Heart for two

Ещё яркие и молодые, переливающиеся на последних лучах осеннего солнца золотые листья плавно опадали на землю, покрывая своеобразным красно-рыжим ковром дорожки в парках и на узких улочках. Давно упавшие, они уже потеряли свою окраску, становясь тёмно-коричневыми, со временем превращаясь в тёмную гниль. Всё это смешивалось с частоидущими в это время года дождями, превращаясь в весьма обыкновенную кучу грязи. Не было в этом ничего столь удивительного и прекрасного; осень, как осень. В такое время любая минута кажется вечностью, словно кто-то нарочно продляет каждую секунду в этот момент тяжкого и унылого бытия. Всё небо покрывалось тучами; просвета не было ни в погодных условиях, ни в рутине, которая так и наваливалась, накапливаясь, словно снежный ком. Ничего не радует; всё стало серым и унылым. Не то тяжесть на груди, не то ком в горле вводили в рассеянность, что-то медленно протекающее, скучное. Потерянность замирала где-то в горле, не выходя наружу, словно об этом нельзя было говорить. Да и стоит ли? Толку-то всё равно от этого никакого. Шум деревьев за окном придавал ощущения свободы. Гонимые ветром, они покачивались из стороны в сторону, гнулись и карёжились. Это было похоже на какой-то танец. Желание выбежать на улицу, прислониться худым тельцем к стволу дерева, просто стоять и думать о чём-то своём,- единственное, чего сейчас хочется. -Встали, подравнялись. В классе наступила тишина. Сейчас она не так угнетала, не давая разрастись мыслям, которые так и норовили ввести в глубокую задумчивость. -Девятый "А", доброе утро. Прошу садиться. Монотонный гул мигом разошёлся по классу. Заскрипели стулья. Всё это складывалось в какую-то песенку, нагружая и без того занятую голову. -Рты закрыли! Ох, что же так пугать! Чуть сердце в пятки не ушло. Предупреждать же нужно! Воцарилась тишина, пусть и на время. -Итак, девятый "А", вспоминаем: что мы проходили на прошлом занятии в пятницу? Понедельник- день тяжёлый,- об этом можно и не напоминать. Трудно вспомнить даже то, что происходило буквально вчера. Ну, а тему урока, начатую перед выходными, когда у тебя и так каждый день по девять уроков, так ещё и подготовка к экзаменам… Вы серьёзно? Половина одноклассников развалилась на стуле, мирно покачиваясь из стороны в сторону. Кто-то перешёптывался, кто-то бросался записками или залипал в телефоне,- играть в "Дурака", ясное дело, интереснее, чем алгебра. На задних партах спали,- если добрую половину ночи рубиться в игры, то энергетик на утро вместо завтрака никак не спасёт. Учитель, обычно добрый, но сегодня не в настроении, прохаживал между парт, презрительно поглядывая на недоумков, которых он учит. Вероятно, ему хотелось крикнуть (но он этого не сделал- не в его это власти), что преподаёт он всё это "малолетним дебилам, которые ничего понять не могут, даже с доски списать нормально" и то, что "он толдычит им это который день, но они всё равно не учатся и не хотят", но Куникида Доппо лишь ограничивается злостным вздохом. По его взгляду было понятно, что ему, как и другим, это не в радость, и желание испепелить всё вокруг вот-вот вырвется наружу. -Может, отпустите нас пораньше? Мы домой хотим! Блондин раздражённо хрустит пальцами, заламывая руки, словно готовясь втащить этому мелкому засранцу, который посмел срывать его урок по математике. От невыносимой ярости его дыхание становится ещё учащённее, словно он вот-вот разорвётся в клочья. -Ах, ты мелкий…- Куникида зажмуривает глаза, мысленно твердя себе о том, что пытать учеников нельзя. И откровенно грубить тоже.- Рампо-кун, что ты себе позволяешь? Мы уже на четыре минуты отстали от расписания! Эдогава смеётся, закидывая ногу на ногу. Он приходил в школу чисто символически, только ради посещения, но часто мог и вовсе не прийти,- ему было слишком скучно, ведь он знал материал лучше всех, даже если спал где-то в конце кабинета. -Ну, мне бы могли сделать исключение… Доппо готов был то ли взорваться, то ли стукнуть школьника своей излюбленной книжкой с расписанием, но пока что его не довели до предела кипения…Молчание резало слух, но это продлилось не долго. Скрипнула дверь,- можно было подумать, что от сквозняка, но нет: появился тот самый человек, который спас Рампо от ручья бранных слов учителя. За дверью стоял темноволосый парень, одетый в чёрную футболку и такого же цвета джинсы. Над внешностью он особо не заморачивался, но и без этого был весьма красив и имел море поклонниц. Чем девятиклассник их привлекал? Сложно выделить что-то одно; шатен был очень хорош собой, весьма улыбчивый и разговорчивый; частые шутки, раскрепощённость, непринуждённость и общительность делали его весьма приятным собеседником. Такие качества способны впечатлить почти любую девушку из его школы, так что это и подарило ему такую популярность у женского пола, причём настолько большую, что можно было и не ухаживать за девочками,- они сами бегали за парнем. -Дазай Осаму, ты… Ты что творишь!? Ты опоздал на… Пятнадцать минут и тридцать две секунды! В ответ на это тот озорно улыбается, чуть прищуривая глаза; судя по всему, эта ситуация ему была лишь в забаву, как и Эдогаве, про которого математик и думать забыл, найдя новую жертву для выговора. -Ну же, не злись, Куникида.! Я же пришёл. Неужели не пустишь меня? Старшеклассника нельзя было назвать откровенным грубияном,- на него так повлияли лишь его лень и разнузданность, за которыми скрывались хорошая память, острый ум и весьма недурственные аналитические способности.Математик снял очки и, потирая переносицу, вышел из класса. -Молодец, Дазай. Ты успел вывести его за двадцать шесть секунд! -На рекорд иду.- Школьник смеётся, свободно продвигаясь к своему месту и весьма привычно швыряя свой портфель на уже изрядно помотанный временем полуразвалившийся стульчик.- Приветик, Чуя! Рыжеволосая смотрит на опаздавшего с небольшим презрением, окидывая его с ног до головы. По сравнению с ним она выглядела примерной ученицей. Училась она и вправду хорошо, но ошибки бывали, что очень её расстраивало. -О, явился.- Она с показушным презрением фыркает и поворачивается, словно желая плюнуть ему в лицо. -Да, а ты не рада, Чиби? -Не смей меня так называть, придурок! Щёки девушки покраснели не то от смущения, не то от гнева. -Как скажешь, Чуя-Чи! -Идиот. Утверждение звучало настолько уверенно, что это можно было назвать озвучкой неоспоримого факта. Девушка устало положила голову на скрещенные руки. Её волосы, собранные в непривычно растрёпанный и неаккуратный хвост, занимали своим объёмом добрую половину парты.Только сейчас Осаму заметил несвойственную Накахаре неорганизованность; почерк в её тетради, валявшейся рядом, по своей небрежности напоминал какие-то детские каракули; необыкновенно бледное и уставшее лицо подтолкнули темноволосого к явному беспокойству за свою соседку по парте. В душе зарождалось какое-то удивительное, новое ощущение, чем-то напоминающее волнение; шатен думал, что совсем потерял возможность сопереживать, но это было не так. Это было такое странное, до этого неизведанное чувство. Изучать его было хоть и пугающе, но и одновременно захватывающе и увлекательно. Что-то просто не давало вырваться этим словам наружу. Отчасти пережитые только что эмоции чем-то напоминали сочувствие, которое Дазаю давно не удавалось испытать. Он закусил губу, пребывая в глубокой задумчивости. Осаму с Накахарой были друзьями, хоть и неофициально, но испытываемые чувства важнее сладостных клятв и эпатажной лжи, верно?Положив свою кисть на колено, парень неслышно настукивал что-то, быстро перебирая пальцами, словно пытаясь помочь себе решить проблему таким образом. -Чуя… Ты в порядке?- Эти слова звучат нерешительно, тихо, почти беззвучно, но всё же они были услышаны старшеклассницей. Хотелось сказать о многом, но не то, что рассказать о своих чувствах, а даже понять их было едва разрешимой задачей. Коли человек начинает закрываться в себе, то потом он и говорить разучится. Сокрытие эмоций не делает сильнее, но в силу подросткового максимализма и бушующих гормонов иллюзия ярко представала едва понятной правдой. Слишком сложно описать своё состоние. Да и не хотелось сейчас вовсе.Рыжеволосая перевела взгляд на парня, но ничего не ответила. Молчание будет лучшим в данной ситуации.В классе стоял гул. Учитель так и не возвращался. Через руку, лежавшую на парте, почувствовалась едва уловимая вибрация. Глаза Накахары округлились, словно ждала этого момента она очень долго, и сейчас случилось какое-то невероятно радостное и чем-то особенно примечательное событие. Она встрепенулась и слегка оживилась; казалось, что она в миг похорошела и посвежела. Худая бледная рука потянулась к телефону. Какое-то дешёвое, но, судя по частой носке, очень ценное для Чуи колечко поблёскивало на безымянном пальце левой руки, переливаясь всеми цветами радуги. Блики и солнечные зайчики переплетались друг с другом, разливаясь цветастыми отблесками по классу. Создавалось ощущение, что что-то наладилось, что-то определённо изменилось и оживило только что буквально минуту назад пребывающую в полумёртвом состоянии девушку.Загорается экран смартфона: какой-то блогер выпустил новое видео. Темноволосый не знал, чего именно ждала школьница, но и без этого было понятно, что полученный результат её не удовлетворил, скорее, наоборот, расстроил. Длинные ресницы то стремились вверх, то ровно опускались вниз, пряча глаза от всех окружающих. Глаза- зеркало души, и сейчас Накахара скрывает кое-что. О её чувствах никто не должен знать.Мысли были резко прерваны очередным хлопком двери- зашёл один из учителей. Не найдя Доппо в кабинете, мужчина вышел, оставляя школьников одних. Вроде как они были вместе, но вроде как и присутствовали одни; здесь абсолютно не было никакого единства коллектива, дружбы и всех благ в подобном роде. Пустота в душе лишь скрывалась за улыбкой; это не показывало искренности.Вообще, всё это лицемерие и подобная надменность создавали в душе осадок неправды, такой приторно-сладкой лжи, мерзкого притворства с целью "казаться, а не быть" и получения выгоды. И до чего же мерзко, когда в лицо тебе улыбаются, а когда ты отвернёшься спиной, то над твоей головой вознесут топор. Всё это образно и весьма карикатурно, но это лишь здесь; в реальной же жизни, на практике, всё ощущается куда эмоциональнее. Семь минут до звонка. Три, две, одна… Громкая трель прерывает это зрелище. Куникида так и не вернулся. Странно, он никогда не опаздывает. Но так как проводить эти пол часа с Ботаником,- как Доппо звали за глаза,- не было ни малейшего желания, так что утолять интерес поисками преподавателя, кого-то расспрашивать или в целом пытаться получить какую-то информацию по поводу его неожиданного исчезновения того не стоили. Быстрым шагом девушка удаляется из класса, словно пытаясь затеряться в толпе, скрыться от собственных мыслей, которые так и терзали её в последнее время, мучительно загружая голову до того состояния, что думать о чём-то другом у неё не было сил. Начало сентября. Накахара выбегает на крыльцо школы. Её больше не встречает любимый парень; он охладел, и игнорирование Ширасэ было самым неприятным. Не сказать, что он имел какие-то проблемы, но всё время пропадал: всё началось с того, что светловолосый мог не писать около суток; теперь же он не звонил своей девушке по пять дней. Долгое ожидание тяготило, мучало, словно привязанный к груди камень, утягивающий на дно морской пучины. Именно сейчас не хотелось ни перед кем объясняться, мол, почему так плохо стало жить на этом свете. Да и не на свете вовсе; теперь вяло тянущееся, злосчастное существование превращалось в кромешную темноту. В настоящее время всё стало серым, всё потеряло свои краски. Наслаждения от жизни больше не было; происходящие события казались каким-то помутнением, словно тебя начали топить в морской воде. Единственное, что приходило на ум- просто убежать от всех, чтобы никто не докучал; никто не спрашивал твоём состоянии, потому что находиться в состоянии жертвы, так ещё и когда тебя жалеют,- вот, что для школьницы было омерзительным. Слабость. Слабости не избежать, но порой мы все можем быть чуточку сильнее, даже если в глубине души отрицаем это. Но нападки состояния апатии превращают жизнь в полный кошмар; этакая потерянность, словно ты остался один поздним вечером в детском саду, и за тобой никто не пришёл. И, что самое главное: когда иной раз тебе становится хорошо, то ты винишь себя в том, что ты был таким "жалким", но, находясь же в слабом состоянии, ты не знаешь и не припомнишь даже, откуда берутся силы и в чём смысл жизни, если он вообще есть. В попытках заглушить начинающее зарождаться вновь волнение девушка бессмысленно бежит куда-то; идёт по опустевшим улочкам, медленно передвигая ногами. Страх сковывал конечности, обида превращалась в ком в горле, больно сдавливая грудь. Говорить о проблемах было поздно, потому что ничего уже нельзя было исправить. Самое главное, что к Чуе пришло осознание- нет, не сейчас, но чуточку позже она в этом убедится,- от себя не убежишь. Накахара запускает пальцы в свои волосы, находя в них уже изрядно запутавшуюся в них резинку, после чего распускает свою рыжую копну. Ветер ласкал её хрупкое и столь беззащитное тело, словно пытаясь успокоить.Тяжёлый вдох, затем в руках снова оказывается смартфон. В голове появляется вопрос, мол, "А стоит ли?", но эмоции и нахлынувшие чувства захватывают школьницу, и, подчинившись резкому порыву неугсающей любви и желания увидеть Буичиро вновь, пальцы вновь заходят в приложение "Контакты", находят уже привычный номер и нажимают на звонок, смахивая полоску набора номера в сторону. Сладкая, уже ставшая такой несуразной, противно липнущей к неутолённому сознанию ностальгия обвалакивала разум. Фотография, на которой они вместе. Они были счастливы, но всё это было в прошлом. Сейчас в голове возникала путаница- дейстельно ли это просто так называемый "новый этап" в отношениях, или сама эта формулировка является лишь успокоением, в которое даже Накахара не верит? Дрожащие пальцы подносят дисплей к уху; экран гаснет. Вот-вот появившаяся надежда обрушилась, сердце словно ушло в пятки. Чуя нервно закусывает обветренные губы, ощущая приятный металлический привкус крови. "Абонент не доступен или находится вне зоны обслуживания." От волнения всё замирает внутри. Дыхание учащается, пульс отдаётся эхом в ушах. "Пожалуйста, перезвоните позже." Ноги дрожат, подкашиваются, но девушка не падает. Она не падает, но вся надежда внутри неё свалилась на голову тяжким грузом. Это было похоже на какой-то бредовый сон; верить в то, что всё это происходит на самом деле, совершенно не хотелось.Перед глазами проносятся все моменты, проведённые с близким человеком. Рядом с ним было очень тепло, но теперь холод Ширасэ впивался в сердце морозным воздухом, сильнейшим ураганом, разнося всё в щепки. Размышления погружали в какое-то беспамятство; очнулась Чуя лишь от громкого гудка автомобиля, резко прервавшего её поток мыслей. То, что её выдернули из переживания непережитых чувств собственных даже и хорошо, потому что только теперь она заметила, что идёт на красный свет. Хорошо, что водитель порядочный попался,- как бы плохо ни было, умирать Накахара даже в самых страшных мыслях не желала, хотя изжиться со свету, просто уйти, оставив боль и страдания, очень хотелось. В конце-концов пешеходный переход был пройден. За золотистыми макушками деревьев виднелись уже старенькие, полуразвалившиеся от времени панельные дома. Их серость выражала сейчас сентименты крайне ярко: теперяшняя реальность тянулась так отчаянно, заунывно, а окружение лишь больше затягивало в безраличную, такую безрадостную массу абсолютно ничем не отличающихся друг от друга дней. Околоподъездная лавочка, которую так и не убрали после постоянных жалоб жителей, на удивление была пуста; все бабушки, обычно сидящие на ней, точно приклеенные, куда-то девались. Наверняка, они снова встали в пять утра, чтобы занять все места в маршрутках и автобусах, и без того переполненных; вопрос, зачем же пенсионеры едут в пять утра в никуда так и остался нераскрытым. В этом уже было что-то загадочное, такая ажурная таинственность покрывала один только этот факт. Имелось же о бабушках ещё много информации. Например, все они в детстве добирались в школу через лес, заледеневшую речку, вьюгу, ураган, землетрясение,- в целом, очень хотели учиться и жаждали посещать школу, может даже лицей или гимназию, если повезёт. И все бабушки невероятно любили математику, и, вообще, помнили программу и все выученные десятки лет назад стихотворные отрывки. Нет, ни в коем случае здесь не осуждается это; сам же факт уходит в плюс- так хорошо, тепло на душе становится, словно от встречи с родным после долгой разлуки. Подъездная дверь открывается со скрипом, точно стеная и плача о чём-то; это отзывается чем-то таким знакомым, словно эта дверь была не дверью, а каким-то человеком, которого можешь понять только ты.Длинная лестница, объединяющая все пять этажей, выглядела в эту минуту массивно, так тяжко. Подниматься по ней не хотелось; сейчас вообще ничего не хочется, разве что падать куда-то от собственного бессилия. Ах, да, коли же начат здесь разговор об этом, так и вопрос сразу же возникает (не у всех, но у многих): что же такое бессилие? Неужто очередной порок общества, собственная никчёмность, убивающая и портящая разум человеческий; неужто это очередное болото, затягивающее личность, пока светлую, в кромешную тьму? Это и не похоже на смерть, но в таком деянии есть гибель человеческая: пока дело не продвигается вперёд, и всё стоит на месте,- в чём же живость и иная искренная благодать?Всё это ведёт в квартиру уж очень мрачного вида. Несмотря на то, что отопление уже дали, тут было гораздо холоднее, чем на улице; этакая потеря родственных связей, строящаяся теперь на модели поведения "жертва-подчинённый, что так и тяготили, не давая теплу пробраться внутрь. Уже окоченевшее, превратившееся в ледник сердце закоченело ещё больше от испортившихся в край отношений с Буичиро.Несмотря на свой небольшой вес, дверь в квартиру открывается куда тяжелее, нежели подъездная. Ключ еле-еле проворачивается в замочной скважине, как-бы медля и давая время на подумать. Возвращаться в место, так отчаянно ложно называющееся "домом" совершенно не хотелось.