Завтра будет круче, чем вчера

***

— Ты точно плотно всё закрыл? — Да-да, ты кассету вставил? — Ага, щас начнётся. Они уселись на жёстком диване Андрея, неловко, по-дурацки сложив руки на коленках, и принялись ждать, когда на экране появится самое важное. Пока там сияла жутковатая заставка. Впрочем, Миша был уверен, что если бы порно в СССР снимали официально, то там тоже обязательно была бы какая-нибудь серьёзная и жуткая заставка. — Я всё не пойму, блин, почему Лёха тебе её дал? Я ему никогда не говорил... — Мих, он твой брат, я думаю, он сразу всё понял. Он тонко всё чувствует. Миша по-доброму хмыкнул и почесал нос костяшкой пальца. — Да он тот ещё философ, ё-маё. Они замолчали и уставились в экран. С него звучали негромкие голоса героев какого-то неизвестного им советского фильма. Мише, если честно, было немного волнительно: он ведь никогда не смотрел такое порно для таких целей. Ещё и не один. Пока Шурики в шестом классе не перестали звать его глядеть на всякие эротические картинки, ему было жутко неловко рассматривать такое в компании. Хоть и ужасно любопытно. Время шло, и, чтобы отвлечься от волнения, Миша погрузился в странный фильм. Он уже успел увлечься судьбами героев, как вдруг всё зашипело и картинка изменилась. Расслабленное настроение в комнате тут же улетучилось, воздух загустел. На выпуклом экране телевизора появилось двое мужчин, и Миша сразу почувствовал себя так, будто он здесь скрывает особо тяжкое преступление. Будто он не подаренное своим младшим братом гейское порно смотрит, а планирует как минимум спиздить секретные материалы КГБ. Парни в телевизоре стали томно целоваться. Они чем-то напоминали их с Андреем: высокий брюнет и крупный блондин с серёжкой. Мише от этой мысли стало не по себе. Получается, Лёша смотрел этот, с позволения сказать, фильм? Зачем? Он что, увидел и вспомнил о них? Как-то это... — Мих, не отвлекайся, запоминай, — дёрнул его Князь, возвращая в реальность. Миша уже начинал немного сомневаться в их решении посмотреть порнушку для того, чтобы набраться опыта и сделать всё, как надо. У Миши было ощущение, будто он на лекции по криминалистике. Показывают своеобразные неприятные картинки, а тебе нужно смотреть и запоминать, потому что пригодится. Пока парни целовались, было ещё ничего, но затем изображение резко сменилось и на экране появился диковинный кадр, от которого Миша скривился чуть ли не в отвращении: крупно снятый откуда-то снизу половой орган надрачивали волосатые мужские руки. — Фу... Андрей молчал. Неужели ему нравится? Миша покосился на него: тот сидел, не двигаясь, и, почти не мигая, смотрел в экран. Понять его эмоции было тяжело. Дышал вроде нормально. Ерунда какая… Когда они дрочили друг другу, было стыдно, но, безусловно, очень приятно. И член у Андрюхи был красивый и вообще не противный. А у этих парней всё какое-то мерзкое. Смотрится даже противоестественно. Ещё звуки эти, блин. Миша вдруг понял, что, хоть он сам уже давно в отношениях с мужчиной, он никогда не видел такого секса со стороны. И выглядело это всё ещё глупо, несуразно и ненормально. Он постарался прогнать все мысли и тихонько взял Андрея за руку. Тот рефлекторно её сжал, но внимательного взора от телевизора не оторвал. Они уже долго были вместе и пробовали всякое разное, но ещё ни разу не делали это прямо... По-настоящему, чтобы, ну, прям туда. Миша не был знатоком в однополом сексе, да и, если быть честным, в обычном тоже не отличался разнообразием, и представлений о том, как всё делать, у него практически не было. Нет, что, куда и как нужно совать, он, конечно же, понимал, но… От одной мысли об этом по коже бежали мурашки страха. В голове всё выглядело очень больно и неприятно, и он плохо представлял, как это может нравиться до таких стонов, которые издавал парень в этом фильме. И вообще, какой ты мужик, после того, как в тебе побывал член? Но всё-таки... С Андреем они никогда напрямую это не обсуждали, но оба всё понимали. Миша чувствовал, что в первый раз снизу должен быть именно он. Он отдался Андрею духовно целиком и полностью, вверил ему свою душу, сердце, безопасность, доверил ему свои страхи и загоны. Что он, с задницей теперь не справится, что ли? Надо просто понять, как всё провернуть и при этом сохранить достоинство. Миша вернулся к происходящему на экране. Кадры сменялись как-то нелогично: парни то целовались, то дрочили друг другу. И всё было снято в каких-то странных ракурсах, словно оператор переборщил с креативом. Но вот изображение снова резко сменилось, и Миша чуть не подпрыгнул на диване, вытаращив глаза в телевизор. Показывали там походу то самое. Крупный член размашисто входил в волосатую задницу темноволосого мужчины и выходил под оглушающе влажные хлюпающие звуки и наигранные стоны. У Миши всё сжалось в отвращении, ну зачем же так крупно всё показывать? Они что, прям туда камеру запихнули? Как-то это совсем неприлично... Андрей вдруг резко и сильно сжал его ладонь, и Миша обратил на него внимание. Тот подался вперёд, всё ещё глядя в экран с выражением крайнего интереса на лице. Смотреть на Андрея было гораздо приятнее, чем на незнакомых голых мужиков. Может, и делать это с Андреем будет приятнее? Миша представил, как Андрей бы так же держал его за поясницу своими крепкими руками, входил в него резко и глубоко, придерживая, чтобы Миша не соскальзывал... Его обдало жаром возбуждения и он глубоко задышал. Картинка вышла неожиданно впечатляющей. Андрей наконец почувствовал на себе взгляд и повернулся в его сторону, и Миша тут же с чувством его поцеловал. Хлюпающие звуки на фоне перестали быть такими мерзкими и разгоняли кровь вместе с ладонями Андрея на плечах. — Не будем досматривать? — спросил Князь, отрываясь от алых губ и растягивая между ними ниточку слюны. — Похуй на них, давай пробовать. Миша тут же со всей страстью переполз Андрею на колени, спиной к телевизору, чтобы точно не смотреть туда. И с удовольствием заметил, что Андрей уже почти полностью возбуждён. Надо просто побыстрее со всем расправиться, и всё. Чтобы не думать о всяком, Миша решил целиком и полностью окунуться в их страсть. К счастью, с Андреем отключать голову всегда было легко. Миша толкнулся бёдрами вперёд, ещё и ещё, вцепившись пальцами в мягкие князевские волосы, и прильнул тёплым мокрым языком к шее. Кожа Андрея была горячей, солёной от пота, и совсем чуть-чуть царапалась слегка отросшая щетина ближе к подбородку. Его шея была не нежной и тонкой, а широкой, грубоватой — абсолютно мужской. От этой мысли Мишу пробила крупная дрожь. Он безумно любил её целовать, чувствовать тёплыми губами биение пульса, да и к щетине он привык, но сейчас это всё означало... Всё приводило к мысли, что у них не будет привычного безопасного мужского секса, к которому он успел привыкнуть, сейчас произойдёт настоящее посвящение в пидорство. Не в первый раз уже поднималась эта тема, и не в первый раз Мишка включал заднюю. Жаль, не в том смысле, в котором хотел Андрей. Он-то давно уже был готов ко всему, Миша это чувствовал, но с каждой неудачной попыткой разрешить и себе то самое становилось всё труднее. — Мих, ты чё? Горшок понял, что замер на месте и не двигается уже несколько секунд. Он тряхнул головой, прогоняя мысли, словно рой назойливых мух, и ответил: — Ничё, нормально всё. И быстро лег на спину, утягивая за собой Андрея, укрылся им, словно щитом. Но тут же передумал, слишком резко оттолкнул его так, что тот чуть не свалился. Перевернулся на живот и зажмурился. — Давай. Сзади ничего не произошло, и Миша дёрнул бёдрами, поторапливая. Чем быстрее они начнут, тем быстрее закончат. Или кончат. Шуточки не помогали унять бешеный пульс. — Мих, ты уверен? Может, там, ну... это самое, сначала прелюдия какая-то, чё так с места в карьер... — Да блять, какая прелюдия, я тебе баба, что ли? Уверен я, давай, ё-маё, не томи. Судя по паузе, во время которой Миша сквозь гул в ушах опять услышал хлюпающие звуки из телевизора, Андрей задумался, но ненадолго. Воздух разорвал звук расстёгивающегося ремня, и Миша снова крупно задрожал, изо всех сил сжимая подушку от страха, перемешанного с вновь нахлынувшим возбуждением. Андрей наклонился к его уху, почти ложась сверху, накрывая собой целиком, даря чувство защищённости и нормальности. Дыхание Миши совсем сбилось, он приготовился погрузиться в эти ощущения и улететь куда-нибудь в своей голове, чтобы не думать о потерянной гордости. — Мне тебя раздеть? — жарко прошептал Андрей, обдавая ухо горячим дыханием, но эти слова совершенно выбили Горшка из колеи. Как-то он совсем забыл про этот нюанс. Если его в таком положении Андрей ещё и раздевать начнёт, то это будет уже совсем... По-дебильному как-то. — Ща, я сам, — он быстро вскочил, чуть не врезав еле успевшему увернуться Андрею по носу своим затылком, и быстро снял штаны. Чуть замешкался и снял майку тоже. Снова быстро улёгся на живот, вцепившись пальцами в подушку, и приготовился к экзекуции. Блин, дурацкое слово, будто у врача на приёме, но за задницу было всё же боязно. Андрей сзади завозился, а затем на спину легла его шершавая тёплая ладонь, и Миша чуть не дёрнулся от неожиданности. — Тихо, Мишка... Расслабься, — Андрей сел ему на ноги, всё ещё будучи в трусах, к мишиной радости, и принялся разминать мышцы спины и плеч. Сухие ладони натирали, но всё равно было приятно, а когда руки сменились влажными губами, Мишка совсем разомлел. — Мишка... Я так рад, что ты согласился... — бормотал Андрей, раскидывая по влажной спине поцелуи. — Ты такой красивый и хороший, я всё сделаю, чтобы тебе хорошо было, ты только не волнуйся, я постараюсь... Чтобы было приятно... Миша впитывал эти слова, как губка, такие нужные и успокаивающие сейчас. Он повторял себе, что верит Андрею и доверяет ему свою жизнь целиком и полностью. Всё будет хорошо. На этих мыслях Миша наконец совсем расслабился и отцепил от подушки пальцы, чтобы не лежать на диване совсем уж безвольным пластом. Андрей сделал финальный чмок в лопатки и поднялся, по спине тут же побежал холодок и стало как-то неуютно. Андрей шуршал и пыхтел сзади, и Миша против воли снова начал напрягаться. — Ну чё там? — Щас-щас. Миха услышал смачный харчок и крякнул от смеха. Затем Андрей снова навис над ним, взбудораженный, жаркий, и смеяться расхотелось. — Готов? — будто задыхаясь, спросил Андрей, приподнял его за бёдра, притянул ближе. — Да давай уже, блять. К нему туда... прислонилось влажное и горячее. Мишу крупно передёрнуло. Андрей сразу же это заметил и снова оставил поцелуй на спине. — Ты, блять... Такой... Пиздец, Миха... А Миха одеревенел. Горячая головка была слишком большой и настойчивой, всё ощущалось неправильным. Шум в собственных ушах оглушал, остатки возбуждения схлынули слишком быстро. — Блять, какой же ты узкий, я щас... Миша вцепился зубами в свой палец, чтобы перебить боль, но это не помогло. Его будто разрывало изнутри, а Князь ещё даже не вошёл. По всему телу струился липкий пот неприятного жара, сердце колотилось в самом горле, и, казалось, каждая мышца его тела закаменела. Может, дальше будет лучше? Надо просто немного потерпеть... — Ты как? — задушенно спросил Андрей откуда-то сверху. — Как будто... Запор, но наоборот, блять... Князь крякнул, и почти вошедшая до конца головка дёрнулась, отчего Мишу стрельнуло волной жгучей боли. Нет, это пиздец. Это слишком. — Блять, нет, Андрюх, не могу… Вынь! Он издал болезненный звук, не в силах больше сдерживаться, и уронил голову в подушку, скрывая брызнувшие из уголков глаз слёзы боли и унижения. Оглушённый собственными впечатлениями, Андрей засуетился не сразу, а затем Миша, едва не взвыв от последней порции боли, наконец почувствовал свободу. Каменные мышцы кое-как расслабились, и он рухнул на диван, не поднимая взмокшей головы и боясь двигаться. Слушать, что происходило сзади, тоже было страшно. Кассета давно закончилась, и комната увязла в липкой тишине. — Миш? Андрей мягко опустил свою ладонь ему на спину, и Горшок сжался, уходя от касания. Было стыдно и обидно, а ещё он чувствовал облегчение, что ему не пришлось это терпеть и становиться настоящим пидором. А ещё было неудобно перед Андреем за то, что разочаровал. — Мишка, я сделал тебе больно, да? Миша... — Андрей не отступал и переместил руку в мишины волосы, начал их мягко перебирать, прекрасно зная, что это всегда его успокаивает. — Прости, Мишка... Я не хотел. Хочешь, посмотрим «Место встречи…», где погоня, давай? Твою любимую. Миша изо всех сил постарался собраться, незаметно вытереть лицо о настрадавшуюся подушку, и переместился в вертикальное положение. Сел, осоловело оглядывая комнату. Такая же. Мир не перевернулся от того, что ему в жопу попытались засунуть хуй. Андрей изучающе вглядывался в его лицо, всем собой излучая волнение за друга. Похоже, возбуждение отпустило их обоих, и вечер закончится ласковыми, нежными и очень нужными успокаивающими объятиями. — Давай... Князь улыбнулся и пошёл менять кассету в видеоприёмнике. Горшок быстро оделся и привёл себя в порядок. Может, в следующий раз получится...

***

Миша с Анфисой неспешно прогуливались по их любимому маршруту сквозь заросшую парковую тропинку. Рядом блестел усыпанный кувшинками прудик. Они нашли это место давно и совершенно случайно и решили, что оно идеально подходит для их бесед: здесь не было ни души и некому было их подслушивать. Золотые солнечные лучи мягко скользили вдоль зелёной листвы, под ногами хрустели веточки. То тут, то там гнездились утиные семьи. Было тихо и очень спокойно. Мишу умиротворяла природа, и он особенно ценил все встречи с Анфисой здесь. Они всегда дарили ему чувство защищённости и комфорта, несмотря на то, что защитником, по идее, должен был быть он сам. Но именно Анфиса первая узнала о его чувствах к Андрею и первая их приняла. Даже раньше, чем он сам. Всегда жизнерадостная, невзирая на свою тяжёлую судьбу, понимающая и очень весёлая, дерзкая и одновременно с этим добрая... Миша иногда замечал, что они похожи в своих противоречиях. Неудивительно, что они так быстро подружились, и, если бы не Андрей, то, кто знает... Но Миша был счастлив любить Андрея и счастлив иметь такую подругу, как бойкая Фиска. Прогуливаясь, они болтали обо всём и ни о чём, но уже давно у него на уме вертелся один вопрос, который он никому не мог задать, кроме неё. Он вынашивал его целую неделю, не решаясь спрашивать напрямую, а дельную ложь ему никогда не удавалось придумать, особенно если это касалось его самого, а не работы. В конце концов он решил, что нужная мысль придёт по ходу дела, только ничего внятного так и не приходило… Поэтому Миша откашлялся и вывалил Анфиске так вовремя подвернувшуюся реальную историю, потрясшую его своей прозаичностью и фатальностью. — Анфиса, слушай... Тут короче, Поручик, помнишь его? Он тут, понимаешь, рассказал одну историю, прикол, не прикол, не знаю, про одного мазафакера. Типа к нему поступил мужик, который умер от того, что ему, э-э... Ну, короче, туда ему что-то запихнули... Понимаешь, да? И естественно вот... Я хотел спросить, на самом деле, вот это возможно ваще? — Миш, я ничего не поняла. Миша не мог заставить себя оторвать взгляд от своих ног. Стыд обжигал каждую клеточку его тела, и слова не лезли наружу. Дурацкое кружение вокруг да около ломало, но просто сказать прямо... Было ещё хуже. Даже Анфисе. Не, это слишком большой позор... — Ну, ё-маё, у мужика в жопе обнаружили, это самое... бутылку! Она лопнула, а скорую не успели вовремя вызвать, вот так вот. Я, на самом деле, не понимаю вот этого. Потом выяснилось, что он её типа туда... Сам запихнул, понимаешь, да? Нах… Зачем? Выпалив это, Миша тяжко выдохнул и украдкой взглянул на Анфису. Оказалось, что она смотрит прямо на него. Он быстро спрятал взгляд и потянулся за спасительной сигаретой. — Многие лишённые жизненного счастья люди, Миша, — хитро начала Фиска, — ищут любой возможности это счастье получить. — Чё? Как можно получить счастье, сев на бутылку? — Миша, а ты что думал? С бутылкой, конечно, перебор. Опасно очень. Но… В каком мы обществе живём! Всё замалчивается, всё скрывается… Может, бедный мужчина желал секса с другим мужчиной. Но искать же страшно — посадят! Обратиться не к кому, игрушек для взрослых у нас не продают. Вот он и пошёл на крайние меры. Миша трижды чуть не упал, спотыкаясь о дурацкие корни. И дело точно было только в корнях, а не в охватившем его ужасе. — Ё-маё... Ну, ладно, захотелось ему. Но… Бутылку?! Совсем мозгов, что ли, нету, она же… Огромная, блин. — А откуда ты знаешь, что он с бутылки начал? Может, он сначала использовал пальцы, огурцы там, сосиски... — В смысле пальцы? — Миша, что ты как маленький. Конечно, пальцы. Без пальцев никакая бутылка в тебя не войдёт. Миша совсем запутался и вдобавок сгорал со стыда адским пламенем. Он ведь воспитанный человек, Анфиса — прекрасная женщина, и вот они идут и обсуждают жопу чужого мужика. Но раз он начал, отступать уже нельзя и придётся гнуть эту идиотскую ветку до конца... К тому же вместе со стыдом в Мише разгоралось любопытство. Пальцы, значит. А они с Андреем сразу с хуя начали, дураки. — А как оно, ну, это самое.... Работает-то, расскажи, а? Интересно же, ё-маё! Вдруг для дела понадобится, да? Анфиса как будто закашлялась, прикрыв рот ладонью, и с озорством взглянула на несчастного Мишку, который так и шёл, гипнотизируя свои ноги. — Раз для дела, то конечно расскажу. Анальный секс — вещь деликатная, тут как обычно не получится. Чтобы всё было приятно, нужно готовиться. Ставить клизму. Разрабатывать отверстие, оно же маленькое. Обязательно вазелин, чтобы все скользило. Про простату ты, наверно, знаешь? Миша побагровел и промямлил: — Ну, я делал обследование… — Тогда ты знаешь, какое это чувствительное место. Её можно пальцами массировать, между прочим, даже такая медицинская процедура есть. А можно просто для удовольствия. Знаешь, многим мужчинам, моим клиентам, ужасно нравится. Миша не мог вымолвить ни слова. Всё сказанное Анфисой повергало его в ступор, а нарисованные в голове картинки никак не подходили к такому понятию, как удовольствие. Клизма ещё... Бррр… Пробовать это всё ему почти расхотелось. Подвергать себя таким мучениям ради секса... У них с Андрюхой и так всё отлично. Но… Любопытство продолжало брать верх. — А чё, ты этим твоим мужикам тоже, что ли, это… Ну, клизму делаешь? — Нет, — Анфиса, похоже, на этот раз умело спрятала улыбку, — можно попроще, под душем. Ну, ещё что-нибудь тебе рассказать? Для дела, конечно. — Да не... Я всё понял. — Ну и отлично. Ты не пугайся, как только всё правильно сделаешь, медленно, аккуратно, постепенно, — тебе сразу понравится. Блять! Она всё поняла! Вот бы сейчас земля разверзлась, и он провалился к самому ядру и больше никогда не поднимался оттуда. Хотя по ощущениям он уже и так был ниже самого дна. — В смысле сделаю?! Не, я же… Не то, ты чё! Анфиса аккуратно коснулась его руки, и он отшатнулся, вылупившись на неё огромными болезненными глазами. — Мишка, да не нервничай ты так. Конечно, я всё поняла. Ну Миша, — она подошла ближе, и он сдался, напомнив себе, что милая дорогая бесценная Фиска никогда не осуждает. — Вы с Андреем хотите попробовать, да? Не бойся, это здорово, представляешь, как вы сблизитесь после этого? Вам обоим понравится. — Ему-то, конечно, понравится. Ему уже кайфово было, узко там и все дела, а я чуть ёжика, блин, от боли не родил… Ну и… Не выходит ничего путного у нас, несколько раз пытались, — тихо-тихо выговорил Миша. — Фис, а правда, надо, значит, по-другому как-то, да? — А, так вы уже! Ну, Миша, эх… Слушай, давай-ка я тебе всё-всё расскажу и подскажу. Ты забыл, что ли, где я работаю? У меня, прости, пожалуйста, опыт. Бесценный, между прочим. Миха яростно замотал головой. — Не упирайся, Миш. Слушай, зайди ко мне через пару дней. Поговорим, как следует, и я тебе кое-что подарю. Это тебе поможет, я обещаю. Миша полностью капитулировал. Пробовать снова ему всё ещё не очень хотелось, но заверения Анфисы работали – он почувствовал себя лучше. Ощущение, будто провалился в лужу с грязью, уменьшилось. — Хорошо, только сейчас давай о чём-нибудь другом поговорим. Как твои танцы?

***

Очередной тяжёлый день, наполненный служебной беготнёй и суматохой, подходил к концу. Андрей лениво взбивал подушку, зевая, и думал о завтрашнем совещании в прокуратуре. Надо будет всё-таки ради приличия добить с утра хотя бы один отчётик, трижды его за ногу... — Андрей, чё, уже спать собираешься? — любимый, низкий, с бронхитной хрипотцой Мишкин голос быстро остановил все мысли, будто включив им на светофоре красный сигнал. Андрей оставил в покое подушку и повернулся к нему с улыбкой: — Нет, тебя жду, — он присвистнул, увидев, что Миша, растирающий полотенцем волосы, полностью обнажён. На сутулой спине его и на широких плечах искрились в свете лампы влажные дорожки. Андрей примагнитился к ним взглядом и долго смотрел, откровенно любуясь, пока Миша фыркал по-собачьи. Когда он вынырнул из-под полотенца, на губах его играла лукавая улыбка. Андрей в ответ тоже улыбнулся. Ему очень нравилось, как Миша с каждым разом принимает самого себя и раздвигает границы дозволенного. Раньше он никогда не ходил по квартире голышом, будто его может кто-то увидеть, всегда одевался в ванной, а сегодня, поглядите-ка, что творит. Андрей был в восторге от таких выкрутасов, когда в зажатом Мише вдруг просыпался обычно дремлющий глубоко внутри азартный и страстный, чертовски сексуальный зверь. А Миша расположился посреди дивана, запальчиво притянул Князя к себе, словно захватывая в плен, и губы их склеились в липком медленном поцелуе, неторопливом и уютном. Андрей шумно втягивал воздух, наслаждаясь запахом Мишкиной кожи, цеплялся за его влажные волосы и думал, что только здесь, в домашних крепких объятиях, чувствует себя по-настоящему счастливым, отгородившись от остального мира. Все будничные заботы отступали, мышцы расслаблялись, и Андрей млел в безмятежной неге, лаская Мишу и безмолвно за всё благодаря. — Андрюх, — тихо зашептал Миша, но всё тело Князя содрогнулось от гулких вибраций, — может, попробуем ещё разок? Ну, ты понимаешь, да? Только потихоньку. — Конечно, Миша, — Князь встрепенулся, еле выныривая из мягкого сонливого кокона, в котором прочно увяз, — всё будет очень нежно, очень правильно всё будет, очень хорошо. Андрей взялся расцеловывать Мишкино тело, и огладил и размял губами каждый миллиметр, а потом прижался сзади, очень близко, вплотную, кожа к коже, и медленно-медленно ласкал крупный Мишкин член и мягкие отвисшие яички. Миха сперва дышал часто и шумно, но вскоре притих и уютно засопел. И так Андрею стало сладко, офигенно и спокойно, что глаза снова прикрылись сами собой, и он нырнул в тёплую мохнатую темноту, а возбуждение смазалось и растворилось, нанизавшись, как бусины, на сон. Проснувшись утром под будильник в той же самой позе, Андрей моргнул и расхохотался. — Чего ты? — буркнул недовольно Миша, разминая себе руку. — Бля, весь бок затёк. Чё было-то вчера? — Всё, — Андрей шально подвигал бровью, видя, как Мишка впал в полнейший ступор, и прибавил: — только во сне. Не переживай, твоя задница всё ещё чиста и девственна, как листы с моими отчётами, которые я должен сегодня везти в прокуратуру. Миша смешливо нахмурился и запустил в Андрея своими носками.