Осеннее обострение

Этой доброй осенью 1140 года монах Амброзио и послушник Клод стали часто давать выход своей похоти. Нельзя ведь допустить, чтобы греховные мысли долго томили двух благочестивых бенедектинтских братьев. Ведь чем быстрее они осуществят желаемое и избавятся от них, принявшись за свои привычные занятия, тем лучше и для их душ, и для Бога… Они весьма успешно осуществляли это самыми разными способами, в самых разных уголках обители Шрусбери и за её пределами — между бёдер на подстилке из опавших листьев в Долгом Лесу, весьма необычно в монастырской бане (Амброзио пошутил насчёт того, что его татуировки можно слизать языком, чем послушник и занялся, но это столь сильно возбудило похоть обоих, что они излились, под водой потираясь членами), а в своей тихой келье страстный молодой монах, вообще, брал маленького черноглазого Клода во всех известных ему позах и наслаждался всеми частями его стройного тела, а тот был только рад этому, уступая старшему в опыте, но не в желании и любви. Хотя некоторые действия Амброзио смущали его больше других, послушник с удовольствием познавал эротическую науку во всей полноте, доступной двум монахам, а сопутствующее этому смущение делало черноволосого юношу только более лакомым. 2 октября они решили устроить настоящее мирное, братское соревнование — кому из них удастся склонить другого к похоти в наиболее неожиданном месте. На следующий же день, когда вся братия собралась в зале собраний для проведения капитула, Клод, как повелось, уселся рядышком с Амброзио, плохо скрывающим хитрую улыбочку. Хотя мальчик и находился ещё на попечении брата Павла, не принял постриг и был вынужден смиренно молчать на этих собраниях, впитывая мудрость, наставник убедил приора разрешать ему сидеть с братом Амброзио, потому что нежная дружба с ним вдохновляла Клода на еще более старательную работу в скриптории. Роберт раздражённо вздыхал и говорил, что позорные рисунки на теле Амброзио — не лучший пример для такого талантливого рисовальщика, как Клод, но позволял им проводить время вместе, ведь брат Павел был прав. Амброзио же всегда сидел на таких собраниях перед братом Кадфаэлем, желая прикрывать своей спиной дремлющего от скуки старшего друга. Бывшему опытному вояке не было это необходимо — он не боялся ни косых взглядов Жерома, ни порицаний приора Роберта, но забота Амброзио о его покое умиляла Кадфаэля, и он не возражал. Только аббат Радульфус сообщил о начале собрания, как старый Кадфаэль погрузился в дремоту с какой-то странной улыбкой на устах (возможно, Амброзио уже успел пожелать ему в этот день особенно приятного и спокойного сна), Клод просиял, вытянулся, как скрипичная струнка, и стал весь вниманием — он очень хотел услышать, что сегодня сообщат аббат, Роберт и остальные, а брат Амброзио сдавил смешок, вызванный заинтересованностью Клода и предстоящей затеей, которая никак не вязалась с происходящим, и почти незаметно переместил свой табурет за Клода… Юноша ощутил, как сзади на его ляжку опустилась теплая ладонь Амброзио и слегка погладила, а шейку обожгло дыхание монаха. Клод приглушенно ахнул, не привлеча ничьего внимания за громовым голосом аббата, и сжал ладонь Амброзио в своей. — Амброзио, не отвлекайся… — Умильно шепнул Клод на ухо склонившегося к нему приятеля. — Это уж ты постарайся, — Также тихо ответил ему в ушко Амброзио, обдав его горячим воздухом, и поцеловал в мочку, отчего послушник прикрыл глаза и ещё сильнее сжал его ладонь, — Тебя, смотрю, очень уж волнует тема сегодняшнего собрания… Аббат Радульфус вещал о насущных проблемах в монастыре, а брат Амброзио, тем временем, провел ладонью вверх — по ляжке, животику и груди Клода, несмотря на лёгкое сопротивление. Другой рукой он погладил юношу по талии, и тот непроизвольно выгнул спинку, лишь плотнее прильнув грудью к правой ладони монаха, который начал легонько щекотать через ткань чёрной рясы сосочек Клода, поглядывая по сторонам. Мальчика бросило в жар, лицо и ушки его залились краской смущения, а голос аббата стал слышаться, как сквозь воду. Никто из добрых братьев на них не смотрел, но послушнику казалось, что все взгляды обращены только на него… При чем, даже не осуждающие, а полные интереса. Клод никогда специально не думал о том, что он был самым симпатичным, самым стройным послушником из всей братии, с чертами юношескими, но скорее утонченно красивыми, чем смазливыми, и что его непосредственное, напрочь лишенное кокетства поведение только добавляло ему очарования перед более взрослыми братьями. Но глубоко внутри себя он мог, с приличесивующим смущением, догадываться об этом. И сейчас, когда Амброзио гладил большими, покрытыми рисунками ладонями его хрупкое тело, он понимал, что представляет собой весьма приятное и желанное зрелище, отчего стыдился ещё сильнее. Амброзио прильнул сзади к юноше и начал целовать его в шейку, продолжая гладить тело — Клод вцепился в его запястья, но не мог препятствовать бесстыдным ласкам монаха, от которых быстро начал затвердевать его член. Послушник больно прикусил губу, чтобы издавать меньше звуков, но неровное, участившееся дыхание и поскрипывание табурета все ещё могли его выдать. Амброзио пожалел, что не может видеть сейчас личика своего друга. Старший раззадорился и осторожно провел ногтями по бедрам Клода в сторону его маленькой нежной попки, отчего тот не сдержался и снова ахнул, но чуть громче, чем в первый раз — это очень его возбудило. Брат Жером, прихвостень приора, бросил взгляд на голубков. Амброзио поспешно оторвал руки от задницы послушника и неловко сделал вид, что поправляет ему капюшончик. Его движения вышли нервными, а Клод бездумно продолжил ерзать на табурете — вряд ли Жером поверил, что тут все чисто, но, видимо, решил дать им закопать себя поглубже и резко повернулся обратно к Радульфусу, тряхнув тонзурой. — Амброзио, хватит… Тебя ведь накажут… — Одними губами пролепетал Клод, легонько коснувшись пальцами бородатой щеки вновь склонившегося на его плечико Амброзио. — Умм… — Осторожно поцеловал его в щёчку монах, — Я думаю, у старого самого что надо поднимется, когда Жером будет, распахнув пошире глазенки, пересказывать ему увиденное. Клод хотел возразить, но Амброзио обеими руками сжал его соски, вновь осыпая поцелуями шею, и тому уже не нашлось, что сказать. Послушник слегка раздвинул ножки, все тело его напряглось и, будто бы, пылало. Он бестолково потянулся ручкой к своему члену, но понял, что он покрыт тканью рясы, и снова, с еще большей силой обхватил уже покрасневшее запястье Амброзио. Монах, пребывая начеку, как ни в чем не бывало продолжал ласкать то груди, то животик, то бедра маленького Клода, который то подставлял свое тело его касаниям, то пытался увернуться от них. Мальчик растерянно смотрел по сторонам, его милый ротик приоткрылся от возбуждения, а в глазах блеснули сладкие слезы стыда. Страх быть замеченным в таком виде возбуждал его сильнее, он понял, что Амброзио не отстанет от него, пока тот не изольется, поэтому, как мог, расслабил тело, скрестил ножки, как девица, чтобы, по возможности, сжимать член ляжками, и мыслями начал приближать этот момент. Однако, в голове послушника не возникало никаких мыслей, кроме мыслей о своей рвзвратности и доступности, он видел себя голеньким, слышал свои стоны, которые, в действительности, сдерживал (или нет?..), ему все больше казалось, что остальные смотрят на него! Но этого было достаточно, и член мальчика все больше твердел, хотя Амброзио ни разу не коснулся его. Монах очень хорошо знал, как красиво и белоснежно тело его Клода, он уже изучил, при иных обстоятельствах, каждый его нежный, до него никем не троганный уголок, поэтому отлично представлял, несмотря на целомудренный покров чёрной рясы, что, на самом деле, извивается в его умелых руках!.. Вот, Амброзио осторожно подтянул рукава Клодовой рясы, чтобы ткань плотно прилегала к его подмышкам, и стал ласкать их большими пальцами, а средними принялся щекотать и обводить сосочки послушника, а также надавливать на них, с удовольствием отметив, как они затвердели. Он не слишком часто играл с милыми, ещё не покрывшимися волосиками подмышками Клода, чтобы тот дольше к этому не привыкал, поэтому и без того возбужденный юноша начал совсем сходить с ума от смущения, переживая, что ряса там пропиталась его потом. Когда Амброзио понял, что Клод вот-вот изольется, то левой ладонью заткнул ему ротик, а правую положил на член и слегка погладил, чтобы тот быстрее закончил. Послушник закатил карие глазки, а пищание его заглушила ладонь друга — от сильного возбуждения и волнения юноша кончил без рук на ткань рясы. Всё это заняло не так много времени и прошло в обязывающих хоть к какой-то пристойности обстоятельствах, поэтому ощущения оказались острыми, но послушник не был сильно ими утомлен и быстро пришёл в себя. Амброзио медленно опустил ладонь на его тонкую шейку, и Клод, тихо отдышавшись, пожалел, что не цапнул его за палец. Он решил, что обязательно сделает это позже… И, скорее всего, не за палец. Только аббат провозгласил окончание собрания, Клод пружинисто вскочил со своего сидалища и, не оборачиваясь, поспешно потопал к выходу. Амброзио приметил, что Жером уверенно чешет в его направлении с целью сделать внушение, но принял такой вид, будто не замечает его, подпустил поближе, и сам вскочил, чуть не побежав за Клодом. Тощий Жером возмущенно вздернул носик и хмыкнул — хитрость брата Амброзио явно не произвела на него большого впечатления, но бежать сломя голову он за ним не собирался, потому что это, как считал Жером, не приличествовало его высокому положению, и решил, для начала, переговорить о возмутительном поведении монаха с приором Робертом. Довольный Амброзио настиг Клода в безлюдной галерее и перекрыл ему путь, оперевшись руками о стену по обе стороны от послушника. — Ох, милый… Гляжу, ты так сильно подвержен сладострастию, что кончил только от того, что я потрогал твои потные подмышечки… Прямо в зале капитула, у всех на глазах! — Амброзио плотнее придвинулся к Клоду и убрал тёмную прядь его волос за ушко, — Может, мне больше ничего и не нужно делать в следующий раз? Тебе придется как следует пораскинуть мозгами, чтобы победить меня в нашем братском соревновании, мне же оно показалось слишком легким… — Я… Я не… Да ты же ещё трогал… Иди уже, Амброзио! — Послушник обиженно ударил Амброзио в грудь кулачками, отстранив его от себя, потому что не смог, по своей очаровательной робости, выговорить имена частей тела, которые трогал его друг, и немедленно отправился в умывальню, чтобы смыть свое семя перед уроком латыни. Тем же пригожим вечером, когда монахам было велено отойти ко сну, Амброзио лежал в своей келье, предаваясь воспоминаниям о своей недавней проделке и мирно занимаясь рукоблудием. Его чёрная ряса валялась у койки, хотя братьям и предписывалось по уставу спать в своих скромных облачениях для взращивания целомудрия. Монах думал о своём милом послушнике, представляя имевшее место быть на собрании капитула с разных ракурсов и наделяя его дополнительными подробностями, осуществить которые было невозможно. Иногда в его воображении возникал брат Жером и, как бы он не старался отогнать его из мыслей по чистой своей любви к Клоду, сладострастник Амброзио все отчетливее представлял, как дрожал бы и пищал в его руках уже не молоденький, но совсем миниатюрный писарь, попытавшийся переговорить с ним после собрания. Потом он представил, как Клод и Жером дерутся в грязи из-за его пениса, пока сам он стоит у дерева, как бородатая пастушка, и совсем чумазенький Клод побеждает (видимо, окунув Жерома в жижу с головой, ибо не совсем ясно, как еще здесь искать победителя), но тут приходит приор Роберт и, вытаращив глаза, поднимает громкий ор. Амброзио стало очень смешно и он отпустил свой стоящий член, уткнувшись лицом в подушку. Монах нахохотался и блаженно перевернулся на спину. Ночной свет из узкого зарешеченного окошка осветил стройную фигурку в рясе, сидевшую на койке у его ног. Амброзио вскрикнул, подумав, что это призрак святого Бенедикта пришёл отправить его душу в ад, но тут же прикрыл рот ладонью. Свеча в руках темной фигуры вспыхнула и осветила белое, хитро улыбающееся личико Клода. — Ух, святые угодники… Ты чего это творишь, Клод?! — Выдохнул Амброзио, когда проказник хихикнул, поставив светильник на прикроватную тумбу, и завалился прямо на Амброзио со слегка поникшим от мистического ужаса членом. Где смерть — там нет жизни. Клод приблизился к лицу монаха и молча поцеловал его со всей нежностью, как будто и не обижался никогда на него. — Ты, оказывается, такой трусишка, Амброзио!.. Я и не собирался к тебе заходить. Просто не спится, — Промурлыкал Клод, безуспешно стараясь напустить равнодушие, и снова слился в поцелуе с братом Амброзио, который уже взял себя в руки и стал поглаживать юношу по податливой спинке. Послушник разорвал поцелуй, осторожно уселся на пахе Амброзио и быстро стянул рясу, ослепляя монаха красотой своего белоснежного тела. Брат Амброзио не привык, чтобы Клод вёл себя с ним так уверенно и развязно, но его член снова набух, и мужчина решил не вдаваться в распросы и брать, раз дают, уже потянулся руками к талии Клода, но тот смахнул его руки. Монах удивился и вопросительно посмотрел на юношу. Тот же ухмыльнулся настолько вызывающе, насколько мог, и кинулся ему на шею, сильно вцепившись в кожу губами. Амброзио охнул и задышал быстрее, когда Клод принялся крепко зацеловывать его шею, что-то мыча и оставляя на своём пути быстро темнеющие красные следы. Монах сжал рукой его маленькую упругую ягодичку, тот не стал сопротивляться и, выгнув спинку, продолжил засасывать и даже покусывать его кожу, отчего Амброзио не мог сдержать стонов, постепенно опускаясь сначала к ключицам, а потом и к покрытой чёрными надписями и медного цвета волосами груди, пока ладонь Амброзио скользила по его спине. Недоумевающий и возбужденный монах положил руку на голову послушника и наблюдал, как Клод неумело, но рьяно и специально испуская много слюны ласкает ртом его сосок. Затем, он выпустил слюны на другой сосок Амброзио, не дерзнув, все-таки, плюнуть, и стал тереть его ручкой, продолжив сосать первый, отчего монах испустил очередной стон удовольствия и сжал волосы на его чернявой головке. — А-ах, К-клод… Ты никогда так раньше не делал… Что случилось?.. — Ерзал на койке Амброзио, но не укрывался от его непривычно агрессивных ласк, потому что, все же, сильно разгорался от них. — А ты, как будто, не знаешь… — Проворчал Клод и посмотрел ему в глаза, — Поднимай, давай, ручки! Не дождавшись, пока ошарашенный брат Амброзио сделает, как он просил, Клод обхватил локти монаха и заломал ему за голову, а потом перекатился на бочок и принялся целовать взасос и лизать его подмышку, покусывая волосики. Свободной рукой он стал гладить широкую грудь Амброзио, играя с его соском. — Мм… Судя по твоим стонам и тому, как ты выгибаешься, тебе очень это по нраву, брат! — Хихикнул Клод, опустил ручку к его совсем окрепшему члену и начал тереть его, крепко сжав в кулачок и продолжая лизать его подмышку, но потом его язычок стал скользить все ниже, и юноша покрыл бордовыми следами ребра и талию Амброзио. Послушник немного поласкал ротиком его член и мошонку, как-то особенно похотливо посматривая ему в глаза — подразнил, а потом резко уселся на колени и упёрся ручками о постель у его груди, как бы желая войти в монаха, но тут осекся. Юноша, действительно, был иногда излишне безолаберным и всегда витал в облаках, поэтому не озаботился принести в келью густого масла. Осознав это, Клод почти испуганно уставился на Амброзио. — Ну… Смажь слюной, Господи… Ничего мне не будет… — Тихо промолвил Амброзио, промолчав о том, что он уже принимал в зад и причиндалы покрупнее, чтобы тому было приятнее казать свою власть. Послушник только кивнул, смутившись своей рассеянности, наклонился над задницей брата Амброзио и неуверенно пустил слюну на чистое отверстие, которое было по цвету лишь немножко темнее остальной попки. Потом он размазал её и плюнул ещё, слегка запустив пальчик вовнутрь. Амброзио ахнул, и тогда Клод вновь запылал от возбуждения и, не теряя времени, осторожно вошёл в зад друга, повиснув над ним лицом к лицу. Его небольшой член входил очень хорошо, и Клод с удовольствием наблюдал, как дрожит от удовольствия украшенное его засосами и укусами сильное тело Амброзио, как приоткрывается его ротик, поднимаются брови, а взгляд становится все более туманным. Это, несмотря на внезапность и вызванное ей жгучее смущение, было очень приятно брату Амброзио, но тот решил положиться на проверенный способ и опустил одну руку из-за головы, чтобы попутно дрочить себе. Клод не смог долго удерживать дерзкую, гордую мину и принялся, вскоре, стонать своим милым голосом погромче Амброзио, как будто имели сзади его самого. Опытный брат подстроился под юношу и излился одновременно с ним, после чего тот быстро вышел и бросился на его широкую грудь. Монах крепко обнял послушника и начал целовать в макушку, как бы хваля его, пока тот не поднял раскрасневшееся личико, и развратный брат не стал осыпать нежными поцелуями его лобик, щёчки и носик. — Неплохо, Клод. Только я, все равно, победил в нашем соревновании. Мы ведь уже сто раз лежали в этой келье… — Ласково усмехнулся Амброзио, когда мальчонка немного отдышался, и взгляд его прояснился. — Нетушки… — Парировал Клод, — Даже не думай врать мне, что то место, которое ты занял в ней сегодня, не было для тебя неожиданным!