Дом в тени сосны

Я не знаю, сколько времени я здесь. В полной темноте минуты могут быть равны часам, а часы минутам. У меня такое чувство, что прошло очень много часов, и давно должен был наступить день, но тут по-прежнему темно и тихо. Но если уже день, то был бы слышен городской шум, ведь рядом промзона… Когда пение наконец прекратилось и детское хихиканье стало удаляться, пока не стихло где-то в глубине строения, я разразилась форменной истерикой. Я рыдала и орала, чуть не катаясь по полу, пока не осипла, и у меня уже не осталось сил плакать. Какое-то время я просто лежала и, возможно, отключилась от бессилия и перенесенного ужаса. В темноте и тишине я даже не понимаю, сплю я или бодрствую, но после всего пережитого внутри лишь какая-то холодная и вязкая пустота. Нет, мне по-прежнему все так же страшно, но теперь я хотя бы способна хоть что-то соображать. Пытаюсь вспомнить, что же случилось и как я здесь оказалась. Все, что осталось в памяти – это панический бег по пересеченной местности. Хотя нет, я бежала откуда-то вниз, как будто с горы. Кажется, я несколько раз падала и даже прилично ударилась обо что-то головой. Почему-то, как в дурном сне, перед глазами лишь мелькают бесконечными тоннелями ярко-красные тории. Но потом им на смену в голове всплывает неухоженный лес… Почему я бежала и как я оказалась ночью там, откуда я спасалась? Кто-то меня преследовал. Или мне это только казалось?.. Нет, там точно кто-то был. Мужик! Да! Крупный дядька в годах. Он гнался за мной по склону вниз. Не понимаю, кто он и что я ему плохого сделала, но он гнал меня до самого низа. И мы оказались в промзоне Огигахары… Ну конечно! Гора Инари в Фушими! Стоило мне только вспомнить место, как воспоминания стали стремительно раскручиваться, как нитка из убежавшего клубка. Во всем, что со мной случилось, виновата только моя глупость. Просто… я просто хотела быть счастливой… Я пошла ночью в Фушими Инари, чтобы подняться к храму на вершине горы. Я давно слышала легенду, что Инари помогает обрести любовь, нужно только пройти ночью весь путь от входных врат через коридоры тории на самый верх и помолиться в главном храме, попросить у Инари простого женского счастья. Ночью, среди тускло освещенных фонариками коридоров Сэмбон тории, среди сотен молельных камней, тропинок, ступенек и перекрестков я вообще не испытывала никакого страха. Скорее, наоборот, меня охватило невероятное ощущение, что я попала в таинственную сказку, где зыбкая граница между реальностью и потусторонним миром почти размыта, и я была готова в любой момент увидеть прекрасную кицунэ, выходящую из-за какой-нибудь кумирни, или мелькнувший между деревьев лисий хвост. Я сгорала от любопытства, а сердце трепетало от воодушевления и предвкушало чудо. Мне нужно было пройти всего лишь четыре километра по ступеням вверх, и я надеялась преодолеть этот путь часа за два. Обычно большинство синтоистских святилищ не закрываются на ночь, и я полагала, что на огромной территории я не окажусь в одиночестве. И правда – внизу, неподалеку от хайдэна, мне повстречались трое молодых парней, совершавших омовение рук в тэмидзуе, а потом и один мужчина лет пятидесяти. С парнями я еще несколько раз пересекалась в разных точках горного лабиринта, и по пути наверх они выходили на меня то с одной тропы, то с другой. Мужчину я увидела лишь раз, когда присела отдохнуть на половине пути у перекрестка Ёцуцуджи, а он вышел с боковой тропы и стал неспешно подниматься дальше, вскоре скрывшись из виду. Я не придала этому значения, ведь Инари помогает обрести любовь и мужчинам, если они совершат такое же паломничество на вершину горы ночью, так что в этом не было ничего удивительного, что и молодые мальчишки, и взрослый одинокий дяденька тоже пришли просить счастья у божества. Я отдохнула и отправилась дальше. Я хотела помолиться в Годзэндани Хохайщё, месте поклонения божествам, но заплутала и перепутала пути. На развилке вместо того чтобы пойти по левой тропе, я пошла вправо. До самой верхней точки Ичи-но минэ я не дошла. Где-то у Сан-но минэ я услышала за спиной шаги. Сначала я подумала, что это трое парней догнали меня, потому что мужчина, давно ушедший вперед, никак не мог оказаться позади, но они все время переговаривались между собой, а в тот момент кто-то молча сопел. Возможно, это был еще какой-то посетитель, ищущий счастья. Я остановилась, и шаги затихли. Я снова пошла, и хруст мелких камушков под ногами сзади возобновился. Я остановилась, и шаги опять замерли. И вот тут мне стало не по себе. Очарование таинственной сказки развеялось, и пришло трезвое осознание, что я одна на горе посреди ночи, а те несколько человек, кто мог бы прийти на помощь, бродили неизвестно где. Меня окружали только темный лес, ряды камней и тории, освещенные редкими фонариками, отбрасывавшими длинные желтые лучи. Это выглядело бы очаровательно, если бы яркие полоски света под ногами не перечеркивали жутковатые черные тени от столбов. Со всех сторон на меня безмолвно смотрели сотни молельных камней, украшенных маленькими, почти игрушечными воротцами-тории и веревками из разноцветных лент с бубенчиками. При дневном освещении они выглядели яркими, нарядными и праздничными, но сейчас они были скорее похожи на надгробия. Стояла невероятная для города тишина. Легкий шелест листвы и редкие голоса ночных птиц в тот миг показались мне вовсе не сказочными, а скорее зловещими. К тому же по пути я видела таблички с объявлением, что на горе живут дикие обезьяны и кабаны, которые могут быть опасны. Я снова пошла вверх, ускоряясь и слыша, как тяжелое дыхание и шаги нагоняют меня. Я почти побежала, рискуя оступиться и свернуть шею среди ступеней, корней деревьев и выступов молельных камней. На бегу я обернулась и увидела того самого мужчину, который, как я полагала, давно ушел наверх по левой тропе. Возможно, он просто шел по своей надобности, но почему он останавливался, когда останавливалась я? Наверное, он увидел меня, сидящую на лавочке, прошел мимо, поднялся по левой тропе и затаился в ожидании, когда я пройду мимо, чтобы пойти за мной, а когда понял, что я ушла вправо, спустился и нагнал меня. Но зачем? Неужели кто-то способен совершить злодеяние в священном месте и осквернить его? И тут он бросился ко мне. Я с испуганным криком помчалась наверх. Сердце бешено стучало, я хватала ртом воздух, слыша, как он сопит и топает, в груди начало печь и в боку закололо. Пробегая мимо Аи-но минэ, я все-таки споткнулась обо что-то и кубарем полетела в сторону от тропы, прямо в кусты. Покатившись вниз со склона и отбив себе все что можно, я наконец остановила падение и со стоном села. Но тут я услышала, что мой преследователь ломится следом за мной. Здесь уже не было никаких дорог и троп, никаких фонарей, и рассчитывать на помощь стало бесполезно. Я собралась с силами, поднялась и побежала вниз. Хотя «побежала» – это громко сказано. Я ковыляла, спотыкаясь, оступаясь и подворачивая щиколотки, стараясь не свалиться и при этом двигаться быстро и надеясь только на то, что устою на ногах, а мужчина рано или поздно упадет. Я не помню, сколько времени занял спуск где бегом, где падая и катясь кувырком, где съезжая на заднице по камням, траве, подлеску, путавшемуся в ногах, по кустам, стегавшим ветками по лицу, рукам и ногам, цеплявшимся за волосы… К тому же еще и дождь пошел. Но тот, кто был позади меня, не отставал. Паника гнала меня вниз, к людям, к жилым постройкам у подножия горы, туда, где можно найти помощь и где преследователь не решился бы продолжать задуманное. В конце концов я выскочила из леса на ровное открытое место и из последних сил побежала к виднеющимся впереди постройкам, освещенным редкими тусклыми фонарями, собираясь звать на помощь. Но судьба и тут оказалась против меня. Хуже места, чем то, куда я попала, в такой ситуации и придумать было невозможно. Фукакуса Огигахара. Центр по переработке отходов – свалка, промышленные постройки, где сортируют и перерабатывают мусор. Железные контейнеры рядами, большая площадка старых брошенных машин, готовящихся к утилизации, накатанная грузовиками дорога, склад-магазин стройматериалов «Хокуто» и ремонтная мастерская автомобилей, закрытые на ночь, а вдалеке за этой огромной захламленной территорией – яркие фонари и огни машин на объездной эстакаде Мэйшин. И только за ней уже находились жилые кварталы небогатых частных домов. Я сунула руку в карман, чтобы достать мобильный и вызвать полицию, но телефона не было. Видимо, я его выронила, пока кувыркалась, спускаясь с горы. Я в отчаянии стояла, тяжело дыша, размазывая сопли и слезы по лицу, и озиралась по сторонам. Времени на раздумья не было. Треск сухих веток и кустов, по которым пробирался проклятый мужик, становился все ближе. Пробраться через всю промзону к эстакаде, к жилым кварталам напрямую у меня бы не вышло – все закрыто заборами, а бежать в обход несколько километров уже не было сил. Оставалось бежать вправо, к такому же району Фукакуса Тонокояма со складами товаров для стройки и стоянок машин, но там хотя бы насквозь проходит дорога, по которой можно попасть к частным домам квартала Иджикияма. Тоже не ближний путь, но шансов было больше. Я бросилась туда по раскисшей дороге и, огибая бетонный забор свалки, вдруг увидела среди деревьев и кустарника прямо у подножья горы свет – теплый, обещающий спасение и помощь свет из окна какого-то дома. Возможно, там была сторожка, и в ней ночевал сторож. Я свернула с дороги и снова углубилась в лес на этот спасительный свет. Вскоре глазам моим открылась небольшая лужайка, на которой среди деревьев, поднимающихся по склону горы, стоял дом – небольшой, но добротный дом в традиционном стиле. Перед ним был маленький ухоженный садик с аккуратными кустами, цветами и двумя невысокими, поросшими мхом каменными фонарями. Я взбежала на энгаву, машинально скинув обувь, и распахнула сёдзи – мне тогда было совсем не до церемоний. – Простите за беспокойство! Я попала в беду, помогите, пожалуйста! – крикнула я, захлопнув за собой деревянную раму, обтянутую рисовой бумагой. Но дальше в сознании полная темнота. Хоть мне и удалось вспомнить, как я здесь оказалась, но о том, что было дальше и почему меня заперли тут в этом дурацком кимоно вместе с чьим-то истерзанным трупом, у меня нет ни одного проблеска воспоминаний. Кажется, я попала в ужасный переплет. У меня не осталось никаких сомнений, что я в доме каких-то сектантов некоего страшного культа или у торговцев людьми или органами. А может, это жилище маньяка. Потому что ни один человек в здравом уме не выберет себе для проживания такое место. А вот для каких-то темных дел оно как раз подходит наилучшим образом – в лесу, рядом промзона, которая пустует ночами, и ни одного человека в радиусе ближайшего километра. Разве что только вот такая же идиотка как я. Счастья, видите ли, захотелось! Чувствую, расплачусь я теперь за свое глупое желание сполна. И ведь самое ужасное, что меня даже никто не станет искать. Родителям я звоню редко, и они удивятся, почему я так долго не даю о себе знать, не раньше, чем через пару месяцев. Может быть, только на работе забеспокоятся, куда пропала эта серая бесполезная мышь, и то, если вообще заметят мое отсутствие. Ну, или хозяин дома, когда я вовремя не оплачу квартплату… Надо все-таки попробовать как-то отсюда выбраться. Может быть, в доме все же есть телефон. Мне хотя бы только успеть набрать номер службы спасения или полиции и сказать примерный адрес этого дома… По крайней мере, если уж мне все равно суждено умереть, стоит хотя бы попытаться сделать хоть что-то, а не сидеть сложа руки и покорно ждать смерти. Необходимо что-то придумать. И еще эти ужасные дети… Они вернутся, я чувствую это. Они где-то рядом. Я слышу, как они снова поют в глубине дома. Они поют то ближе, то дальше, и время от времени кто-то из них приговаривает: «Не бойся! Больше не будет больно! Теперь ты останешься с нами, и мы будем играть». И еще их смех – странное хихиканье на одной ноте, больше похожее на шелест. Но я молчу. Я не кричу от страха и даже не отзываюсь. Похоже, это какое-то изощренное издевательство, и они хотят свести меня с ума. Но если я хочу сделать хоть что-то, я должна сохранить рассудок, хоть это и непросто. По крайней мере, пока они поют и хихикают где-то в отдалении, здесь я в относительной безопасности. Надо попытаться открыть дверь, раз уж иного пути из этой комнаты нет.