В когтях Шилонен

Эпилог III

Котик

      Можно себе представить до какого состояния накрутил себя Итэр, пока был дома один. Даже самым спокойным и рассудительным людям свойственно драматизировать, поэтому в его голове возникали и прокручивались самые острые сюжеты, достойные быть помеченные тэгом: «netorare/измена». И конечно же он не мог знать, что на самом деле произошло в комнате Бамира.       Когда Шилонен вернулась домой, он не бросился её встречать, хотя всегда прибегал к ней, как любящий пёсик.       — Я дома, — крикнула она вглубь дома самым непринуждённым голосом.       О! Эта непринуждённость показалась Итэру жестокой издёвкой! Кроме того, что Шилонен ему изменила, так она ещё и сохраняет при этом невозмутимость — такой у него был ход мыслей в тот момент. Наш бедняга скрутился калачиком на диване и каким-то немыслимым образом пытался всосать глазами накатившие слёзы.       Шилонен облокотилась на спинку дивана.       — Ну ты чего раскис?       Итэр поднял голову и посмотрел на неё с обидой и недоброжелательностью. Между тем, он рыскал по ней взглядом, пытаясь найти следы измены, но кроме слегка вспотевших волосков на лбу, ничего не обнаружил. Впрочем, даже этой крохотной детали было достаточно, чтобы у него защемило внутри.       Шилонен устало вздохнула и села возле него.       — Ладно. Это будет длинный разговор.       — Нет. Я не хочу ничего слышать.       — Итэр.       — Мне не нужны оправдания! Всё и так ясно!       — Итэр!       — Я знаю, что там случилось!       — ИТЭР!       На этот раз именно Шилонен резко осеклась и, закусив губу, перевела дыхание, остужая голову. На криках разговора не построишь.       — Может просто выслушаешь? — спросила она.       — Историю, как ты мне изменила?! Да уж! Миленький будет рассказик.       — Да, историю, как я тебе изменила,— невозмутимо кивнула Шилонен и Итэр замер в тот же миг. — Давай ты сначала меня послушаешь, а потом будешь закатывать истерики, ладно?       Ей потребовалось много времени, чтобы успокоить своего впечатлительного мужа.       Итэр на каждом её слове выражал недоверие и норовил перебить её, но Шилонен терпеливо переступала через каждое его возражение и продолжала говорить. Она в подробностях поведала ему всё, что произошло в комнате Бамира. Чтобы совсем не выставлять себя белой и пушистой, Шилонен рассказала о том, что до необходимой меры напускала на себя образ неверной жены, но лишь для того, чтобы довести задуманное до конца и поставить нахала на место.       — Мне уже давно хотелось проучить этого высокомерного выскочку. Вот и подвернулась возможность. Так что давай без истерик, ладно?       Итэр заметно успокоился, но всё равно не верил ей в полной мере. Пусть не на словах, но своей мимикой он явно выражал недоверие.       Для беременной Шилонен сохранять холодную голову — уже достижение; и мне трудно представить, какое усилие она над собой сделала, чтобы остыть и не разрушить конечный результат этого диалога.       Подключая в дело всё своё кошачье обаяние, втолковала Итэру, что ему не стоит в ней сомневаться.       Итэр внимательно всмотрелся в её лицо, пытаясь угадать в нём коварное женское лукавство, на которое клюют наивные мужья, позволяя жёнам наставить себе рога. Но как он ни пытался, ему так и не удалось увидеть в лице и словах Шилонен подвоха.       — … это правда? — спросил он слабым голосом.       — Мур? Что?       — Что ты мне не изменила?       Шилонен ещё раз вдохнула.       — Ну ты чем слушал?       — Н-нет… просто… Я думал…       — Не скули, ладно? — Шилонен приобняла его за плечо. — Думал он. Думалка не выросла ещё. Так же, как и член.       — Шил!!       Шилонен рассмеялась и этот смех разогнал последнее мрачное облачко над головой Итэра.       — Ты правда его так отделала? Отбила ему яйца?       — Конечно. Ещё бы он посмел увести меня у тебя, — произнося это, Шилонен мягко замурчала.       Итэр бросился к ней, крепко обнимая, чуть не свалив с дивана.       — Осторожно! Ты чего? — она бережливо положила руку на беременный живот.       Шилонен, конечно, хотелось обидеться на Итэра, дескать, да как он посмел даже подумать, что она может ему изменить! Но с другой стороны, она понимала, что дала ему много поводов так думать.       — Ты правда думал, что я тебе изменю?       Итэр стыдливо отвёл глаза и загорелся красным, как фонарь светофора.       — Прости…       — Ты такой глупый и наивный. — На её губах возникла кокетливая кошачья улыбка с торчащим зубиком.

***

      В тот вечер Шилонен стояла у плиты.       Итэра это очень удивило, ведь именно он всегда готовит. Но Шилонен хотелось внести разнообразие в их семейный уклад. Опоясавшись фартуком, она встала у плиты и, несмотря на мешающий живот, работа воспылала в её руках.       Готовка как ни что другое увлекает человека с головой и иногда наталкивает на размышления.       Орудуя у кухонной столешницы, Шилонен пустила руки делать всё что нужно, а голова увлеклась мыслями. Разыгрывая перед Бамиром описанное выше представление Шилонен так вжилась в роль, что была близка изменить Итэру по-настоящему. В какой-то момент, пока Бамир вёл её в свою конуру, её голова чуть было не пустилась по течению, и она сама не заметила, как оказалась бы в объятиях этого бабника. И причина этому — ностальгия по прошлой жизни. Беременность и замужество ворвались в её жизнь так неожиданно и так круто переменили весь её уклад, что она просто не способна время от времени не поддаться тоскливому воздыханию по прежнему стилю жизни. Выйдя за Итэра ей пришлось временно оставить кузнечное дело, но вместе с ним отошли на второй план и вещи, вовсе не связанные с молотом и наковальней. Как уже говорилось: Шилонен с лёгкостью кошки виляла хвостом то возле одного, то возле другого мужчины; для неё не было проблемы засидеться в ресторане до позднего вечера и поймать самца (особенно молоденького парнишку) и развлекаться с ним всю ночь. Но выйдя замуж она наложила на эти вещи строжайшее табу.       Но иногда Шилонен спрашивала себя: а с чего это я должна так строго себя держать?       Этот вопрос возникает совершенно спонтанно. И каждый раз она вздрагивает, отгоняя от себя эти мысли. Но между тем, где-то в глубине души Шилонен понимает, что долго это продолжаться не может. Кошки — несемейные животные; и когда-то она сорвётся; случится очередная течка, а Итэра не окажется рядом… Дальнейшее развитие событий очевидно.       «Нет… — Шилонен отряхнулась. — Не хочу сейчас об этом думать!»       Сидя за кухонным столом, Итэр принюхался.       — Шил, что-то горит.       Шилонен встрепенулась и, забыв про свои размышления, бросилась к печи. Она бы обожгла руки, если бы в последний момент Итэр не протянул ей рукавички.       На противне едко дымились ссохшиеся угольки, и неясно было: то ли это была птица, то ли какое другое животное.       — Сгорело… — Шилонен тоскливо опустила ушки и хвост.       Итэр снисходительно вздохнул.       — Ничего не поделаешь. Сгорело, так сгорело.       — Извини.       — Да ладно уж. Приготовим вместе, — с этими словами Итэр начал надевать свой любимый фартук.       Шилонен подняла на него глаза, оторвав их от дымящихся угольков.       «Он так любит меня… Кажется совсем забыл о том, что сегодня случилось.»       Активно управляя двумя руками, Итэр проворно заработался на кухне. Своим мастерством он мог утереть нос любому шеф-повару. Шилонен только и оставалось, что стоять позади него и наблюдать за готовкой через его плечо.       «Похоже он действительно счастлив со мной… Не хочется даже думать, что однажды это может закончиться настоящей изменой.»

***

      Помывшись в бане, Шилонен вошла в спальню. На ней было только влажное полотенце. Итэра это совсем не удивило, потому что Шилонен всегда спит голышом.       По комнате разошёлся нежный сладковатый запах.       Итэр принюхался.       — У тебя новый шампунь?       — Нет, просто решила использовать те бутылочки с ароматными маслами. От меня не очень разит? Кажется, я слишком обильно натёрлась.       — Такой нежный аромат~       В свете ночника, озарявшего её и оттенявшего каждую форму, Шилонен показалась Итэру ещё более очаровательной. Его глаза заискрились обожанием, а под одеялом возникло невольное движение.       «Нет! Нету даже смысла просить у неё секс.»       Итэр упорно отогнал нарастающее вожделение и хотел было погасить ночник и приготовиться ко сну, как вдруг Шилонен остановила его.       — Мур? Ты спать собрался?       — М? — он посмотрел на неё вопросительно. — Ну да… а что?       В ту же секунду полотенце соскользнуло с её груди, и Шилонен предстала перед Итэром полностью голой. Это действие было сделано с таким вызывающим намёком, что Итэр не мог не ощутить его.       Хвост взметнулся за спиной Шилонен и игриво извернулся. Она встала коленом на кровать и, поигрывая грудью, подступилась к мужу.       Итэр смущённо взглотнул, смотря на потяжелевшую от молока грудь и потемневшие, пухлые соски.       — Т-ты чего это? Шил? Во время беременности ведь не может быть течки.       — А почему ты думаешь, что я не захочу близости без течки? Обидно звучит~       Шилонен закусила губу и замурчала, поглаживая мужа по груди.       — Знаешь, когда я сегодня колотила того мудака, мне почему-то вспомнилась та ночь в пещере.       — Оу… У тех событий и сегодняшних есть какая-то связь?       — Да нет! Просто вспомнилось. Почему бы нам сегодня не развлечься также, как тогда? ~ Мур~       — А тебе хочется?       — А тебе разве нет?       — Ну, просто-…       Но Шилонен не дала ему договорить и в то же мгновение прильнула к его губам в жадном поцелуе, заглушая голос.       Итэр удивился, но спустя миг заключил жену в объятия, откидываясь на спину.       Шилонен налегла ему на грудь и, поправляя волосы за ухо, продолжала вкушать поцелуй с языком, заходясь ещё более сильным мурчаньем.       Тут стоит прояснить, что с момента беременности интимная жизнь наших героев не изобиловала бурными актами любви. Как уже говорилось, Шилонен стала очень строптивой и не позволяла Итэру подступаться к себе.       Но, похоже, эта ночь станет исключением.       — Не ломайся, малыш. Иди ко мне.       — «Малыш»? Ты давно меня так не называла.       Шилонен посмеялась и, припав языком к шее Итэра, страстно её облизала. Выпустив коготки, она слегка царапнула его по плечам.       — Шил! Больно же!       Игнорируя его ужимки, она обвила руками его шею и, зарывшись лицом в волосах, замурчала ещё слаще, наслаждаясь их запахом.       — Я люблю тебя, Итэр. Ты для меня самый лучший.       Она почувствовала, как его тело затрепетало, когда она сказала это. Итэр обнял её в ответ.       — И я тебя люблю.       В его груди что-то сильно сжалось и в следующий миг разжалось, разливая внутри густой жар. Итэр обожал Шилонен, но, не веря своему счастью в полной мере, спросил:       — Ты правда любишь меня?       — Думаешь, я бы лежала здесь, если бы не любила? — ответила Шилонен, страстно пройдясь кончиком языка по своим кошачьим клыкам.       Итэр крепко её обнял и ещё раз поцеловал.       Не прерывая поцелуй, Шилонен потянулась к шнурку ночника. Дёрнув за него, она погрузила спальню в полумрак, озаряемый серебряными лучами луны, пробивавшимися сквозь жалюзи.       Вдоволь насладившись губам Шилонен, Итэр юркнул к прикроватному шкафчику, ища заветную бутылочку интимного масла, а Шилонен в это время соорудила себе комфортное место для секса, подложив под живот несколько мягких подушек, после чего встала на четвереньки и отвела хвост в сторону.       Прохладное масло вязкой струйкой потекло ей на ягодицы, как мёд ложась волнистой горочкой и плавно растекаясь. Руки Итэра с хлюпаньем начали растирать масло, затем он начал массажировать анальное колечко кончиком пальца, несильно надавливая на него.       В какой-то момент от лёгкого нажатия, дырочка мягко приняла палец. Мышцы уже не реагировали так, как в первый раз. Теперь у Шилонен срабатывал рефлекс и сфинктер расслаблялся от первого проникновения. Во время беременности она не позволяла Итэру заниматься с ней вагинальным сексом, поэтому пришлось приспособиться к иной разновидности сладострастия.       — Мур-р-р-р~… Да, Итэр~… дай мне подготовиться…~ — Шилонен прогнула спинку и вытянула вперёд руки, чувствуя, как указательный палец скользит в её анусе.       Подливая масло на поясницу, Итэр беспрерывно смазывал жену. Блестящие струйки скатывались по её бёдрам и ляжкам. Подхватывая капли масла второй рукой, Итэр упругими движениями растирал его по её телу.       — Ньях-х!..~ — в какой-то момент к указательному пальцу прибавился средний.       Хвост Шилонен дрогнул и изогнулся.       Из места соприкосновения слышались хлюпающие звуки.       Масло, блестевшее в свете луны, стекало на пухлую киску обильными подтёками, обволакивало её и сливалось с вагинальной секрецией, мерно сочившейся из возбуждающегося влагалища. Передок Шилонен не был не такой пухлый и сочный, как в ночь течки, но ничуть не меньше распалял в Итэре похотливые желания.       Вкрутив пальцы особенно глубоко (отчего Шилонен пронзила когтями подушку), Итэр помассировал подушечками пальцев стенки заднего прохода, подвигал пальцами вперёд-назад, затем, обратным движением выкрутил пальцы.       Размятая дырочка начала жадно сокращаться, то вжимаясь, то выпирая.       От наслаждения Шилонен сильно закусила клыками уголок подушки и промычала:       — Мур-р-р…~ Дафай мой кофёнок... Фстафь его! Дафай! ~       Она соблазнительно потрясла попой перед мужем. Её пальчики оказались между ног и начали ласкать клитор.       Растерев по члену интимное масло, Итэр подступился к жене. Оттягивая ягодицу одной рукой, а второй придерживая член, он плавно проник в задний проход, заставляя Шилонен протяжно застонать. Излишки интимного масла с булькающим звуком выдавливались наружу.       Закусив губу и прижав уши, Шилонен приняла Итэра. Её когти нещадно терзали подушку, а спина прогибалась глубже с каждым толчком. Пушистый хвост обогнул Итэра полукольцом. Шилонен растворилась в удовольствии, какого у неё давно не возникало.       Она снова почувствовала себя незамужней, свободной. Нет, она не представляла на месте Итэра других любовников, но первые мгновения секса пробудили в ней ностальгические воспоминания о прежних вольностях, когда она могла спать с кем угодно по кошачьей прихоти.       Эта ностальгия и трепет от интимной близости, вскружили ей голову и удвоили возбуждение.       Итэр беспрерывно подавлял в себе настойчивое желание схватить жену за хвост или волосы, проявить властность и стать грубее, но каждый раз он останавливал себя. Он очень осторожно держал руки на бёдрах, толкался ритмично, но не слишком сильно. Каждым движением Итэр выказывал осторожность и заботу о беременной Шилонен и боялся надавить рукой даже там, где это и близко бы не навредило ей и их ребёнку.       — Ньях! ~ Ну давай же, Итэр! ~ Ну сильнее! Давай!       — Д-да… сейчас. Мне нужно разогреться ~       — Нья-я! ~ Я хочу, чтоб как тогда!.. Мур-р! Будь жёстче! ~       Повинуясь жене, Итэр прибавил обороты и толчки стали увесистее, но остались такие же осторожные.       Поняв, что на большее не стоит надеяться, Шилонен зажмурилась и прониклась тем, что есть.       Спустя десять минут по её спине блестящими струйками стекал пот, а по ягодицам прокатывалась вибрация от каждого удара бёдрами. Стоны становились всё слаще и протяжнее. Итэр, положив руки на плечи Шилонен, налёг грудью ей на спину и ударял увесистыми толчками.       Шилонен искусала подушку, пропитав её слюной. Её рука заболела от бурной мастурбации. Несколько раз у неё возникала краткая вспышка блаженства, готовая в любой момент вспыхнуть бурной кульминацией, но из раза в раз оргазм обрывался и всё, что у неё получалось, это взбрызнуть простыню вспышкой сквирта.       — Ш-… Шил!.. О-… Ох! Я скоро-…!~       — Нет, Итэр! ~ Потерпи ещё немного! Ньях! ~ Я хочу закончить вместе с тобой… ах! Только не останавливайся! Давай… ещё чуть-чуть! ~       Превозмогая боль в уставшем запястье, Шилонен быстро ласкала себя пальцами, пытаясь подоспеть к кульминации Итэра. Он и так долго продержался, но всё же ей хотелось, чтобы он потерпел ещё мгновение…       Итэр тщетно пытался совладать с собой. Жар неумолимо поднялся вверх и устремился наружу.       — Я кончаю! О-о-ох! Кончаю, Шил! ~       Ссутулив плечи и зарывшись лицом в густые локоны Шилонен, Итэр вжался членом до упора и брызнул спермой. Шилонен вытянула вперёд шею и растопырила пальцы на ногах, ощущая как с каждой секундой член её мужа испускает сильные толчки семени, укалывавшие её изнутри.       Спустя мгновение Шилонен довела себя до оргазма. Пусть он был не такой бурный, как ей хотелось, но она смирилась с тем, что жаркий секс подождёт до родов, а пока что нужно довольствоваться и этим. Её тело задрожало мелкой дрожью, а снизу послышался тихий шипящий звук, с которым она брызнула сквиртом.       — Да-а… умничка…~ Очень хорошо-о…~ — заведя руку за голову, она нежно погладила своего самца по щеке.       Пренебрегая всякой брезгливостью, Шилонен поднесла ко рту мокрую руку, только что бывшую между ног, и облизала.       Итэр вывел член из её заднего прохода и тотчас поднёс к нему чистый платок, которым вытер побежавшую через верх сперму.       — Мур? — Шилонен вопросительно зыркнула на него через плечо. — Это что за платок? Ты давай не халтурь!       — Шил…       — Ничего не хочу слышать! Давай, как я люблю~       Поколебавшись несколько секунд, Итэр отбросил платок и, раздвигая руками упругую попу Шилонен, припал ртом к её сжимающейся дырочке.       Шилонен игриво хихикнула, довольная покладистостью мужа.       — Давай, малыш, тщательно вылижи свой послед и давай спать. У меня уже глаза слипаются.       Отполировав языком попу жены, Итэр не проигнорировал и то, что было пониже. Пухлые (даже слегка рыхлые) вагинальные губки было грех не облизать.       Напоследок, Итэр звучно чпокнул Шилонен в ягодицу и слегка шлёпнул. В ответ девушка-оцелот хлопнула его по лицу своим пушистым хвостом.       — Люблю тебя, Шил, — нежно произнёс Итэр, поравнявшись рядом с ней.       Она посмотрела ему в глаза и выдержала паузу, не торопясь отвечать. Во время этой паузы, Итэр не упустил возможность урвать у неё короткий поцелуй.       — И я тебя люблю, мой котёнок.       Величайшим блаженством для Шилонен было перевернуться набок.       Итэр крепко обнял её, тесно прижавшись к её спине.       Так они и заснули. В спальне воцарилась тишина и гармония, которую колебало лишь едва слышное сонное сопение наших героев.

***

      Мягкий утренний свет разбудил Шилонен. Сначала она спрятала лицо под одеялом, но через полчаса лёгкой дремоты всё равно проснулась. Сев на кровати, она сладко потянулась и зевнула.       Итэр сопел у неё под боком. Она засмотрелась на него. Его по-мальчишески нежное лицо приняло выражение полной безмятежности. Он спал, как спят маленькие дети. С полураскрытых губ срывалось тихое сопение.       — Ребёнок ребёнком, — сказала она сама себе, поправляя Итэру волосы, осыпавшиеся ему на глаза.       Шилонен полюбила Итэра. Возможно их отношения произошли спонтанно и по причине описанных выше происшествий, но Итэру удалось влюбить её в себя.       Однако Шилонен до сих пор трудно представить, что меньше, чем через два месяца он станет папой. Она приняла его как любовника и как мужа, но вот осознать, что этот человек будет отцом для её ребёнка. Да и что сама она станет матерью…       «Ладно. Нужно меньше себя накручивать. Итэр ответственный и сможет стать хорошим родителем,» — как только эта мысль возникла у неё в голове, Шилонен вдруг почувствовала в ней какую-то пресную фальшь. Она как будто сказала себе пустую, затёртую фразу, неспособную успокоить.       Шилонен крепко зажмурилась, прижимая уши к голове, в надежде отогнать все эти мысли, поочерёдно нанизывавшиеся одна на другую, как листочки на шпажку.       Хлопнув себя по щекам, Шилонен поднялась с постели.       «Нужно отвлечься рутиной.»       Голышом она прошла в баню, умылась, прополоскала рот и начала смывать с себя следы прошлой ночи. Она была вся потная и липкая.       Вода стекала по её телу и с шумом разбрызгивалась по кафельному полу. Совсем непроизвольно, Шилонен снова пустилась в размышления.       Прежде она и подумать не могла, что станет одной из тех мамашек, что обзаводятся спиногрызами по неприятной случайности. Она пытается заставить себя полюбить ребёнка, созревающего в её утробе, но ей никак не удаётся задушить осознание того, что она несемейная женщина. Шилонен не испытывает отвращения к детям, но никогда не представляла себя матерью.       Она опустила глаза на свой живот. Большой, круглый и упругий… В следующее мгновение, Шилонен дёрнула ушами, прижав их к голове и приложила ладонь к животу — малыш брыкнулся и стукнул её изнутри.       Шилонен так сильно сцепила зубы, что по ним пробежала резкая боль.       На две головы над всем сказанным возвышалась проблема ужиться с новым стилем жизни, совершенно ей чужим: как полюбить этого ребёнка, что так упорно толкается у её в животе? Каждый раз, когда оно (пол неизвестен даже автору, поэтому «оно») толкается ножкой или начинает вертеться, Шилонен морщится и скрежеща зубами шепчет: «Да угомонишься ты или нет?».       Шилонен снова почувствовала в животе странное шевеление.       «Оно уже живое… — мысль об этом заставила её вздрогнуть. — Это, конечно, естественная вещь… Но начнёшь об этом думать: что внутри тебя что-то растёт и зарождается… такой холодок по затылку…»       Шилонен замерла и, смотря на живот, ожидала новых брыканий от малыша. Но оно угомонилось.       «Я буду плохой матерью,» — подумала Шилонен, вытираясь полотенцем.       Пройдя на кухню, она зажгла маленькую печечку и поставила турку с кофе на огонь.       «Я буду плохой матерью… — снова возникло у неё на уме, — живот становится всё больше… Через два месяца уже рожать, а у меня как не было этих хвалённых материнских чувств, так и нету.»       Ещё немного и слёзы накатятся ей на глаза.       Ведь она любит Итэра и видит, как он счастлив видеть её беременный живот, но краем сознания Шилонен понимает, что рано или поздно (через год или через пять) она не выдержит такой жизни, сорвётся с цепи и сбросит с себя мужа и ребёнка. Это ещё не случилось, но Шилонен уже ненавидит себя за это. Она слишком хорошо знает себя и свою природу. Но сейчас у неё нет выбора, как отгонять эти зловещие мысли, наивно надеясь, что у неё получится свыкнуться с той жизнью, что ей предстоит.       «Ведь бывает же магия материнства, или как её там? Возможно, когда его положат мне на грудь — она прижала руку к животу, — я изменюсь? Начну думать по-другому и все эти бредни будут ни к чему?..»       Кофе в турке забурлило и побежало через верх, выгоняя Шилонен из раздумий.       — Твою мать!.. Всё вытекло. Ещё и плиту теперь мыть! — распушив хвост, Шилонен раздражённо прорычала в нос.       В этот момент на кухню зашёл Итэр.       — Снова кухонный погром? — стоически спросил он, потирая заспанные глаза.       — Молчать, говнюк! Ещё хоть слово и я тебе этой туркой-…       — Давай помогу убраться. Иди отдохни, милая.       Игнорируя безосновательную агрессию Шилонен, Итэр нежно прижался к ней сзади и, встав на носочки, чмокнул её в щёку.       Она посмотрела на него в немом оцепенении, засмотрелась, словно впервые увидела.       «Он так заботится обо мне и терпит все мои нападки.»       Вдруг в одночасье все треволнения растворились без следа, оставив на своём месте приятное чувство безмятежности.       Шилонен замурчала.       Итэр как будто не заметил с каким обожанием у жены заискрились глаза и спокойно стал вытирать плиту и параллельно успел помыть турку, поставив на огонь новую порцию кофе.       — Пойди отдохни, — мягко повторил он.       — Я ведь только проснулась. Зачем спать?       — Ну и ничего. Расслабься и позволь дню пройти мимо тебя. По дому всем займусь я.       — Это скучно, — Шилонен вильнула хвостом. Ей уже вошла в привычку манера ёрничать, спуская это на бурление гормонов. И то не так, и сё не так. Но теперь Шилонен застеснялась такого поведения и пресекла его на прелюдии.       — Я принесу тебе кофе и завтрак. — Ещё раз вытянувшись на носочках, Итэр хотел поцеловать Шилонен в щёку, но она подставила губы.       — Люблю тебя, мой котик.       — «Котик»? Ты ведь котёнком меня называла.       — У котят есть свойство вырастать, и ты, пожалуй, растёшь. — Шилонен подмигнула и, игриво повернувшись, вильнула хвостом, уходя в гостиную.       «Будь, что будет, — подумала она, отмахиваясь от ушедших размышлений, — если что-то и случится в будущем, это будут проблемы меня из будущего, но пока мне хорошо, мне не о чем переживать.»       Придя к этому истинно-кошачьему выводу, Шилонен зевнула и, по-кошачьи растянувшись на диване, погрузилась в ленивую, безмятежную дремоту.

Конец!