Завтра будет круче, чем вчера

***

Миша так долго заполнял нудные документы, что всю дорогу до дома на сером ленинградском небе ему мерещились квадратики таблиц и полоски предложений. Иногда создавалось впечатление, что он работает не следователем, а бухгалтером или секретарём. Кто вообще придумал, что именно следователь должен составлять и подшивать все эти протоколы, чёрт бы их побрал? Делать ему нечего, кроме как по десять раз описывать, в каком углу какой стул стоит в комнате с найденным трупом. А начальство бумажки дерёт в три шкуры. Наступал конец месяца, и отчётам не было видно ни конца, ни края. Тяжело поднимаясь по ступенькам их с Андрюхой пятиэтажки, он мечтал только о том, как ляжет в горячую ванну и разогреет затёкшие от долгого сидения мышцы. Ключ повернулся в замке, из открытой двери Мишку окутал тёплый запах горячего супа. Из-за угла появился улыбающийся Андрей в заляпанной футболке. У гада сегодня был выходной. — Андрюха, ты чё, за один день безделья домохозяйкой стал? Я, конечно, не возражаю... Андрей шутливо пихнул его в бок и приветственно поцеловал в губы, обдавая запахом жареного лука. — Да Тамара Евгеньевна заходила за квартплатой. Приготовила нам суп, а я с ней рядом сидел, хех, разговорами развлекал. Ну, как поживают квартальные отчёты? Миша скривился и отмахнулся, не желая дома вспоминать проклятые бумажки. Хотелось поскорее забыться. Пока Мишка переодевался и умывался, Андрей рассказывал истории тёти Тамары, и Миша постепенно погружался в атмосферу дома и уюта, уплетая потрясающий овощной суп их волшебной хозяйки. — Мишка, ты чего всё такой напряжённый, а? — спросил Андрей с уже приподнятой в боевой готовности бровью. — Может, тебе помочь расслабиться? Миша откинулся на стуле и улыбнулся во все двадцать восемь, довольно положив руки себе на живот. — Эт можно. Андрей пылко поднялся, подошёл, ехидно улыбаясь, и принялся разминать затёкшие мишины плечи. Руки у Андрея были сильные, крепкие, и плечи они разминали, не жалея сил, и Миша, не сдерживаясь, простонал. — Может, в спальню? — спросил Андрей, наклонившись к самому мишиному уху. — Давай, только я в душ сначала. А ты не уснёшь? — Да иди ты! Ты первый тогда уснул вообще-то. Миша кряхтя засмеялся и поднялся, направляясь в ванную, а Андрей чуть не вприпрыжку пошёл в комнату. Посуду мыть они оба не утруждались. Разгорячённый влажный Миша со всего размаху плюхнулся на диван, не церемонясь, и сразу уволок Андрея в глубокий мокрый поцелуй, обнимая со всех сторон. Несмотря на усталость, завёлся он с полщелчка, упиваясь ответным желанием любимого и мыслями о предстоящей ночи. Быстро сняв с Князя одежду, он улёгся на спину и довольно произнёс: — Давай? У Андрея загорелись глаза, он попытался это скрыть, но, разумеется, безуспешно. Миша не мог перестать довольно улыбаться: то ли потратил все негативные эмоции на работу, то ли суп был настолько хорош, но сейчас он почти ни капельки не боялся и был готов наконец получить то наслаждение, о котором они оба так долго мечтали. Тем более теперь он знал, как правильно. Не дав Андрею спросить своё любимое «уверен?», он снова уволок его в страстный поцелуй, вплетаясь пальцами в мягкие светлые волосы. Кровь уже кипела, и тело с готовностью отзывалось на каждое уверенное прикосновение сильных пальцев. Он подставлялся под ласкающие касания, а когда шершавые подушечки с нажимом провели по стоящим соскам, снова застонал, уносясь в сладкое удовольствие. — Мишка, какой ты сегодня отзывчивый, красивый, — Андрей целовал его шею и спускался ниже, обдавая горячим шёпотом свои же влажные дорожки слюны и пуская по коже приятные мурашки. — Сегодня точно всё получится, чувствуешь? Иди ко мне... Он поцеловал по очереди бедренные косточки, посильнее прикусив одну из них, и широко лизнул стоящий член. Миша раскинулся на кровати, ни о чём не думая, просто получая удовольствие. Может, и правда получится. Он тяжело сглотнул и нежно потрепал Князя по волосам, привлекая внимание: — Андрей, слушай, а можешь, это… Пальцем, ну… Миша не договорил: в сумрачной комнате раздалась оглушающая трель телефонного звонка, резко возвращая их в реальность. Миша приподнял голову, уставился в озадаченные глаза Андрея и спросил: — Как думаешь, это кого? — Надеюсь, не обоих... — Да ну тебя, — он звонко шлёпнул Князя по плечу и со слабой надеждой потянулся к трубке. — Алло. А я тут причём? Ну и что? У меня рабочий день закончился вообще-то, где дежурный следователь ходит?! Ё-маё... а Глеб там уже? Понял я, понял, не орите, Александр Гордеевич. Извините, товарищ майор. Машину хоть пришлите, ё-маё! Мда... — Что, Мих, труп? Миша устало сел на кровати, уперев локти в колени. Вся тяжесть этого дня обрушилась на него с двойной силой. Может, в отпуск уже пора? Куда-нибудь подальше от Ленинграда, в тёплые края… — Вот я не пойму, почему они не тебя зовут, а? Я сегодня весь день горбатился, понимаешь, да? А они: «Михал Юрич, у нас труп, возможно криминал». Могут они хоть под конец месяца не убивать никого? Потрахаться не дают, маньяки, блять. А я только квартальный отчёт написал... — А кто старший, тому и звонят, — Андрей обнял его со спины и поцеловал в макушку, вздыхая. — А всё так хорошо начиналось...

***

Допрос подходил к концу, Миша видел это по особому выражению лица Андрея. Тщательно замаскированная заинтересованность пряталась за гримасой равнодушного безучастия, пока голос, пробиваясь в черепную коробку подозреваемого, гудел пожарным колоколом. Миша закинул ногу на ногу, скрипнул стулом, откинулся удобнее на спинку. Его присутствие здесь было вовсе не обязательным, но... Оно стало тайной частью их давней игры, которая появилась, когда Князь в полной мере осознал, насколько сильно Мишка тащится от стальной тверди его голоса. На допросах Андрей включал свой приказной тон на максимум, оставаясь спокойным и в то же время бескомпромиссно жёстким, а Миха сгорал свечкой и плавился воском, застывая на подсвечнике причудливыми каплями обожания. Для подобных игр они специально выбирали простенькие случаи, в которые не вовлекались эмоционально, и Миша мог просто молча наблюдать за Князем, кайфовать и наслаждаться. Вот и сейчас он сидел на стуле позади допрашиваемого мужика, жадно вслушивался в трепещущие ноты андреевого голоса и трогал языком сколотые передние зубы, непроизвольно облизываясь. Когда конвой закрыл за подозреваемым дверь, Миша заперся изнутри и порывисто обнял Андрея. Стиснул со всех сторон, сжал, опутал. Очень рискованно было вести себя так прямо в отделе, но он не мог и не хотел больше скрывать свои чувства. И так слишком долго ждали, натерпелись и настрадались с лихвой, так что хватит. Миша крепче сомкнул руки, с наслаждением ощущая под ладонями крепкие упругие мышцы. Князь сегодня был безумно красивым: в новой шляпе, которая придавала его образу дерзости, в белой плотной рубашке с закатанными рукавами и с портупеей, перекинутой через грудь. Вылитый американский коп, выстреливший прямиком в Мишкино сердце, которое билось через раз и сжималось от восторга. — Андрюх, ты, — Миша не стал тратить энергию на то, чтобы подобрать красивый эпитет, от души обслюнявил Князю ухо и сказал одно лишь слово: — охуенный. — Мм... Мих, — Андрей, весь во власти расследуемого дела, поцеловал его слишком коротко и почти невесомо. — Работы, это самое, ещё полно. Надо проконтролировать этих гавриков-оперов, и заключение Поручика изучить. Подождёшь меня? Миша, на сегодня уже освободившийся от службы, разочарованно прикусил мягкую мочку оттопыренного князевского уха и сказал: — Я домой лучше пойду, Андрюх, пожрать чего-нибудь нам сварганю. Не люблю, когда ты занят, а я нет, — он переместил губы с уха чуть ниже, на самое чувствительное место, которое совсем недавно обнаружил на шее Андрея. Князь вздрогнул, вдохнул пару раз глубже и чаще, но улыбнулся лукаво. — Может, не только еду приготовишь? — А? — не понял Миша, упиваясь нежным вкусом Андрея. Разумная часть головы отключалась. — А чё ещё-то? — Ну, например, — он резко опустил руку вниз, будто случайно погладив Мишу по заднице, — себя. — Бля, Князь, ну... — Миша быстро растерял весь пыл, разжал руки. Раздражение, лёгкое, но противное, стёрло возбуждение, будто кто ластиком провёл. Постоянные обломы порядком вымотали ему нервы. Он хотел ткнуться в тонкие губы Андрея, но, торопясь и нервничая, промазал, стукнулся носом о скулу: — Чё готовиться-то. Вздрочнём, как обычно, и спать завалимся. Надоели эти все пляски с бубнами, и устал как собака. Ладно, удачи, я побежал. Вздыхая и раздумывая, Миша пришёл в квартиру, которую они называли теперь своим общим домом. Тамара Евгеньевна уехала надолго, оставив всё в их полном распоряжении. Этим, конечно, надо было пользоваться. Миша вымыл в ванной руки и медленно опустился на корточки. Там, внизу, между перепутанными чугунными трубами, в углублении за сколотой плиткой, был его тайничок. Позорный и стыдный, но дико возбуждающий. О его существовании не знал даже Андрей. Миша снова вздохнул, протяжно, как трубящий слон, достал коробку, развернул газетный свёрток, потом ещё один, и ещё. Отложил в сторону вазелин и долго вертел в руках гладкую небольшую штуковину со стопором-колечком на конце, которую подарила ему Анфиса с месяц назад. Она даже несколько раз объясняла краснеющему пятнами Мише, как правильно пользоваться этой забугорной фиговиной, но он до сих пор не решался попробовать и очковал. Серьёзно, блин, очко сжималось в самом прямом смысле, и впихнуть туда что-то, даже собственный палец, было абсолютно нереально. Поэтому... Миха махнул рукой, спрятал всё обратно и пошлёпал на кухню жарить картошку. Кукушка в часах прокричала десять раз, а Андрей всё ещё не пришёл, поэтому Миша под водочку съел свою половину ужина один и включил в комнате телевизор. По всем трём каналам шла какая-то тоскливая мура. Миша встал, поколдовал над проводами и подключил видик, чтобы посмотреть «Чингачгука — Большого змея». Включил воспроизведение, устроился как следует на диване и... Понял, что перепутал кассеты и воткнул ту, запретную, ненормальную. Видимо, Князь решил её перепрятать и поменял подкассетники. Чёрт... Надо было встать и выключить, но Миша будто прилип к экрану. Смотреть гей-порно в одиночку оказалось, на удивление, проще и приятнее, чем в компании Андрея. Или Миша просто успел привыкнуть к тому, что творилось на экране, и выучил порядок сцен. Вот они целуются, вот дрочат, а вот... Тяжёлое стыдное возбуждение накатило быстро и грозно. Миха не выдержал, запустил руку в штаны, сжимая и наглаживая себя. Он смотрел на блондина и буквально видел Андрея, дорисовывая недостающие черты. Блять, а неужели всё-таки настолько кайфово, когда в жопу что-то суют? Анфиска говорила, что почти всем мужикам, не только пидорам, нравится, когда им ласкают изнутри простату. Реально, что ли? Бля, надо всё-таки проверить! Провести следственный эксперимент, нахуй, чтобы знать, что же ждёт его задницу, когда Андрей всё-таки окажется в ней. Жгучее любопытство смешалось с возбуждением и лёгким опьянением в гремучий коктейль Молотова. Миша вскочил, ткнул на кнопку паузы и метнулся в ванную. Приготовил всё, что нужно, подмылся там внутри душевой струёй, как учила Анфиска (святая женщина, честное слово, даром, что проститутка), сделал все дела и вернулся в комнату. Откинул в сторону трусы, развалился голым на диване и уставился в экран. Темноволосый актёр стоял раком, вцепившись в свои ягодицы пальцами, а растянутая дырка его, розовая, с морщинистой кожей по краям, трепетала и пульсировала. Блондин стоял рядом и смотрел, дроча себе. Миша был уверен, что Андрей будет смотреть на него точно так же, или ещё хлеще, совсем по-блядски, ничего не стесняясь и нахваливая Мишу за то, как славно он открылся для него. Су-ука... Эта фантазия очень понравилась Мише. Он резко выдохнул, быстро открыл вазелин. Всё, решено. Он обильно смазал пальцы, очень тщательно, будто мылом, проделал то же самое с анусом, медленными круговыми движениями растирая густую белую жидкость по коже и волоскам, и тихонько проскользнул одной фалангой внутрь, где было тепло и гладко. Получилось неплохо, а парень, блядски стонущий по ту сторону экрана, придал сил и уверенности. Так бывает. Всё нормально. Вроде даже и не очень противно. Интересно и немножко приятно. Миша, потужившись, нетерпеливо прибавил второй палец, не забывая двигать по члену кулаком. Стало… странно. Пальцы ещё у Михи были нифига не маленькие, здоровые, в обхвате нисколько не меньше этой анальной пробки. Не давая себе сомневаться, Миша другой рукой как следует натер вазелином и её, чёрную, блестящую, маленькую. Всё стало скользким и жирным. Он в волнении куснул пересохшие губы, привстал, коснулся сжавшейся дырки кончиком пробки и... Услышал, как в замке повернулся ключ. Ёбаный в рот! Миша растерялся от неожиданности, не зная, за что хвататься, неловко повернулся и, жмурясь и шипя, одним махом полностью уселся на пробку. Щедро навазелиненная, она довольно легко скользнула внутрь, но ощущения всё равно были не из приятных. Будто какашка, блять, в сраке застряла и ни туда, ни сюда. — Мих, не спишь ещё? — Андрей уже явно пошёл мыть руки. Чёрт! Миха едва успел натянуть трусы, чтоб совсем уж не позориться, как Князь вошёл в комнату. — Мих? Усталый взгляд Андрея сразу же пробежался по экрану телевизора и вспыхнул похотливыми искорками, как солнечные блики на голубой небесной лазури. — А чё это ты тут делаешь? — А то ты не видишь, — просипел Миша, боясь пошевелиться. Внутри всё зудело, ещё и ссать захотелось. Блин, надо побыстрее улизнуть в туалет и вынуть эту бесячую хуйню, пока Князь не заметил. Мало ли, обидится ещё, что Миша тут в одиночку занялся собой. Подумает, мол, мне не даёт, а с пластмасской, видите ли, ебётся. — Повторяешь пройденный материал? Готовишься? — Андрей тем временем молниеносно сел рядом с ним, обнял за плечо, нежно, ласково, но уверенно. Так, как нужно, аккуратно придерживая подушечками пальцев. Ремешки его портупеи остро пахли кожей и, совсем слегка, порохом и оружейным маслом. Мишу прострелило новой взбудораженной пулей. — Уже готов. Ну а что ещё было ответить? Стояк, к Мишиному изумлению, никуда не делся, пробка давила куда-то так правильно, что хую очень нравилось. Ткань синих трусов выразительно топорщилась. — Шикарно, — Андрей заёрзал, вжимаясь в Мишу резким движением корпуса. Пробка шевельнулась, Миша еле удержался, чтоб не сматериться. На экране продолжали трахаться парни, в ухо шумно дышал Андрей, пальцы его играли на Мишкиных рёбрах, как на аккордеоне. Возбуждение росло, надувалось и ширилось. На трусах расползлось тёмное мокрое пятно от смазки, которой истекал член. — Миша, — Андрей максимально соблазнительно расстегнул на своей рубашке две верхних пуговицы, — иди ко мне. Он потянул Миху к себе, увлекая в поцелуй, и Мише пришлось развернуться. А, сука, куда же там эта пробка тычется! Чуть ли не искры из глаз полетели. Не то больно, не то щекотно, но приятно, сука. — Блять... — мат улетел в поцелуй, Андрей шевельнул бровью, но ничего не успел сказать, потому что Мишка поскорее всосал его язык. Что-то новое, распирающее изнутри диким неведомым жаром, жгло и свербило сразу со всех сторон. Андрей, не разрывая поцелуя, быстро раздевался и вскоре уже подобрался к Мишкиным трусам. Нет, бля, он же сейчас почувствует!.. Миша рывком перекатился в сторону. Это было ошибкой. Андрей непонимающе моргнул. — Мих... Ну родной мой, куда ты? Это, слушай, жестоко, так со мной поступать. Иди сюда. Миша, не зная, что сказать, молча помотал головой. Пробка, кажется, упёрлась в стенку кишечника и сквозь неё давила куда-то в очень нужное место. — Ну иди ко мне, Мишка, я так хочу... Давай как обычно? Мих… — Андрей... Погоди, я... Мне... — Мих, ты заебал ломаться! — неожиданно взорвался, подпрыгнув, Андрей и в сердцах выключил телевизор, дёрнув вилку из розетки прямо за шнур. — Чё за цирк? Ты вот это нахуя устроил? Чтоб опять обломать меня? Ты теперь и от дрочки бегать будешь? Чё за нахуй, я спрашиваю? Я, блять, спать сейчас лягу, и всё. — Не... — Мишу совсем размазало оглушающим тоном. Андрей не орал, но говорил так едко и проникновенно, что в Мише всё переворачивалось. — Андрюх, ты всё неправильно... — Так снимай эту тряпку и иди сюда ко мне. Или хочешь, чтобы я заставил тебя ползти на коленях? — Это можно, — сглотнул Миша, решаясь. — Но не сейчас. Он медленно стянул с себя трусы и, перевернувшись, встал на четвереньки, чуть ли не упираясь задницей в Князя. Пусть смотрит, нахуй! — Это.. Чё? — голос Андрея хрипло потяжелел. Кажется, ему нравится. Это очень хорошо. — Затычка в жопе, слепой, что ли. Анфиска подарила, — кровь прилила к лицу, щёки драло жаром. — Бля... Мишка, ну что за вид! Вот это подготовился так подготовился, — заведённый Андрей, которого стопудово было уже не остановить, не стал, конечно же, смеяться, а чувственно погладил Мишу по тяжёлым яйцам, и, видимо, коснулся кончика пробки. — Охуеть, блин! О-ху-еть! Слушай, и... Что ты чувствуешь? Расскажи! Ну-ка, сядь обратно! Миша, уже не скрывая короткого всхлипа, перекатился снова на задницу. — Давление, слышь, какое-то. И мышцы раздвигаются, хуй знает. Мокро ещё там. И горит, пиздец. Пока он это говорил, Андрей придвигался всё ближе, гладил по округлой спине, целовал в плечи, разминал грудь и медленно растирал между пальцами соски. Член вздрагивал, налившаяся головка тихонько раскачивалась. — Мишаня... Ты такой молодец, засунул в себя эту штуку. Классный ты у меня, первооткрыватель, да? Чё сразу-то не рассказал? Миша рассмеялся, довольный похвалой, мышцы внутри завибрировали, ощущения усилились. Он вцепился в Андрея, не понимая уже, чего ему сейчас хочется больше: вынуть пробку или кончить прямо с ней. — Хорошо? Хорошо тебе, Мих? — Андрей, весь влажный от пота, безумно возбуждённый, прикусил его за шею. Миша лишь промычал и качнулся, проезжаясь членом по бедру Андрея. Они опять сцепились поцелуями, переходящими в жадное вылизывание, хаотично потирались друг о друга, как шестерёнки в механизме, и мир вокруг Миши исчез напрочь, осталось лишь голое электричество, высоковольтное и опасное. Он даже не обратил внимание на то, что Андрей подцепил пальцем кольцо на кончике пробки и спохватился, лишь когда тот начал двигать ей внутри, медленно потрахивая. Миша издал странный даже для самого себя звук, похожий на мурлыкание льва, и вдавился пальцами в плечо Андрея. — Расслабься, Миш. Мне продолжать? — Да, Князь, делай так, не останавливайся... О... — Я трахаю тебя ей, ты понимаешь это? Мишка, это же оно! Давай, давай ложись вот так, на спину. Лицо у Андрея было пиздец сосредоточенным, движения — плавными и быстрыми. Миша вдоволь налюбовался и прикрыл глаза. Влажные чмокающие звуки сводили с ума, Миша двигал бёдрами и задом, чтобы ускориться, и цеплялся за Андрея руками. Было классно, конечно, очень приятно и страстно, но… Чего-то будто не хватало. Может, жара тела Андрея? Наверняка будет в сто раз круче, если он наконец зайдёт внутрь. Андрей будто прочитал Мишкины мысли, верно распознав его неудовлетворённое сипение, и зашептал: — Мих, давай вынем её? Давай я попробую сам? Ты лежи, я всё сделаю, как надо. Я кое-что поузнавал. Мишка... — Давай, Андрон, — с усилием разлепил губы Миша, яростно двигая рукой, чтобы сохранить предельный уровень возбуждения. Кровь бурлила и кипела, как магма в жерле вулкана. — Давай. Пробка вытянулась с тихим чпоком. Стало холодно и пусто, но Андрей смотрел туда, вниз, именно так, как представлялось Мише, который нарочно упёрся взглядом в его глаза: безумно пошло и развязно, но в то же время как-то нежно, с уважением, трепетом и любовью. От этого понимания сердце задребезжало, взлетело вверх скрипучими качелями. Они любят друг друга, вот что главное! Страсть — пшик, вспыхнула и потухла, как спичка, а вечный огонь их выстраданной любви никогда не погаснет — ни в дождь, ни в град, ни в мороз. Андрей разобрался с вазелином, подпихнул Мише под поясницу подушку, погладил бережно и любовно его член, аккуратно сдавил в кулаке головку, подвигал. Нырнул в раскрытое отверстие пальцами, чуть развёл их. Миша в волнении прикусил язык. Было… очень сладко и опять тревожно. — Миш, ты потерпи, самую чуточку, — голос у Андрея дрожал и срывался, а пальцы двигались всё быстрее. — Надо перетерпеть каплю, а потом будет очень здорово. — Я... Такое враньё в последний раз слышал в детстве, в кабинете у врача. Сейчас укусит комарик... А там был целый овод, нахуй, — отрывисто выговорил Миша. Несмотря на всю свою храбрость и тщательно охраняемую брутальность, боялся он этой жопной боли не меньше, чем иголок и стоматологов, блять! — Нет, сейчас, — Андрей, раскачиваясь и везде-везде лаская руками, приставил прохладную, влажную, очень скользкую головку к входу, — сейчас всё будет, как надо, Мишань. Не овод точно. Ты уже хорошо растянут. Готов? Поехали! И он вошёл, как по маслу. Реально въехал, на телеге с колокольцами, как жених на деревенскую свадьбу. Медленно, но с пафосом и помпой. Миша ойкнул и офонарел, расчленённый на части сотнями ощущений, которые сменяли друг друга по мере того, как Андрей по сантиметру продвигался внутрь: горячо, стыдно, неудобно, жгуче, тесно, распирающе, скользко, заполненно, огненно, кайфово. Несмотря ни на что, до опизденения охуенно! — Я внутри, Миш, — давясь и захлёбываясь ощутимым восторгом, прохрипел Андрей, — пиздец, пизде-ец!.. Миша был с ним согласен. Осознание, что это происходит с ними на самом деле, после стольких проб и ошибок, уничтожило остатки разумности. Миша стал песчинкой в необъятном космосе и отдался полностью резонирующим вибрациям природных струн. Его несло, кружило и волокло среди звёзд, комет и чёрных дыр, а в центре всего этого существовал Андрей: жилистые аккуратные руки, бархатистая тонкая кожа, мягкие светлые волосы, прядками свесившиеся на лоб, острые выразительные скулы, о которые можно порезаться, ярко-красные сочные губы, дарящие огненные поцелуи, и, конечно же, член, наглый и настырный, увесистый, прекрасно твёрдый, идеально подходящий по размеру... Лавина самых разных эмоций погребла Мишу под собой, и он не мог даже стонать, беззвучно и беспомощно открывая рот. — Миш, Миш, всё хорошо? Мы… Теперь одно целое, ёб. Ты и я. Одно… — Андрей нависал над ним всем собой, гладкая грудь его ходила ходуном, глаза словно отражали Марианскую впадину, настолько глубоким стал взгляд. Миха постарался как-то выразить своё восхищение и высшую степень охуевания, но смог лишь невнятно промычать. Язык отнялся, хуй и жопа единственные чувствовали и посылали по нервам такие импульсы, что слюна стекала по подбородку и капала на диван, а сердце билось быстро-быстро, как у бегущего гепарда. Андрей целовал его, взволнованно и влюблённо, ласкал губами и шептал бессвязные, но восхитительно нужные комплименты, медленно начиная движение. Михе было бесповоротно хорошо. Когда задница совсем расслабилась и привыкла, Андрей перестал сдерживаться. Теперь он кусал за шею, ставя свои метки, и двигался размашисто, с хлюпаньем, цепко держал Мишу за бёдра, хлопал его иногда по приподнявшимся ягодицам, целовал грудь, теребя языком соски, и дышал. О, как он дышал! Загнанно, очень эротично, на грани между всхлипом и криком. Миша почувствовал себя, неожиданно, лошадью, на которой скачет всадник, хотя вроде как должно было быть наоборот. Поступательные равномерные движения были такими правильными, а мягкая головка так точно жмякала по чему-то чувствительному, что Миха, не сдерживаясь, заскулил. — Стони, Мишка, стони, любимый. Ебать, я в тебе, наконец-то, я не могу нахуй. Миха.... Не больно? — Не... Андрей, трахай, трахай, сука, выеби, я... У-у... Андрон... Про мой хуй не забудь... Подрочи, а? Очень... надо. Андрей чуть замедлился, перехватился, взял большой и полностью мокрый Мишин член в свою крепкую ладонь. — Давай, кончи для меня, х-хороший мой… — А-а... — Миша уже сам подмахивал, стремясь насадиться сильнее и глубже. Стыда не было и в помине, лишь животное наслаждение, от которого поджимались пальцы и закатывались глаза. — Андрон... Ещё... Ещё... Знойное, обжигающее, кипящее, как смола, облепило, обволокло со все сторон, подпёрло из самой сердцевины Мишиного существа, и взорвалось, рассыпалось искрами фейерверка. Миша громко-громко выдохнул и стремительно кончил, взлетев в такие дали, куда не пускают нормальных людей. В глазах глупо и неожиданно защипало, но не от боли, странные счастливые слёзы увлажнили ресницы. Андрей догнал Мишу совсем скоро, обессиленно рухнул сверху, всем весом, чмокнул в переносицу, провёл пальцем по уголкам зажмуренных глаз. Они молчали долго-долго, тихонько гладясь и бодаясь, и прятались в объятиях. Друг от друга или от всего мира? — Мишка… Любимый, спасибо тебе, блин, это было невероятно! Миш… — Андрей нежно улыбнулся, разомлевший, распаренный, но, как всегда держа руку на пульсе, спросил с еле заметными властными нотками. — Тебе-то как? Понравилось? Всё в порядке? Миша всё молчал. Самой яркой мыслью стала та, которая свербила на подкорке с самого начала: теперь ты реальный, махровый, самый что ни на есть настоящий пидор, Горшок. Мужик, подставивший свой зад другому мужику. Любимому Андрею. И мир опять не треснул, не разбился вдребезги, не пошёл трещинами. Ему, миру, вообще насрать, если честно. А вот они с Андрюхой, реально, стали ещё ближе, как и говорила Анфиса. Высшая степень доверия, на самом деле. Ни с чем несравнимые ощущения, разве что только с первым раскрытым делом. Так долго боялся, готовился, даже успел разочароваться в себе и перестал верить в успех. Но всё получилось. И эйфория от того, что они это сделали, была не слабее пережитого оргазма. Миша аж задыхался от счастья и любви. — Мне было охуеть не встать, Андрей! — Миша накинулся на него с поцелуями, наплевав на мокрый живот и сперму, которая вытекла из растянутой жопы тонкой струйкой, как напоминание о только что случившемся безумии. Блять, а где-то же были презервативы. — А тебе? — Я же говорю, я чуть не сдох, Миха. Я счастлив, как… Как щенок, которого хозяин наконец-то пустил спать к себе на кровать, — абсолютно счастливо рассмеялся Андрей, совершенно не замечая странности сравнения. — Мишка! — Значит, твоему хую понравилось в моей… В моей норке? — выдал не менее странную фразу Миша, заржал, стирая смущение, и принялся медленно-медленно покрывать тело Андрея поцелуями, смакуя каждый миллиметр солёной потной кожи. — Очень. Ты… Пустишь ведь его в гости ещё раз? И ещё… — Щас? — Миша поднял осоловелые глаза и вытаращился на Андрея. Очко, между прочим, пульсировало и натруженно ныло. — Нет, конечно. Я же не садист. Надо там намазать чем-нибудь на всякий пожарный. Я, эт самое, аккуратно, конечно, но… Очень больно? — запереживал Андрей. Видно, переключатель в его голове окончательно вернулся обратно в рациональное русло. Он приподнялся на локте, готовый сию минуту бежать в аптеку или ещё куда. — Терпимо. Хуйня, Андрон, забей, расслабься. Это неважно, на самом деле. Я… — Миша устроился удобнее, обнял Андрея, крепко зажав руки в замок, и зашептал, засыпая. — Люблю тебя, Андрюха. И теперь… Я, короче, вообще весь твой, правильно, да? Со всеми потрохами. А ты мой. Мой Андрюха. Без тебя бы сдох бы, на самом деле. А с тобой, под тобой… Глаза совсем закрылись, мир кружился и сонно вращался вместе с мыслями в голове. — Миш, Мишка, погоди, не спи, — Андрей растолкал его, — пошли мыться, а то слипнемся, как пельмени. И, пока Миша смеялся, положил руку на его грудь и тихо сказал: — Люблю тебя тоже, Мих. На пороге ванной Миша завис перед зеркалом и с сомнением спросил включившего воду Андрея: — Князь, а щас очень заметно, что я пидарас? Нет, то есть, я и раньше, конечно, им был, но теперь-то… Эй! Миха захрипел, потому что Андрей напал на него со спины, сдавил шею в изгибе локтя, прижал и сказал звеняще и бескомпромиссно: — Тихо. Ты просто мой мужик. А я твой. Сам же сказал. Так что… Выбрось из башки всю эту хуйню про пидорство, понял? На, — другой рукой он вложил ему в губы неизвестно откуда взявшуюся ириску, — жуй. И смотри на меня, как я могу. Он опустился на колени, облизнулся так, что у Миши закружилась голова, и… В первый раз взял в рот по-настоящему, глубоко и быстро. Миша забыл, как дышать, широко распахнул глаза и уставился на ходящие ходуном щёки Андрея, снова сильно возбуждаясь. О, это стало прекрасным завершением вечера! Уже сидя на кухне в свете уличного фонаря и уплетая остывшую картошку, Андрей с глупой улыбкой снова произнёс: — Ты не представляешь, как я рад, что тебе понравилось, Миша. А я так переживал. Миша перестал жевать и недоверчиво на него взглянул. — Ты? Тебе-то чё переживать, у тебя-то всё в ажуре. Андрей внезапно засмущался, пряча взгляд в тарелке. — Мих, это же так важно. Надо всё сделать правильно, чтобы тебе, это самое, хорошо было. Не больно, не страшно. Не обмануть… твоё доверие. Миша не мог сдержать тёплую любящую улыбку. Он-то думал, Князь вообще никогда не парится о таких вещах, уж в чём-чём, но не в сексе ему сомневаться. А оно вот как... Миха перегнулся через стол и поцеловал его в кончик вздёрнутого носа, затем в масляные губы. В окно за ними подглядывала любопытная круглая луна.