка… команда… — Умрёшь от температуры в девятнадцать — Ваймаку будет не до чемпионата, — отрезал Эндрю. — Лежать. Это не просьба. Он вышел, притворив дверь без единого звука. Нил рухнул на подушку, побеждённый. Он ненавидел это чувство слабости, эту беспомощность. За всю свою жизнь он болел, может быть, пару раз, и каждый раз это было чревато смертельной опасностью. Болезнь означала замедление, а замедление означало смерть. Лежать, притворяться мёртвым, надеяться, что тебя не найдут. Инстинкты, выдолбленные в нём годами бегства, кричали, что нужно встать, нужно двигаться, нельзя быть уязвимым. Но приказ Эндрю был… твёрдым. Как стена. И как ни парадоксально, эта стена давала странное ощущение безопасности. Если Эндрю сказал «лежать», значит, можно было лежать. Потому что Эндрю не позволит никому подойти, пока Нил лежит. Это было их немое, нигде не озвученное соглашение. Нил провалился в тяжёлый, беспокойный сон, полный обрывков воспоминаний: горящая машина, резкий голос отца, сирены… Его разбудил лёгкий щелчок замка. В комнату вошёл Эндрю. Он пах холодным воздухом и дождём. В одной руке он держал пластиковый пакет из аптеки. Эндрю снял мокрую куртку, повесил её на спинку стула и, не глядя на Нила, принялся раскладывать покупки на своём столе: термометр, пачку таблеток, бутылку воды. — Пей, — Эндрю бросил бутылку на кровать Нила. Та угодила ему в бок. Джостен с трудом открутил крышку и сделал несколько глотков. Вода была слегка тёплой и невероятно вкусной. Потом Эндрю подошёл к кровати. В его руке был термометр. — Подмышку. — Я сам, — прохрипел Нил, пытаясь выхватить прибор. Пустой взгляд Эндрю стал опасным. — Ты сейчас будешь со мной спорить, Нил? — его голос был тихим и идеально ровным. — Или ты будешь слушаться, чтобы это закончилось быстрее? Нил отвёл глаза и молча приподнял край футболки. Холодный наконечник термометра впился в кожу. Они сидели в молчании, пока прибор не запищал. Эндрю вытащил его, взглянул на цифры. — Тридцать восемь и семь, — произнёс он. — Как и ожидалось. От идиотизма иммунитета нет. Он вскрыл упаковку с таблетками, достал одну капсулу и снова протянул Нилу воду. — Принимай. Не заставляй меня запихивать её тебе в глотку силой. Нил послушно проглотил таблетку. Действие было настолько простым, бытовым, и в то же время невероятным. Эндрю Миньярд, человек, который отрицал всё и вся, который не видел смысла ни в чём, покупал ему лекарства и замерял температуру. — Спасибо, — прошептал Нил, снова падая на подушку. Эндрю ничего не ответил. Он просто стоял рядом, его бесстрастное лицо было обращено к Нилу, но он вряд ли видел что-то, кроме проблемы, которую нужно было решить. Проблемы под названием «Джостен». — Спи, — скомандовал Эндрю. — Если тебя вырвет на мою половину, я убью тебя сам. Это было так на него похоже, что Нилу стало почти смешно. Он закрыл глаза, и на этот раз сон накатил быстрее и был не таким тревожным. Он проспал несколько часов и проснулся от того, что в комнате пахло едой. Не жирной пиццей или дошираком, которые обычно ели студенты, а чем-то лёгким, почти невесомым. Куриным бульоном. Губы Нила дрогнули в улыбке. Эндрю сидел рядом на постеле, скрестив ноги и играл в какую-то мобильную игру, смутно напомнившую ему Doodle Jump. На прикроватном стуле, который он, видимо, придвинул, стояла картонная тарелка с дымящимся бульоном и пара сухариков. Услышав, что Нил проснулся, Эндрю не повернул голову. — Ешь. — Ты сходил в столовую? — удивился Нил, с трудом присаживаясь. Голова кружилась уже не так сильно. — Нет, я вызвал шеф-повара из своего личного поместья, — саркастическим голосом ответил Эндрю. — Ешь, пока не остыло. Нил взял тарелку. Бульон был простым, нежирным, но именно таким, какой нужно есть при болезни. Он пил его ложка за ложкой, чувствуя, как тепло разливается по измученному телу, успокаивая боль в горле. Эндрю всё это время не поворачивался, целиком погрузившись в игру, но Нил чувствовал его внимание. Присутствие. Оно было тяжёлым и неоспоримым, как щит. После еды силы немного вернулись к Нилу. Он посмотрел на спину Эндрю, на его затылок, на расслабленные, но всегда готовые к движению плечи. — Почему? — тихо спросил Нил. Он не уточнял, что именно. — Почему ты это делаешь? Почему не позволил мне пойти на тренировку? Почему не бросил одного, ведь ты ненавидишь чужие проблемы? Эндрю на секунду замер. Он поставил телефон на стол и медленно повернулся. Его глаза были двумя кусками янтаря. — Ты спрашиваешь меня «почему»? — переспросил он. Его голос был тише обычного, и от этого становилось жутко. — Ты под моей защитой. Разве нет? Нил замер. Да. Это был ответ на все вопросы. Это было их соглашение, их странная, уродливая и единственно возможная правда. Они принадлежали друг другу. Не так, как владеют вещью, а так, как два одиноких маленьких существа с изломанной судьбой, нашедшие в друг друге то, что заставляло продолжать просыпаться по утрам. И если что-то твоё ломается, ты это чинишь. Или охраняешь, пока оно чинится само. Без сантиментов, без нежностей. Просто потому, что это факт. — Да, — тихо ответил Нил, усмехнувшись. — Я твоя личная головная боль. — Значит, это моё дело. Сейчас моя главная цель поднять тебя на ноги всеми силами. Мне надоело это нытьё. Эндрю снова взял телефон, демонстративно закончив разговор. Но через минуту он встал, подошёл к кровати, забрал пустую тарелку и сунул Нилу в руку новую бутылку с водой. — Спи, — снова сказал он. — Я никуда не ухожу. И это было самое большое признание из всех возможных. «Я никуда не ухожу». Значит, ты в безопасности. Значит, твой тыл прикрыт. Значит, можно позволить себе быть слабым, всего на один день. Нил лёг и повернулся на бок, чтобы видеть Эндрю — его силуэт на фоне экрана телефона, его уверенные, спокойные руки. Он впервые болел и был абсолютно, совершенно в безопасности. И это было страннее и чудеснее любой победы на площадке. Потому что его стражем был человек без причин, который нашёл свою единственную причину прямо здесь, в этой душной комнате общежития. Нил закрыл глаза и наконец позволил себе просто болеть.