Чувствует ее тепло...

Не зная, спала ли она в действительности и сколько до рассвета, Эвтида проснулась от каких то тревожащих ее мыслей. Все казалось очень неправильным. Нужно было, как можно скорее, отнести Амену ее вещи. Она так больше не могла. Эва любила эпистата и если он сказал, что все можно еще исправить, нужно делать все для этого. Девушка вытащила на кровать свою потрепанную накидку, больше походящую на огромный лоскут старой черной ткани и ту самую маску. Хотелось, чтобы оно все горело в самом жарком аду и больше никогда не возвращалось к ней. Поспешно вытащив пергамент, Эва села, переставив свою свечь с подоконника на стол. Макнув кисть в чернила, Меренсет начала аккуратно выводить иероглифы, по большей части заботясь об эпистате, который будет пытаться понять эту писанину, ломая мозг и напрягая свои прекрасные голубые глаза. Писала от души, с любовью, вкладывая всю себя, рассказывая письмом то, что никогда не смогла бы в лицо. Оценив свой труд, пройдясь взглядом по папирусу, Эвтида скрутила его в свиток, перевязывая тонким жгутом. Девушка взяла вещи в охапку и тихо вышла на улицу. Ей хотелось тихо подложить все это, не разбудив чуткого мужчину, поэтому Эва пошла в обход, желая сунуть темный сверток ткани в окно, положив на сундук прямо под окном. Она, как кошка шагала в ночи уже надеясь, что Амен ее простит. но ее счасливый яркий огонечек в душе потух слишком быстро, когда ее схватили резко, потянув назад и роняя на жесткую землю, припечатывая, держа за шею.        — Что это у нас тут? — усмехнулся не низкий мужской голос: перед Эвой, в темноте, возник силуэт. От темноты, она чуть прищурилась, пытаясь понять, кто перед ней, хотя итак было понятно, что это никто иной, как охотник, — С какой целью шарахаешься тут посреди ночи, писарь?! — прорычал он, поднимая Эву за шкирку, ставя на колени. — Я шла к эписату, — прошипела девушка, не пытаясь справится с силой мужчины, все равно ее не хватит. — Не держи меня за дурака! Время ночь- с каких это пор какие то писари ведаются к Верховному Эпистату?! — он озлобленно смотрел на представшую девушку, иногда тряся ее за шиворот, — Отвечай. — Я. шла. к. эпистату. Амену, — делая недолгие паузы, повторила Эвтида и ее взгляд тут же поменялся, когда охотник обратил внимание на вещи, которые были несколько минут в ее руках, а сейчас- валялись где то чуть поодаль. Она хотела сделать рывок, но ее тут же припечатали к полу ногой, надавив где то между горлом и грудью. Мужчина наклонился и поднял вещи: развернув накидку, оттуда, из середины, выпала маска. эту было не спутать ни с чем.

Сердце забилось бешено, охотник заметил.

— Маска эпистату на день рождения подарок? — он усмехнулся, с отвращением смотря на лежащую Эву. Надавил носком на горло- она захрипела. Долго это не продолжалось- охотник пару раз ударил девушку и пнул, отчего она потеряла контроль и связь с реальностью. Мужчина схватил ее очень грубо, в другой руке держа ее вещи. Вел в неизвестном направлении, плевал на то, что она буквально стирала кожу в кровь по земле, по которой ее безжалостно волокли. Все было смутно- затолкали в какое то непонятное место. Сырое, пахло непонятно чем, дышать было трудно. Охотник толкнул ее на пол, доставая кинжал из ножен. Вот тут разум и просветлел; девушка быстро начала ползти назад, не имея смысла в побеге на слабых ватных ногах. — Чертовы шезму,— он буквально выплюнул эту фразу, подходя ближе, — Ты живая смерть; тебя ищут- хотят убить и жалеют, помогая пережить потерю «дружка» — он закатил глаза на последнее слово, — Я убью тебя, обо мне пойдут легенды, я спасу Фивы от хвори. И твоя никчемная смерть принесет больше пользы, чем все твое существование, — мужчина схватил насильно руку девушки, ведя острием кинжала от запястья и выше, моментально вспарывая чуть смуглую кожу. Эвтида вскричала от боли, заливаясь тут же слезами. — Это меньшее, что я могу сделать при том, что не люблю пытать так сильно, как эпистат Амен, — оскалился молодой охотник- видимо, Мемфисский был для него идеалом и примером подражания. Либо же это была обычная лесть и страсть к богатству, — Он повысит меня в должности, а чистосердечный фараон всего Египта позолотит меня прилично, — мужчина яро, дико, мокро облизал сухие губы. Ну да. вот оно и есть: только золото на уме, — Сделаю так, чтобы были видны твои мучения. Чтобы увидев тебя, Амен проникся моими способностями, — хищный оскал заставил девушку вновь сжаться. Охотник схватил ее за волосы, небрежно, как куклу, заставляя ударится тазом об пол и издать тихий вопль. Грубо оттянув, кинжал пристроился у волос. —Раздражает, — хмыкнул мужчина, объясняя непонятно кому, и примкнул острием к густым волосам. Постепенно, рваные волосы, абсолютно разной длины, остались у него в руках, отделившись от остальных. Откинув в сторону никому не нужные темные волнистый хвост, он запустил руку уже в более короткие, приходящиеся Эвтиде чуть выше шеи, и грубо вернул обратно к стене, толкнув, как ненужную вещь. Кровь все еще текла и запекалась на руке, отдавая всему телу холодной дрожью. Пощечина. Сильная, резкая. Казалось, от одного этого удара можно было в обморок пасть с сотрясением, но Меренсет из сильных- почти не шалохнулась. — Живучая мразь, — прошипел охотник, снова зажимая в руке рукоять. Рядом висещий на стене факел, как нельзя не вовремя оказался на глазах у молодого мужчины. Он стоял перед зажатой у стены девушкой, вознеся кинжал над пламенем, наколяя железо до пыльно-розового оттенка. В глазах его потемнело от ненависти. Эвтида ужаснулась, раскрыв глаза, наполняющиеся слезами. Эта картина ей так напоминала сцены, что были с отцом в детстве и навсегда отпечатались в памяти. Кажется, девушку начала накрывать паника и истерика, все тело задрожало. Мужчина резко схватил ее за горло, притягивая к себе, заглядывая в глаза. — Не поверю, что такая тварь, как ты может что либо чувствовать, - процедил он агрессивно, сжимая тонкую лебединую шею в руках. Его темные волосы растрепались, придавая еще более дикий вид, — Вы, шезму, гнилые существа, которым не жить никогда спокойно. Девушка сейчас не понимала к чему и от чего такая ненависть, буквально всего мира, к черномагам. Почему в эту ночь она вся обрушилась именно на Эвтиду? Раскаленный кинжал прислонился к нежной коже на скуле, тут же оставляя ожог. Эва вздрогнула, резко дернулась в руках охотника, закричала навзрыд от боли. Ей было так больно… Соленые слезы текли по щекам, заставляя задыхаться. Уродуя лицо, мужчина только наслаждался. — И как твой наставник еще не заметил, кто ты есть.- разочарованно цокнул брюнет, сжимая шею сильнее, — Ничего, можешь быть уверена наверняка, что твоя смерть снимет груз с его плеч, — он снова усмехнулся своим мыслям, — Я, своими руками. последнего шезму в поселении., — будто восхищаясь самим собой, ликовал охотник, — Имя твоей смерти- Верран, — прошипел он тихо свое имя, объявляя ей и давая понять, что он-последнее, что девушка увидит перед кончиной, — Песнь свою, ты споешь только мне. В ушах гудело, щека кровоточила. больно, плохо, тошно, невыносимо. Смысл этих слов пришел к Эве только когда охотник начал развязывать халат.

Нет… нет. лучше бы сразу убил… нет!

— Смотри на меня, грязная шезму, — прошипел он, вставая на колени, рывком двигая Эву за ноги к себе. — Пожалуйста… убей меня, — зажмурилась девушка, хрипя это и пытаясь остановить истерику. — Ты. будешь. страдать, — мужчина тут же спустил одеяние, грубо хватая Эвтиду. Приподняв ее ткани, закрывающие бедра, девушка поняла, что сейчас случится то, отчего Сет защищал все детство. Где он, когда так нужен?! Как проникнуть в сон Амена и помолиться о помощи?! Как это делала Дия? В голове мешались мысли, которые сорвались с губ длинным вскриком. Мужчина резко толкнулся и плевать он хотел на девушку. «Больша́я честь быть первым» Она глотала свои слезы. А он был более чем доволен- так даже лучше, так даже больнее. Где то в своих мечтах и снах, это делал Амен, любя и нежно целуя ее и гладя по голове, успокаивая свою непокорную. Такая маленькая и беззащитная, его Неферут, лежала на холодном полу, крича от боли перед каким то охотником, жаждущим смерти «последнего» и «главного», как он считал, шезму в поселении. А после ее смерти, и уважения с наградой, конечно же. Как животное, не умеющее справляться с отвратительными инстинктами, охотник безжалостно толкался в Эвтиду, буквально выворачивая ее душу наизнанку, что казалось, она сознание потеряет быстрее, чем он успеет сделать еще одно движение. «Ты будешь страдать» «.будешь страдать» «…страдать.» После этой расправы, с грубым рыком, охотник оставляет Эвтиду лежать и рыдать на холодном полу. Она не может пошевелиться от боли, что шоком пронзила все тело. Девушка дрожала от холода, боли и осознавания. Долго не медлил — ее убийца, названный Верраном, снова схватил клинок, трясущимися, уже от истерики и сумасшествия, руками, он режет иероглифами «шезму» на ее бедре, второй сжимая горло, пока она дергается, задыхается и кричит от жгучей боли. Разум мутнеет с каждой пыткой. Чувствует острое лезвие на ноге. Чувствует, каждую линию, что высекает охотник. Обезумел…

Слишком много крови, много боли, много слез. Слишком мало воздуха, мало оставшегося рассудка, мало сил.

Эва всхлипывает, замолкает, жмурит глаза, ожидая, что еще может сотворить этот мужчина. Охотник встает, кричит на нее ругань и пинает в бок. Еще, еще, еще, пока она не начинает кашлять кровью и она не идет из носа. Нет сил вытереть, поднять руку. Меренсет лишь сжимается, скрючивается все сильнее каждый раз, после каждого нового пинка. Его силой не оттащишь: мужчина пинал под ребра, в живот, в грудь, пока она не потеряет сознание, пока не убьет ее. Эвтида не думает о боли. она скоро пройдет.

Сейчас, девушка даже мечтает о смерти.

Исман. Он обнимает ее, крепко прижимая к груди: «Эме. все будет хорошо. Ты ведь веришь мне?». Девушка кивает. Да, верит, все будет хорошо, если так сказал Исман. Парень лишь гладит ее по голове, прижимая к своему плечу рукой. Рэймсс. Такой милый, так ее любит… «Эва, ты чего? Ты плачешь?» — его лицо сменяется, когда он подходит, садится рядом, видя ее мокрые от слез щеки и красное лицо: «Ох, Неферут! Что за такое? Что случилось, моя сильная женщина?» — парень смеется, вспоминая, как она называла его ’лучшим мужчиной’, вытирая ее слезы, вызывая улыбку девушки и блеск в глазах. «Я запрещаю тебе плакать, Эва. Пойдем, угощу тебя хеком», — он подмигивает и приобнимает девушку за плечи. Дия. Единственная подруга, стала ей такой же близкой, как и Рэймсс. «Нет, нет, нет! Эва, я тебя люблю!» — девушка обнимает крепко, чуть ли не душит, когда видит, что подруга сейчас заплачет. «Боже, я не видела твоих слез 3 года и не хочу видеть еще 10 лет!» — она мотает головой из стороны в сторону, неодобрительно. Заботливо гладит спину и предплечье, когда Эва кладет голову ей на плечо. «Люблю, когда ты улыбаешься», — кудрявая поднимает лицо Эвы и уголки губ тянутся вверх: «Пошути, пожалуйста». Ливий. Этот изумительный смуглый, солнечный юноша полюбился, Эвтиде, почти сразу же. Безумно улыбчивый и отзывчивый- действительно, как дитя Солнца… «О чем грустит моя Госпожа?» — он в своей манере поднимает бровь, смотря на вошедшую в его хижину девушку. «Милая Госпожа, не грусти умоляю. мое сердце кровью обливается, когда я вижу тебя такой», — склоняет голову в бок, когда стоит перед ней: «Ну-ну… я очень тебя люблю, Эва», — умиленно шепчет, чувствуя, как она вяло обхватывает его спину руками, прижимаясь. Амен… Амен. Амен.? Его имя эхом отзывается в душе и бьется громко в сердце. Он безжалостен к врагам. Но ведь Эва… «Я никогда бы не позволил себе сделать подобное с тобой» Правда ли эти слова или нет? Что они значат.? …значили, если б она не лежала на этом полу, истекая собственной кровью и захлебываясь ею? «Господин.» — «Моя нежная, непокорная Неферут» Хочется снова ощутить его тепло, его руки и губы на себе. Почувствовать приятный запах граната, витающий рядом с мужчиной: на его тканях, в его хижине, в его волосах. Посмотреть в ледяные глаза. И не важно, что в них будет; любовь или ненависть. Амен. Такой холодный и теплый, грубый и нежный, безжалостный и лояльный. Хочется целовать его губы вечно, утопать в мягких волосах цвета парного молока и утопать, задыхаться в его объятиях крепких рук. Только его. Крепких рук. Амена… Как ни странно, последняя мысль и последнее сердцебиение были лишь для него одного. Последний вздох заставил забыться, представить, что он где то рядом- придет, обнимет, успокоит своим бархатным голосом. Она не проснется. Терпела долго, долго держалась.

Непокорна даже перед Смертью… ну что за девушка?

Ее смелостью и стойкости стоило бы поучиться многим. Как и ее доброте, отзывчивости, умению находить общий язык, ее изворотливости, уму, оптимистичности. Даже сейчас, она умирала и ее уголки губ дрожали в улыбке.

Знал бы эпистат, о ком думала она, умирая. Кто сопровождал ее смерть, последние мысли перед ней. Это разбило бы ему сердце…

Последняя слеза скатилась и Эвтида больше не дышала. Охотник в порыве все еще бил, поняв, что она уже мертва, не сразу. Стоял, смотрел. После чего, без угнетения совести, подошел к тазу с водой, вымыл руки, умылся, скинув свою накидку, небрежно бросил на бездыханное тело. Покажет завтра всем. Покажет, чьими руками был убит жалкий черномаг. Амена мучали кошмары. Половину на утро он не помнил, сев в кровати, снова опуская голову на руки, как вчера. Эв-ти-да. снова в голове ее образ. Вчера так и не пришла. Боится. Эпистат хмыкнул, ловя себя на мысли, что им надо будет поговорить и то, что он готов встать перед ней на колени, лишь бы она больше никуда не ушла, не чувствовала страха. Тут принципы не работают. Амен понял это сразу- не может убить Эвтиду, даже зная, что она шезму. Просто не может. Ну не заслужила она. Нет, нельзя! Эпистат хочет ее обнимать, любить. Просто сделает так, что она не вспомнит про свое ремесло. Оградит от наставника, которого потом будет искать, с желанием убить… но только не Эву, не его Неферут. Мужчина встал, оделся в свою накидку, поправил волосы, умыл белоснежное лицо с кувшина, глядя в отражение, маленькой образовавшейся лужи под ногами, голубыми глазами. Выйдя, не поверил: толпа стоит — бо́льшая часть поселения точно- почти все охотники. Подошел, широкими плечами заставляя образовать проход между служащими. В центре, виной сбору: хилый охотник, особо не примечательный, на заданиях почти не отличался, лишь в помощники годится. Жестикулировал, объяснялся, а при виде верховного эпистата замолчал. — По какому поводу людей моих поднял, Верран? — тяжелый голос эпистата и такой же взгляд заставили сглотнуть. — Не серчайте, Господин Верховный Эпистат, — он слегка поклонился, а Амен легко поднял руку, заставляя отставить эти лишние прилюдия, — Вчера я собственноручно изловил грязного шезму в нашем поселении, — он усмехнулся, явно вспоминая вчерашнее, — Поразительная неожиданность, — он иронично развел руками. — Где? — взгляд Амена стал еще холоднее и темнее. Голос ничего не отражал, даже и не догадаешься никогда, что он чувствовал. — Прямо на улице! — Где он? — Пройдемте, эпистат. Вы будете мне крайне благодарны.- ехидно прищурился охотник, ведя за спиной Амена, Тизиана и еще несколько ’высоких’ охотников. Шли до пыточной молча. Амен был бесчувственным. Смотрел в спину охотника, тяжело шагая за ним. Это напряжение чувствовали все шагающие, отчего и молчали- нельзя было никак задевать эпистата.

Было что то не то — чувствовало чутье Амена, а по его виду- чувствовали остальные.

Зашли в комнату, в которой мешался запах крови, сырости и смерти… Амен остановился в паре шагах от входа, наблюдая за Верраном. Даже не заметил накрытое тело. Только после того, как мужчина подошел- обратил внимание. — Эпистат, я собственноручно расправился с шезму! -повторил молодой, поворачиваясь к мужчине, — Вы ведь знаете, как это важно для охотника уметь поймать и убить черномага, поэтому я внес свое и намерен с гордостью сообщить о содеянном прошлой ночью, — говорил так, будто рассказывал что то действительно прекрасное, чем можно было гордиться. Амен почти не слушал, не двигался. Ждал, пока охотник снимет ткань и он увидит лицо. После своих слов, Верран сдернул ткань, бросая ее за собой. Амен пошатнулся, в глазах потемнело и рассудок больше не желал служить мужчине. На холодном полу, в запекшейся крови, со слипшимися по шею волосами, избитым в синяках, порезах и ссадинах телом, Эвтида. «Эв-ти-да», — стучало в висках. Амен тяжелыми шагами, будто опьяневший и сейчас упадет, подошел медленно к телу. Верран отшатнулся, отходя к стене: чувство, что его сейчас похвалят, быстро улетучилось и ему ничего не оставалось, кроме, как и все остальные, наблюдать за поникшим помрачневшим, еще более бледным Господином. Амен тяжело, с глухим стуком, опустился на колени перед ней, дрожащими руками беря ее лицо в руки и рассматривая прекрасные черты, любуясь, будто она жива, будто нет уродливого ожога, разбитой губы и запекшейся на ней крови, будто нет ссадин и кровавых меток на ее лице. Широкая каменная спина предательски дрогнула, когда к горлу поступил ком, а в глазах собрались слезы. Он осмотрел ее тело: грязные рваные, задранные ткани, говорящие больше, чем нужно, синяки на ее бедрах, явно следы от сильных пальцев, вырезанное «шезму» на нежной смуглой коже, синяки и порезы по рукам, шее и животу. Такая хрупка, маленькая, беззащитная и мертвая Неферут.

Его Неферут.

И это убивало изнутри сильнее- он не смог ее защитить. От самого себя. Не думая больше ни о ком, кроме его первой и последней любви, он прижал к своей груди бездыханную Эву, прижимая ее в объятиях. Рыдал тихо, неслышно, незаметно. Рыдал изнутри. А сейчас, он просто, будто убаюкивая, еле заметно, медленно качался из стороны в сторону, гладя девушку по голове. — Моя нежная, моя любимая.- шептал он, кладя свою голову на ее, все так же обнимая и не собираясь выпускать. Все охотники молчали, каждый все понял сразу, как только сняли ткань, как только все увидели Меренсет, ведь каждый, опять же, уже давно заметил влечение, неподдельную любовь и трепетный интерес эпистата к этой интересной непокорной девушке. Амен отстранился, целуя в последний раз Эвтиду так нежно, словно она было жива и сейчас ответил ему, сминая губы и блаженно прикрывая свои изумительные зеленые глазки. Мужчина не встал, только снял с себя накидку и положил ее тело на ткань. Чтобы было не холодно… — Эпистат, при ней была записка, — из мыслей вытащил спокойный голос Тизиана, который на самом же деле вместе с Аменом был готов обнять этого противного, язвительного, но такого остроумного и милого писаря. До ужаса неуклюжую, но очень добрую Эвтиду. Он всегда пытался делать вид, что строг, но ему каждый раз хотелось посмеяться на ее любую непредсказуемость, поболтать с ней, разбавив тяжелую писанину в библиотеке разговорами. Сейчас же, мужчина уже минуту держал в руке сверток, протягивая и ожидая, пока Амен его примет. Взял, распустил миловидный бантик, который она затягивала своими аккуратными тоненькими пальчиками, что вечно хотелось расцеловать, положил ниточку на колени. Перед тем как развернуть, поднял взгляд на Эвтиду, будто восполняя ее образ. Раскрыл папирус и невольно улыбнулся, видя ее корявые, но относительно аккуратные и старательно выведенные иероглифы. Провел мозолистыми пальцами по шершавой поверхности, чувствуя, как она любя выводила их при свете лампы явно не короткое время. Принялся читать, роняя редкие соленые слезы на колени. «Мой Господин, умоляю не брони. Я не хочу тебя терять, ведь люблю больше своей жизни и прощу даже если ты меня ее лишишь. Я действительно боялась того, что это могло случиться. Но если уж все понятно, то что мне остается, кроме как признать правду? Прости, что дала тебе себя поймать. Чутье у тебя и впрямь превосходное. правда, я нисколько не сомневалась. Прости меня, что это случилось так быстро. Ведь я оттягивала этот момент, чтобы полюбить тебя подольше. Моей целью в жизни стал ты, но не всем ведь суждено достигать целей, верно? Я рада, что свою ты достиг. Да, эпистат, ты меня поймал. И вот тебе мои маска с накидкой. Я от тебя не убегу. Если вознесешь клинок, собираясь вонзить в сердце- я не дрогну. Просто попрошу оставить на моих губах поцелуй, чтобы хотя бы какое то время после смерти я могла чувствовать твои губы… Люблю тебя, мой Господин.

Ваша Эвтида.»

Он дрожа опустил папирус, закрывая лицо руками, склоняясь перед Эвой. Эпистат не мог сдерживаться, рыдая, сидя на коленях перед девушкой и глядя ее щеку. Теперь он точно потерял все. Он остался для нее убийцей. Она умирала с этой мыслью. — Я бы никогда так не подумала. И в мыслях такого не было, — по другую сторону тела, его щеку гладила сидящая Эва. Ее голубое Ка, не видное никому, ласкало Амена, тепло касаясь кожи. — Прости меня, моя Неферут.- плакал тихо, гладил волосы, целовал лицо. Склонился, кладя лоб на ее грудь, — Умоляю, дай знак, если ты сидишь рядом. Я чувствую твое тепло на своей коже, Эвтида, — прошептал Амен и его шепот не услышал никто. Душа, сидящая рядом улыбнулась, услыша его голос будто во весь. Все таки в нем было что то от родителей: он чувствует ее Ка… Эвтида оставила поцелуй в волосах мужчины и встав, подошла к столу, на котором лежали ее маска, накидка и стоял кувшин с тазом воды. Девушка коснулась пальцем маски, которая слегка выходила за края стола, перевешивая один край и роняя ее. Глухим стуком, маска падает и все оборачиваются к столу. Эпистат даже не поднял головы, принял за должное. Это она. — Спасибо., — шепчет он, — Я люблю тебя и никогда не полюблю кого-то больше, моя непокорная…