розовый и серый

мизи всегда была рядом. даже когда она не присутствовала физически, она оставалась в его мыслях, как забытая мелодия, тихо звучащая в голове, даже если он не хотел её слышать. тилл не мог вспомнить, когда она впервые заняла место в его сознании, но с того момента, как она там укоренилась, она никогда не покидала его. она была для него как мягкий свет, мерцающий в самые тёмные моменты жизни, и он… он нуждался в этом свете больше, чем мог себе признаться. в те времена, когда его ярость поднималась, как волна, когда кулаки сжимались в бунтарской решимости, когда наказание было неизбежным, мизи становилась его якорем. даже до удара он уже чувствовал жгучую боль в рёбрах или челюсти, но это была не боль, что преследовала его. нет, это была тишина после, пустота, наполняющая его душу, как будто всё человеческое в нём было вырвано в одно мгновение. но затем перед глазами вспыхивал образ мизи — мягкий, тёплый, настолько яркий, что казался невозможным. когда его гнев разрушал всё, как шторм, она была его якорем. она была всем, чем он не мог быть. он представлял себе её тихий голос, успокаивающий шум в его голове. он вспоминал её улыбку, ту, что заставляла уголки её глаз чуть сморщиваться, и в тот момент мир переставал казаться таким острым и колючим. она заставляла его чувствовать, что он может выжить, что у него есть за что бороться в этом спектакле, что, возможно, есть за что зацепиться в этой жизни. и в те моменты она казалась такой близкой, словно, если бы он протянул руку достаточно далеко, он смог бы её коснуться. но в этом и заключался парадокс — её свет, её тепло всегда было чуть-чуть недосягаемым. фантазия, которую можно попытаться поймать, но никогда не удержать. и всё же он не мог перестать желать её. он не мог перестать воображать её рядом с собой, особенно в те моменты, когда боль была невыносима. для него мизи была как звезда — яркая, сияющая, горящая так интенсивно, что смотреть на неё слишком долго было больно. но он не мог отвести взгляд. он не хотел слишком быстро терять эту ясность. каждый раз, когда он видел её, это было напоминанием обо всём, что он не мог иметь, но к чему стремился. она была не просто светом; она была солнцем — тёплым, светящимся, манящим с каждым мягким словом, каждым мимолётным взглядом. а он? он был тем, кто боялся протянуть руку, боясь обжечься. он хотел её — не поверхностно, не мимолётно, а полностью, целиком. он хотел быть рядом с ней, видеть её каждый день, купаться в её тепле, пока не забудет, что такое холод. её розовые волосы всегда привлекали его внимание, мягкие и слегка взъерошенные, как сахарная вата. ему было интересно, как они могли выглядеть такими лёгкими и всё же быть реальными. как и сама мизи. а её глаза… боже, её глаза. мягкие зелёные, которые казались ещё ярче на солнце, хотя очки слегка их затеняли. он знал, что у неё плохое зрение, и ему это нравилось. это делало её более реальной. её несовершенства только усиливали его чувства. он помнил, как они говорили о звёздах. она рассказывала ему, как в детстве, до того как она получила правильные очки, смотрела на ночное небо с суа и видела мерцающие огоньки. каждый раз, когда пролетал космический корабль, она думала, что это земля. это было так просто, так невинно, но он запомнил это. у неё всегда был способ сделать мир чуть добрее, чем он есть на самом деле. и, возможно, это делало её такой особенной. в холодном мире она была тем теплом, от которого он не мог отказаться. мизи не любила овощи, что его удивляло, но он понимал, почему. текстура была просто ужасной. он тоже их не любил, но ради неё съел бы целую тарелку. чёрт, он бы съел и её порцию, только чтобы увидеть эту мягкую, благодарную улыбку побыстрее — ту, что заставляла его сердце учащённо биться. было нелепо, как далеко он был готов зайти ради её внимания, но он не мог с собой ничего поделать. она была для него, как лекарство, исцеляющее рану, которая не закрывалась, несмотря на все повязки. он нуждался в ней больше, чем могли выразить слова, больше, чем он сам мог понять. но он никогда не мог заставить себя сказать это вслух. как он мог? как он мог признаться, что нуждается в ней, как в воздухе, что она была единственным, что удерживало его от того, чтобы утонуть в своём собственном хаосе? как он мог сказать, что каждый раз, когда он смотрел на неё, мир замирал на мгновение, и в это мгновение всё казалось возможным? он хотел, чтобы она знала, чтобы поняла, но слова так и не приходили. поэтому он оставался в тени, любя её издалека, с расстояния, которое он никогда не мог преодолеть. он иногда задавался вопросом, замечала ли она его вообще, думала ли она о нём так, как он думал о ней. но в глубине души он знал ответ. мизи любила суа. это было просто. не было для него места в её мире, не так, как ему хотелось. и это знание — эта тихая, болезненная истина — разъедала его изнутри. он никогда не сможет быть суа, и даже временно не сможет занять её место. он никогда не сможет стать тем, к кому она побежит, тем, кто держит её сердце. и всё же, несмотря на всё это, он не мог перестать любить её. он не мог перестать хотеть её. потому что мизи была солнцем, а он… он был готов обжечься, если это означало ощутить её тепло, хотя бы на мгновение.

***

для мизи тилл был луной — далёкой, загадочной, кружащей вокруг её мира в тихом полусвете. она всегда думала о нём так: присутствие на краю её жизни, наблюдающее из тени. он напоминал ей сварливого кота, шипящего, когда к нему подходили слишком близко, но в глубине души ты понимал — это не злость, это страх перед чем-то невидимым. в нём была холодность, непредсказуемость, которая заставляла её задумываться. но она никогда не ненавидела его за это. она не могла его ненавидеть, если честно. тилл был просто… неожиданным, как прохладный ветерок в летнюю ночь. ей даже это нравилось, и она никогда не обижалась на него. правда в том, что она не всегда замечала его. или, скорее, не замечала его, когда рядом была суа. суа была её вселенной. яркая, пылающая звезда, притягивающая мизи с неотразимой силой. всё в суа было теплом — её смех, её голос, даже в моменты тишины вокруг неё была энергия, которая заставляла мизи чувствовать себя целой, как будто она была связана с чем-то вечным. ей не нужен был никто другой. ведь зачем, когда всё небо уже у её ног? когда мизи была с суа, мир сужался, становился проще. она переставала думать о холоде или тенях. все её внимание было сосредоточено на суа — на том, как её глаза загорались от волнения, как её улыбка заставляла сердце мизи замирать каждый раз, даже спустя столько времени. никто не мог быть важнее суа. поэтому мизи не могла понять, почему тилл исчезал, когда рядом была суа. он держался подальше от их тепла, как мотылёк, достаточно мудрый, чтобы не лететь на огонь. казалось, что он боялся этого — боялся её, боялся их вместе. но она замечала. как он избегал её взгляда, как уходил, когда она слишком громко смеялась над шутками суа. сначала она думала, что он просто занят, погружён в свои мысли, как настоящий художник. ведь он был очень талантливым, человеком, который мог потеряться в красоте линий и мазков на воображаемом холсте так, как мизи не могла понять. это ей и нрав илось в нём — эта тихая гениальность, которая витала вокруг него, умение создавать нечто прекрасное из ничего. но иногда его отсутствие было слишком резким, как трещина в их дружбе. когда она звала его разделить шутку или момент, он колебался, в его глазах что-то мелькало, что-то, чему она не могла дать имя. взгляд, удерживаемый на секунду дольше, а затем — маленькая, осторожная улыбка и отстранение. сделала ли она что-то не так? в моменты тишины, когда руки суа не были обвиты вокруг неё, и звёзды казались немного дальше, чем обычно, мизи задумывалась об этом. она не привыкла, что люди держатся от неё на расстоянии. люди любили её легко, естественно. она всегда была такой — яркой, открытой, человеком, который наполнял комнату смехом с того момента, как входила в неё. даже когда было больно, даже когда её сердце было на грани разрыва, мизи улыбалась. не потому что это было легко, а потому что это было тем, что она умела делать, и это делало людей счастливыми. но тилл заставлял её сомневаться в этом. он заставлял её задумываться, была ли её улыбка достаточной, не ранила ли она его, не оттолкнула ли его случайно. раздражала ли она его? надоедала ли ему? эти мысли не давали ей покоя, как бы она ни старалась их отогнать. потому что она любила тилла. она действительно любила. ей нравилось его искусство, нравилось, как он иногда терялся в своих мыслях, как будто мир вокруг переставал существовать. ей нравились редкие моменты, когда он расслаблялся рядом с ней, когда напряжение спадало с его плеч, и он разговаривал с ней — не только об искусстве, но и о мелочах. хотя он часто запинался, и его лицо краснело, причём не всегда от жары. его щеки горели даже в холоде — нет, в морозе. но эти моменты всегда были мимолётными. и чем больше она думала об этом, тем больше замечала, как быстро он исчезал, когда рядом была суа. словно её тепло заставляло его уходить глубже в тени. это сбивало её с толку и причиняло боль, хотя она не могла назвать это болью. ей не нужен был тилл так, как был нужен суа, но она хотела его понять. она хотела быть ближе. но как бы она ни протягивала руку, он всегда ускользал, как тень, убегающая от света. она пыталась, не так ли? быть его другом. показать, что он не просто фигура на заднем плане в её жизни. она приглашала его в разговоры, улыбалась ему, как и всем остальным. иногда казалось, что что-то вспыхивало в его глазах, что-то, что заставляло её сердце биться быстрее. но это исчезало, прежде чем она могла понять, что это было, снова заменяясь привычной отстранённостью, как стена, которую ей не позволено было пройти. почему он всегда отстранялся? она не думала о нём, как думали другие. для них тилл был проблемой. его характер, его резкость — люди ему не доверяли, и мизи понимала почему. в конце концов, все были готовы обвинить его в любом проступке. но тилл был хорошим парнем! ему просто никогда не давали шанса, и он ненавидел всю эту систему. мизи не видела ничего плохого ни в тилле, ни в этой ситуации. она никогда не чувствовала той злобы в нём, о которой так громко заявляли другие. может, это потому, что она не хотела видеть плохое в людях, а может, потому что, в глубине души, она ощущала то же самое одиночество, что и тилл, даже если не могла до конца это объяснить. в любом случае, она не считала его плохим. просто… непонятым. но вопрос, почему он избегал её, не оставлял её в покое. особенно когда рядом была суа. суа, чей смех наполнял её лёгкие, чьё присутствие делало мизи счастливой, как будто она была дома, рядом с «матерью», и могла чувствовать себя в безопасности, как будто ничто в жизни не могло её ранить. почему тилл убегал от этого? почему луна так отчаянно избегала солнца? она не могла этого понять. и чем больше она об этом думала, тем больше это её беспокоило. может, это эгоистично, но она не хотела, чтобы он уходил. она не хотела, чтобы он исчез, превратившись в далёкое воспоминание, друга, которого она когда-то знала. мизи хотела, чтобы он остался, чтобы был частью её мира, чтобы понял, что для него есть место, даже внутри её любви к суа. но луна упряма. она всегда остаётся чуть дальше, даже когда солнце светит ярче всего. и тилл… тилл был таким. всегда немного недосягаемым, всегда ускользающим, когда она пыталась стать ближе. и несмотря на весь свет, который она давала ему, она не могла не задаться вопросом, не она ли была той, кто создавал тень между ними. и потому она улыбалась. улыбалась для суа, для тилла, для всех. потому что такой была мизи — она наполняла мир своим теплом, надеясь, что однажды даже луна приблизится. потому что она больше всего верила своей улыбке.