С привкусом перца

      Пасхальные каникулы проходили откровенно тоскливо.       Билл ждал появления Дамблдора как Санта-Клауса на Рождество.       Мысленно возвращаясь к разговору с Томом, Билл хотел провалиться сквозь землю. На что он рассчитывал? Почему начал расспрашивать Реддла? Помутнение рассудка из-за радости, что у него есть нечто объединяющее с другим человеком? Можно только догадываться.       В общем, заветные дни отдыха вытекали сквозь пальцы.       Чем-то особенным Билл не занимался — банально прогуляться дальше территории приюта можно было только в сопровождении взрослого. (А в окружении Билла не было ни одного взрослого, кто согласился бы сходить с ним туда, куда он хотел.) Таскаться в очередной раз на улицу, на детскую площадку у приюта, во время дневной прогулки надоедало: кричащие, ссорящиеся и бегающие повсюду дети не вызывали удовольствия.       Но и школьные книжки Билл давно прочёл и вызубрил, а других не было. Вот поэтому Селвин и лежал на своей маленькой койке и скучал.       Соседи по комнате — Тим, Александр (которого все называли Алекс) и Грегори ушли на завтрак, но так и не вернулись. Вероятно, они забежали в игровую комнату и засели с какой-нибудь «монополией» со старшими ребятами. Билла с собой они не звали — считали скучным — да и в целом редко разговаривали.       Койка Билла была узенькой и скрипящей. Твёрдой, пахнущей пылью и в целом представляющей из себя нечто мало приятное.       Чтобы отвлечься от мыслей о Реддле, о непунктуальном Дамблдоре, о скрипящей кровати, Билл оглянул комнату в сотый раз: всё было как и всегда — бледно-жёлтые обои в белую полосочку, два шкафа, что закрывались только тогда, когда нарушали законы физики (под таким углом, под каким они закрывались, другие дверцы элементарно не могли), и большое окно.       Селвин всмотрелся в окно — крупное, с деревянной рамой, перекрытое черной ржавой решеткой. Нянечка Сандра говорила, что наличие решеток — мера безопасности, что оберегает их (детей) от тех, кто захотел бы влезть в приют «Святой Изольды» и чем-нибудь поживиться. И Билл бы хотел посмотреть в лицо тому, кто бы нашёл в этом месте хоть что-то, чем можно было бы поживиться.       На улице лил дождь, в общем-то, как и всегда в Лондоне.       Билл прислушался к тихому шуму улицы — к падающим каплям дождя, к звукам проходящих мимо людей (на востоке вечно что-то да происходило) — и почти уснул, но в дверь комнаты постучали.       — Уильям? — раздался громкий голос нянечки Роуз. — Ты спишь?       Селвин моментально взбодрился.       — Нет, Роуз, нет, а что? — он сел на кровать с сильным скрипом.       — К тебе гость. Альбус Дамблдор. Миссис Грунвер сказала, что ты должен знать, почему он к тебе пришёл.       Билл чуть ли не подавился радостью. Наконец настал конец ожиданию!       — Да. — Он встал с кровати и подбежал к шкафу, который делил с Александром. — Он должен был собрать меня к пансионату.       Из шкафа он достал свою ветровку и маленький красный зонт.       — А, вот в чём дело. Наслышана. — Она поправила ремешок на талии своего скромного платья. — Молодец. Выбьешься в люди.       С нянечкой Роуз у Билла были странные отношения. Роуз была женщиной тридцати пяти лет — считай, старой девой, что положила свою жизнь на воспитание детей в «Святой Изольде». Человеком она была твёрдым, строгим, требовательным — детей всех строила в ряд. Да что уж дети! Мистер Грунвер её побаивался (хоть и был старше почти вдвое). От Роуз не дождёшься доброго слова, поэтому Билл удивился, когда услышал от неё «молодец». Это так выбивало из колеи, что потребовалась минутка, чтобы это осознать.       — Поторопись. Не заставляй мистера Дамблдора ждать. — И ушла.       Билл накинул свою ветровку, нацепил ботинки, что стояли под его кроватью, и вышел в коридор.       В вестибюле (большом и пустом помещении, где было множество крохотных шкафчиков для верхней одежды) Селвин и пересёкся с Дамблдором.       Тот выглядел ещё нелепее, чем в прошлый раз.       Бархатный лиловый костюм сменился ультрамариновым смокингом со сверкающим ярко-розовым галстуком. На шее привычно висел огромный шарф, что болтался до земли, а на ногах были коричневые лакированные туфли с небольшим каблучком (который до этого Билл видел только у миссис Грунвер). Билл в синей ветровке и черных брюках с маленьким зонтиком смотрелся рядом с Дамблдором очень скромно.       — Билл, здравствуй! — поприветствовал Альбус, заметив Селвина. — Прошу прощения за опоздание, были неотложные дела в Хогвартсе.       — Да всё в порядке, не переживайте, — слукавил Селвин.       — Ну, пойдем? — спросил Дамблдор, а позади него сами собой открылись огромные тяжеленные двери приюта.       Билл улыбнулся. Неосознанно. И получил улыбку в ответ. Он радостно пробежал в одну из дверей и оказался на улице, а обернувшись, он заметил, как за ним из стен приюта выбегает Дамблдор. И выглядело это до умиления нелепо — высокий рыжий мужчина в причудливом костюме бежит как ребёнок на праздник. Поравнявшись с Биллом, Дамблдор сказал:       — Так, мистер Селвин, дайте мне вашу руку.       Селвин послушно положил свою руку в ладонь мужчины.       — Сейчас мы отойдем в более уединённое место и трансгрессируем.       — Трансгрессируем?       — Думаю, вам будет более понятна формулировка «телепортируемся».       Глаза Селвина расширились, а рот приоткрылся. «Вот оно! — думал Билл. — Настоящая магия!»       Билл оглянулся на приют, что после слов Альбуса стал казаться ещё бледнее и невзрачнее на фоне надвигающегося магического мира. И ещё! Дождь прекратился. На небе выглянуло застенчивое солнце, а в отдалении появилась радуга.       Дамблдор и Билл перешли дорогу и направились в пустой переулок по Бишопсгейт.       — И это возможно? — спросил Билл. — Я читал, что… нельзя переместиться куда-то, если там уже есть материя. А ведь материя есть всюду…       — Неужели ты уже изучал физику?       Селвин смущенно кивнул.       — Хм. Это всё усложняет, — заключил Дамблдор.       — Почему же?       — Думаю, ты сам достаточно осознан и сообразителен, чтобы это понять, мой мальчик.       Билл призадумался, пока профессор любовался грязью и серостью Бишопсгейт.       — …Знание основных законов физики… затрудняет использование… можно ли сказать «использование»?       Дамблдор кивнул.       — …использование волшебства?       — Ты абсолютно прав! А теперь, — Альбус осмотрелся по сторонам, — держись за меня крепче и сделай глубокий вдох.       Билл кивнул, а Альбус сжал его ладонь сильнее.       В следующий миг в глазах у Билла потемнело, голову его сдавило со всех сторон сразу, он не мог вздохнуть — на грудь будто бы повесили страшный груз, а глаза, казалось, вдавило внутрь черепа. В ушах зазвенело… а затем он жадно глотнул холодный воздух и открыл слезящиеся глаза.       — Почему так больно?.. — Билл, старающийся крепко держаться за руку профессора, отпустил руки и отошёл, качнувшись.       — Последствие нарушения законов физики, не более. Со временем ты привыкнешь, — засмеялся Альбус. — Возвращаясь к теме; в магическом мире есть свои законы физики, если ты понимаешь, о чём я говорю. Магглы не врут и не ошибаются, просто законы маггловской физики верны только в маггловском мире — ведь они не учитывают волшебство. Да и не следует им учитывать магию. А в мире магии мы не учитываем маггловские науки… Они, разумеется, имеют место быть в некоторых отраслях, но в основном не работают в нашем мире. Всё довольно просто.       — Хорошо, ладно, я понял. Я ещё это обдумаю.       Альбус посмотрел на Билла. Селвин в его глазах прочитал то самое умиление взрослых, когда ребёнок говорит какую-то глупость.       Но Билл перестал думать о реакции Альбуса и огляделся. Они всё ещё стояли в каком-то мрачном переулке — рядом стояли мусорные баки и лежали черные мешки, наполненные чем-то. Билл не успел и спросить, где они находятся, как Альбус его опередил:       — Мы на Стрэнд-стрит, у «Дырявого котла» — волшебного паба, сюда можно добраться по подземке. Сейчас мы попадём в магический город — на его главную улицу!       — «Дырявый котёл»?       — Это долгая история, я расскажу тебе когда-нибудь позже, пока что знай только то, что именно через него волшебники попадают в свой мир.       Из рукава своего смокинга Альбус достал длинную палку, тонкую и изящную, с острым кончиком и толстым тупым концом.       — Что это?       — О, мой милый друг, это волшебная палочка.       — Ого, они выглядят так?       — Ну, конкретно моя выглядит так. Это индивидуально. Каждая палочка уникальна. Твоя будет отличаться, когда ты её получишь.       Дамблдор поднял руку и направил остриё своей волшебной палочки на один из кирпичей рядом стоящей стены. Он отстучал незнакомый Биллу ритм, и кирпич, до которого он дотронулся, задрожал, потом задёргался, а стена раздвинулась; каждый кирпичик отделился друг от друга и в воздушном танце улетел в стороны, чтобы образовать проход. Билл не поверил своим глазам. Он подошёл ближе к пропавшей стене и потрогал пустоту — кирпичей правда не было. Они действительно улетели в разные стороны.       — Не робей, — сказал Дамблдор, подталкивая Билла вперёд. — Иди.       И Билл пошёл.       Перед собой он увидел красочную, набитую многообразием людей улочку. Множество незнакомцев, проходящих мимо, было одето в цветные и сверкающие длинные плащи всех цветов — бледные и яркие, а на головах у них были странные колпаки, чем-то похожие на хеллоуиновские ведьмовские шляпы, с разными узорами: в полосочку, в горошек и с изображением сердечек.       Позади Альбуса и Билла послышался шорох — так закрылся проход, — и они пошли дальше.       — Это место называется «Сверкающий Стрэнд», а конкретно эта улица «Косой аллеей», — вкрадчиво говорил Дамблдор.       Косая аллея была извилистой улицей, мощенной жёлтым булыжником, тесной и мигающей, с кучей разных волшебных лавочек. Билл ещё не совсем знал, что к чему, но даже через толпу ярких волшебников разглядел немало вывесок, и все они сияли, сверкали ярким светом и переливались. На Косой аллее всё жило — расцветало — и заражало незнакомым до этого трепетом. Люди, проходящие вокруг, были магами — были такими же, как Билл. Но, в отличие от него, они чувствовали эту энергию, эту силу, искрящуюся в воздухе, ежедневно, может, даже всю свою жизнь, и Селвин испытал укол ревности.       — Магглорождённые волшебники предпочитают называть это место магическим Лондоном, но всё же это не совсем правильное название. Косая аллея — центр Сверкающего Стрэнда, поэтому все магические улицы примыкают к ней. Как говорит директор Хогвартса Диппет: «Все дороги ведут к Косой аллее».       Билл рассмеялся.       — Ладно, сейчас идём в Гринготтс, разберемся, что с твоим трастовым фондом, и пойдем за покупками.       — А сколько выделяют средств на одного… — Билл проглотил застывшее в горле «сироту», незачем акцентировать на этом внимание, — …ребёнка?       — Около двухсот галлеонов на один учебный год… но больше зависит от курса студента. Для старших выделяют чуть больше, для младших — чуть меньше, — ответил Дамблдор.       Насколько Селвин правильно помнил, то один галлеон равнялся четырём фунтам. Получается восемьсот фунтов на его обеспечение? Вполне хорошие деньги.       — Уильям, смотри. — Дамблдор коснулся плеча мальчика. — Вот и Гринготтс.       Альбус указал на величественное белоснежное здание с ведущими к главному входу белыми мраморными ступенями. Банк Гринготтс не очень вписывался в тесную обстановку Косой аллеи, где магазинчик стоял на магазинчике, и пытался огромными необычными вывесками занять собой всё пространство. Гринготтс восхищал своими размерами — удивительно, что он вообще поместился на главную улицу.       — Потрясающе, — только и мог вымолвить Билл.       — Пожалуй, это так и есть. Гринготтс слегка выбивается из окружения, да?       — Ну, я бы сказал, даже неслегка…       Гринготтс — белокаменное здание, выглядящее довольно пусто, лишенное деталей и которое создавало ощущение величественности. Гринготтс не строил из себя не пойми чего; всё в его облике говорило о практичном дизайне. Никакой помпезности, без размена на глупости, всё строго по делу; было понятно, что в банк никого привлекать не собирались.       Альбус шёл впереди, пока Билл неуверенно следовал за ним.       — Билл, иди первым, — сказал Дамблдор, когда они поднялись по ступенькам и стояли перед огромными дверьми Гринготтса.       Селвин ступил вперед. Сияющие золотистые двери Гринготтса открылись сами собой, и Билл зашёл внутрь. Вокруг — керамический пол и стены, выполненные в зеленых цветах с вкраплениями золотой потали. Высоченные, почти как БигБен, столы, с которых торчали чьи-то зеленые морщинистые руки.       — Мистер Дамблдор! — раздался скрипящий голос. — Давненько вас не видно в наших краях.       Билл огляделся. Вокруг не было никого — только высокие столы и странный чиркающий звук. Такой, будто бы по сухой бумаге проводят чем-то тупым и маленьким, словно карандашом.       — Каплик! Здравствуйте! Да, тут я сплоховал. Сами понимаете — дела, дела…       С высокого стола показались не только маленькие зелёненькие ручки, но и длинный нос с бородавками на его кончике. Так Билл понял, что незнакомец сидит за высоким столом.       — Понимаю-с, а вы, как я посмотрю, не одни?       — Вы правы. Со мной будущий первокурсник! Представься.       Билл замешкал с ответом из-за накинувшегося на него удивления.       Незнакомец с зелёным телом почти всем своим туловищем вылез со стола, и Селвин в полной мере увидел и осознал то, что тот не был человеком. Он увидел маленького карлика — будто бы помесь ящерицы и человека. Каплик был хмурым, морщинистым везде, с рядом светло-зеленых бородавок и страшными чёрными глазами без видимых белков.       Мальчик сглотнул и выдавил своё имя очень тихо.       — «Селвин»? Не знал, что у Лоретты и Бальтазара есть ещё сыновья.       Билл повернул голову в сторону Дамблдора. Тот махнул рукой.       — Однофамильцы, не более того.       — Занятно-занятно-c…Тогда стоит спросить, ради чего вы пришли в Гринготтс?       — Насчёт трастового фонда Уильяма, — невозмутимо сказал профессор.       Каплик заметно погрустнел. Его чёрные глаза заблестели, а ухмылка, игравшая на лице, исчезла.       — Пройдемьте-с, джентльмены, — проговорил Каплик и снова спрятался за большим столом. Послышался хлопок, шорох и топот маленьких ног. Каплик вышел из-за своего рабочего места и сравнялся с Биллом и Альбусом.       Вблизи Каплик казался ещё меньше. Билл не считал себя высоким, скорее, его рост был просто достаточным для его возраста, но даже он был выше Каплика. Должно быть, даже пятилетняя Сара Доу из приюта была выше зелёного незнакомца!       — Следуйте за мной. — Каплик направился к центру этого большущего зала.       Профессор послушно последовал за работником банка, а Билл пошёл следом, но всё же они держались в небольшом отдалении от Каплика. Будто нарочно, чтобы у Селвина была минутка-другая, чтобы осмотреться.       Только находясь в середине зала, Билл увидел всех работников, сидящих за этими величественными столами. Они были такие же, как Каплик — маленькие, морщинистые и зелёные. Незнакомые существа не были занятыми клиентами, как тот же Каплик, но были увлечены какой-то письменной работой; у каждого в руке было перо, как раз издающее тот чиркающий звук о твёрдый кусок пергамента. Их работа складывалась в лаконичный звук, работники будто бы были единым организмом, звук письма раздавался в унисон, правильно и легко.       Билл не успел сосчитать, сколько таких карликов было в зале, ведь они с профессором Дамблдором и Капликом вышли в узкий коридорчик. Удивительным образом в руках у впереди идущего маленького мужчины оказался фонарь, освещающий тёмное помещение.       — Уильям, — обратился Каплик, — ты ведь магглорождённый?       У Селвина вспотели ладони. Он помнил о том, что Альбус неделями ранее говорил об этом. Билл знал, что волшебники делятся на несколько групп: чистокровные, полукровки и магглорождённые. Но он не знал, что первый же встречный маг (или, вернее сказать, магическое существо?) распознает в нём магглорождённого.       Как он себя выдал?       — Да, сэр.       — Я так и понял-с. Ты не видел гоблинов до этого?       — Простите, нет, сэр, — неловко произнёс Билл.       Каплик, уверенно идущий впереди, развернулся к Дамблдору и Селвину.       — Не смущайся! Это стыдно должно быть Альбусу. — Гоблин недовольно посмотрел на волшебника.       — Признаю, мой просчёт, — кивнул Дамблдор.       — Нужно было перед приходом сюда рассказать о нас! Это неуважительно. Ты же его провожатый! Он же пялился на нас как на животных в зоопарке! — прошипел Каплик. — Без обид, мистер Селвин.       — Ничего… Я понимаю, простите ещё раз.       — Не извиняйтесь за незнание, Селвин. Пройдемте к ячейкам.       Они спустились на пару этажей — по пыльным, но цветущим борщевиком — и оказались в бесконечном коридоре с множеством маленьких сейфов.

***

      — До свидания, Каплик!       — Мистер Селвин, буду вас ждать здесь вновь.       — Спасибо… до свидания, Каплик.       — Хорошей вам учёбы!       Билл поклонился, сам того не осознавая, пока морщинистое гоблинское лицо Каплика искривлялось в искренней улыбке. Селвин и Дамблдор покинули банк.       Они вернулись на оживлённую улочку, и уверенными шагами Альбус поспешил к следующему месту, которое Билл обязан посетить. Шли они недолго, но Биллу показалось, что целую вечность. Он хотел бы застрять в этом невероятном моменте: не думать о тяжелых стенах приюта, не фантазировать ещё несколько месяцев о волшебном мире, а замереть прямо тут, на дороге, выстеленной жёлтым кирпичом.       Билл знал, что Альбус ему что-то говорил, примерно слышал невнятное бубнение, но рассказать профессору о том, что тот стоит рядом с ним по глухое ухо, он не смог. Да и не хотел. Селвин чувствовал вибрацию бренчания монет в своем новеньком волшебном кошелечке и впервые ощутил себя взрослым.       Альбус остановился около лавочки с небольшими окошками, через них было видно множество стеллажей с разнообразными коробочками.       — Сейчас, Уильям, ты получишь свою волшебную палочку.       Билл воодушевился.       — Прямо сейчас?!       — Давай, иди, ты должен купить её сам.       — Спасибо-спасибо! Я скоро буду!       — Не торопись, — улыбнулся рыжий мужчина, — я подожду.       Дверь в «Лавку Олливандера» (как Билл прочёл на вывеске) открывалась с неохотой. Своими тоненькими руками Селвин еле её открыл, но оно того стоило: он оказался внутри. Он смог рассмотреть огромные деревянные стеллажи, усеянные упаковками, как Биллу казалось, с волшебными палочками внутри.       За рабочим местом возле кассы никого не оказалось.       Билл подошёл ближе и наклонился перед витриной — там, на фиолетовых подушечках, лежали палочки разных форм и размеров. Селвин даже не ожидал, что они могут настолько отличаться друг от друга! На некоторых из представленных образцов на корпусе были вырезаны неизвестные Биллу символы…       — Добро пожаловать, желаете приобрести палочку, мистер…       Билл встрепенулся и увидел молодого парня, почти юнца, внешне ровесника семнадцатилетнего Льюса из приюта.       — …Селвин, сэр.       — Должно быть, вы впервые здесь, мистер Селвин.       Билл кивнул.       — Тогда я хочу узнать, какой рукой вы пишите письма?       — Левой… А разве это важно?       — Занимательно! У меня есть для вас пара вариантов, секунду...       Хозяин лавочки испарился, а затем снова оказался перед Биллом, но в руках его уже было множество коробочек — в основном с розовыми и синими этикетками.       — У меня есть некоторый опыт в подборе подходящей палочки для юных волшебников, но хочу уточнить, чтобы не возникло путаницы. Это не я и не вы выбираете палочку, а она — вас. Запомните это хорошенько, Селвин. Для начала я могу предложить вам… восемь дюймов — грецкий орех и волос единорога, попробуйте. — Парень аккуратно вытащил палочку из своей упаковки и принялся открывать остальные.       Билл взял тонкую палочку со странным изгибом на конце. Ничего не произошло.       Сэр кивнул своим мыслям и выхватил палочку из рук Билла.       — Интересно! Продолжим наш поиск!       — Погодите, но…       — Мистер Селвин, вы сами поймете, когда будете держать в руке свою палочку. Это чувство нельзя ни с чем спутать.       Мальчик послушно кивнул и продолжил примерять всякие палочки, он даже перестал вслушиваться. Но на «буке» Билл почувствовал тепло, и продавец похлопал в ладоши!       — Я понял, что вам надо! Я даже не ожидал, — парень вновь испарился, но в этот раз его голос отдавался эхом по помещению, — что однажды продам грабовую палочку!       Незнакомец снова трансгрессировал прямо к Биллу.       — Граб и жила крыла летучей мыши, твёрдая, десять дюймов. Эту палочку изготовил мой отец, когда ещё был молод! Она ждала своего часа. Попробуйте, возьмите в руки.       И Билл взял. И весь мир померк. Светлая, прямая и шероховатая поверхность и тепло — это всё, что чувствовал Билл. Ладонь словно обожгло теплом! А в кисть руки словно влилось нечто до этого неведомое — сильное, незнакомое… Билл словно стал полноценным.       — Она подошла, да?       Билл кивнул и улыбнулся.       — Моя палочка тоже из граба. — Он достал инструмент из нагрудного кармана своей рубашки и показал её Селвину.       И да — у них было что-то общее.        — Граб — редкий материал для корпуса палочки, такие редко находят своих хозяев. Но в этом и её суть! Он достается только талантливым волшебникам… Вокруг него ходит дурная слава, мол, что граб достается только одержимым волшебникам, но я так не считаю. Она находит хозяина в тех, кто находит дело всей своей жизни и становится профессионалом в своей стезе. Она предсказывает успех, мистер Селвин! Поздравляю вас, вы точно найдете себя! А что касается жилы крыла летучей мыши — это уникальная сердцевина для палочки, хочу сказать… Обратитесь к книгам, и вы узнаете свой уникальный дар.       — Обязательно! Спасибо… Сколько с меня?       — Нисколько. Граб граба, как говорится…       — Но, сэр... — начал было протестовать Билл, но продавец его осадил.       — Селвин. Ты отплатишь мне, когда станешь таким же мастером, как я. Эта палочка ждала десятилетия, прежде чем попасть в твои руки. Иди с Мерлином и добейся успеха, надеюсь, что ты однажды ещё заглянешь ко мне…       Билл кивнул, попрощался и вышел из «Лавки Олливандера».       Профессор Дамблдор стоял около выхода.       — Ну? Твоя палочка нашла тебя?       — Да! Нашла.       — Береги её.       — Буду, — активно начал Билл. — Правда! Мне сказали…       Альбус внимательно выслушал пересказ Билла о свойствах своей палочки и заулыбался.       — Пойдем, Уильям, я покажу тебе одно хорошее местечко…

***

      В Фортескью Биллу понравилось. В этом небольшом кафе было тёплое мягкое освещение и большие деревянные окна без штор, отсутствие которых помогало смотреть в окошко на мимо проходящих волшебников и других разумных членов магического общества без проблем.       Альбус не соврал: мороженое здесь было просто потрясающим. (Не то чтобы Билл был знаменитым знатоком мороженного.)       — Знаете, я хотел спросить ещё кое-что.       — Ну, спрашивай, не думаю, что ещё от одного вопроса я обеднею.       — …Вы не знаете, кто сообщил Тому Реддлу, ну, знаете, магглорождённому, такому, как я, что он волшебник? Кто к нему приходил?       — К Тому Реддлу?       — Да, именно к нему.       — И почему же тебя он так интересует?       — Мы учимся в одной школе, в Триститии, знаете. Пару дней назад я узнал, что он тоже волшебник! Но он не захотел со мной говорить.       — Вот как?       — Да! Я, честно говоря, думаю, что как-то задел его. Имею в виду, мы не были друзьями, и я в целом не должен был быть с ним мил, понимаете? Мы вроде как…соперничали?       — Соперничали?       — Да, именно так…       — Что ты имеешь в виду?       — Я не знаю, заметили ли вы, но я из тех, кто любит учиться.       Альбус рассмеялся:       — О да, заметил.       — И мне очень важно быть лучшим… Том не так давно перевёлся в Триститию, но уже всем так понравился. Он весь из себя идеальный, прилежный, обращает внимание на себя. Даже внимание учителей! Я такого добивался упорным трудом, а он своим личиком всех подмял. Странный он и злой. Жутко разозлился, когда узнал, что я тоже волшебник.       Альбус отвёл взгляд, а линзы его очков блеснули обеспокоенностью, но Билл Селвин этого не заметил.       — Уильям, не думаю, что Том делает это назло тебе. Да и не стоит полагать, что он добился всего лишь своей внешностью. И да, я не могу разглашать информацию о других учениках — этика обязывает. Но не настраивайся на такие мысли. Может… Том не совсем привык общаться с людьми с похожими интересами, не суди его так рано. — Дамблдор сделал паузу. — Думаю, нам стоит вернуться к покупкам.       Билл удивился такой неожиданной смене разговора.             — Да. Вы правы, — поник Билл. Заявлять о себе как о капризном ребенке не хотелось. — Мне стоило быть более зрелым…       Но Дамблдор отмахнулся от него и продолжил, будто бы ничего не произошло:       — По списку нам осталось подобрать мантии… Хочу тебе сказать, что я знаю одну портниху… мадам Малкин…