Бойся своих желаний

      Сломанная флейта одиноко лежала на траве. Вместе с ней будто что-то надломилось внутри. Ляньхуа не думал, что все еще есть чему, но, похоже, в сердце оставались уцелевшие частички. Теперь их осколки больно скребут ребра. Яд отравляет его кости и плоть, но сильнее болит все равно от слов Фан Добина "Теперь мы незнакомцы". Как можно стать незнакомцами с тем, чью душу ощущаешь, как свою? Конечно он знал, что в Сяобао говорила обида, что слова его были исполнены горечью от обмана, далекой от настоящей ненависти, как небо от земли. По здравому размышлению он обязательно поймет, что у Ляньхуа были причины хранить тайны. Но день сменялся днем, а Фан Добин все не возвращался.       Шесть дней потребовалось Ли Ляньхуа, чтобы снова уверенно стоять на ногах. И каждый из них он ждал. Ждал, даже не признаваясь себе в этом. Фан Добин находил его всякий раз, стоило сбежать, догонял, ругался, спорил, но неизменно возвращался. Сейчас Ляньхуа не двигался с места, а в Лотосовом тереме все так же царила тишина. Только Лисёнок разбавлял его одиночество, да иногда заглядывала барышня Су. Она действительно оказалась толковым помощником, на которого можно положиться, и Ляньхуа испытывал благодарность, но даже при большом желании не смог бы чувствовать себя с ней так же свободно, как с Фан Добином. Спорить с ним, пререкаться, с полувзгляда друг друга понимать, не беспокоиться, что некому прикрыть спину в бою. Если это он имел ввиду, говоря о родственной душе, то сейчас Ляньхуа не смог бы оспорить ни единого слова.       Как часто он говорил себе последнее время, что нуждаться в ком-то — простая блажь. Что столько лет справлялся в одиночку и ничего не изменится. Но правда в том, что Фан Добин сумел пробраться под кожу со всей своей искренностью, честностью, наивностью и заботой. В нем оказалось столько тепла и света, что слепило глаза, только отвернуться не хватало сил. Он пришел к Ляньхуа с открытым сердцем, преподнес свою дружбу и поддержку, претендуя на взаимность так настойчиво, словно даже не предполагал возможности отказа. Пришел с верой в лучшее и в свои идеалы, а в итоге сломал все иллюзии и о кумире, и о друге. Как это обычно бывает в жизни Ляньхуа, красивые и хрупкие вещи разрушаются в его руках. Разве не поэтому он так настойчиво избегал Фан Добина? Разве не для этого хотел ограничить их общение? Вот его цель и достигнута, так почему на губах остается только привкус пепла? Старый лис перехитрил сам себя.       Ляньхуа смеется сквозь боль в груди. Каким был дураком, таким и остался, ну чему Сяобао хотел у него научиться? Как заходить в тупик и создавать себе трудности? Хотел бы Ляньхуа сейчас объясниться, хотел бы иметь в запасе хоть какие-то ответы. Пусть разбитую вазу не склеить, но нежные цветы еще можно спасти. Даже если Фан Добин уже утратил к нему доверие, по крайней мере можно избежать ненужных подозрений. Будет достаточно не оставить после себя плохих воспоминаний. Ли Ляньхуа отдает себе отчет, что никогда не был тем идеалом, который видел в нем Добин, но и злодеем, которым предстал теперь, он тоже не является. Ему просто нужны ответы и шанс очистить свое имя.       Говорит себе и сам не верит. Опять юлишь, старый лис? У тебя-то и имя не настоящее, а уж очищать его не очистить. А не ищешь ли ты преданный, восхищенный взгляд, что неотрывно следит за тобою, что знает твои маленькие слабости и приносит в подарок любимые конфеты? Улыбка Ляньхуа горькая и тоскливая — наивные фантазии. Но узнать правду необходимо не только для этого, в противном случае его совесть никогда не будет чиста и не позволит Ляньхуа предстать перед учителем на том свете. Он собирается с силами и отправляется в путь.

***

      Су Сяоюн стучит пальцем по листовке с его портретом:       — Смотри. Ты же помогал Добину. Почему в розыске? Пусть Добин объяснится.       А Ляньхуа смотрит на подпись и внутри зарождается крохотный теплый огонек. Что бы он мог значить? Фан Добин не раскрыл его личность, не преподнес в Байчуань сведения о Ли Сянъи. А значит, не все, что между ними было, утратило значение. Возможно, если удастся докопаться до правды, Фан Сяобао выслушает его и поймет.       Глупость? Пускай. Ли Ляньхуа хочет хоть на одну сотую быть тем героем, в которого верит Фан Добин. Не для общего блага, не ради громкого имени, а только для одного, но очень важного человека. Тот взгляд, которым Сяобао смотрел на его портрет. Достанется ли ему настоящему хоть один подобный? Правильно было бы отпустить такие мысли, но теперь не хочется вдвойне и это немного пугает. Так неожиданно остро ощутить потребность в другом человеке. Ляньхуа эти чувства почти истребил в себе и наивно полагал, что воскресить их никому не под силу. Кажется, вся его жизнь — череда парадоксов. Он обещает себе не пересекать черту, за которой действительно не сможет уже отпустить...       Скрываясь столько лет, немудрено научиться обходить стражу, и Ляньхуа спокойно минует городские ворота, размышляя больше о предстоящем расследовании, чем о необходимости прятать лицо. Зря не смотрит по сторонам — Сяобао стал слишком сообразительным. Подловил, чего уж отрицать, и, кажется, не сомневался, что Ляньхуа объявится. Добин еще злится и слова его все так же остры, но уже не режут по живому. В них больше просьбы, чем приказа, но у Ляньхуа по-прежнему нет ответов. Отправиться в Байчуань, позволить Добину разбираться самому — слишком рискованно, и кроме побега ничего не остается. Еще один гвоздь, вбитый между ними, но придет время и Ляньхуа сумеет подобрать нужные слова, сумеет извиниться по-настоящему искренне. А пока что он спешит выяснить больше о Лянь Цюане.

***

      Госпожа Хэ улыбчивая и весёлая, сильная женщина с добрым сердцем, и любит сына безгранично. Это заметно даже в ее ворчании и наставлениях. Ляньхуа слушает ее рассказы со странным удовольствием. Сяобао жил в счастливой семье, окруженный заботой и поддержкой родных — это неожиданно кажется важным и нужным знанием. Если Ляньхуа исчезнет, он не останется один, ему есть куда возвращаться. Нелепая мысль, ведь сейчас Фан Добин смотрит волком и отпускает ядовитые комментарии, но Ляньхуа знает, что заслужил их все. Госпожа Хэ говорит о детстве Добина с затаенной болью, но и с гордостью тоже. Ее сильный, смелый сын преодолел много препятствий, чтобы стать таким, как сейчас. Она ругает Ли Сянъи и оба они, Добин и Ляньхуа, отводят смущённые взгляды, скрывают неловкие улыбки. Так вот как жил его Сяобао. Слабый мальчик, которого Ляньхуа помнил очень смутно, талантливый, прекрасный юноша, вихрем ворвавшийся в его жизнь — он всегда следовал за Ли Сянъи, как бы тот себя ни называл. Если это судьба, то она слишком жестока к ним обоим. Одному дарит ложного кумира, а другому — ложную надежду.       Они остаются вдвоем, без свидетелей. Ляньхуа смотрит на недовольного Сяобао и с кристальной ясностью понимает, что тот его обязательно простит. Будет злиться, ворчать, может и в Байчуань-таки потащит, но в глазах его призрак того самого, пугающе-преданного взгляда. Ему нужен только шаг навстречу, чтобы опять поверить Ляньхуа. Но как много Добину еще неизвестно! И как тяжело признаваться в некоторых вещах. К примеру, сказать этому полному надежд юноше, что не сможешь остаться с ним надолго.       Ляньхуа хотел оградить его от опасности и сбегал, а потом смотрел в полные разочарования глаза и желал оправдаться. Боялся причинить боль и молчал, стоял рядом, не смея подойти ближе. С Фан Добином сложно, потому что в почти омертвевшей душе просыпаются внезапные желания, а без него плохо — они связаны слишком надежно. Обещаниями, которые не были исполнены, несбывшимися мечтами и несостоявшимися планами. Но Ляньхуа давно перестал видеть для себя будущее, его жизнь — один предстоящий день, а после — неизвестность. Только Сяобао все равно не сдастся, он с детства не умеет отступать. Теперь он сам отыскал своего непутёвого учителя и преподал ему урок настойчивости. А вместе с ним к Ляньхуа вернулась надежда, и теперь ему страшно вдвойне.