Стыд

Стыд? Что ещё за стыд? Бит? Уже трижды бит. Дойдёт до ста…

Shortparis — Стыд

      Астрид никогда бы не подумала, что настанет такой день в её юной жизни, когда незнакомцы пришлют ей в личные сообщения фотографии хорошего друга в полуобнажённом стиле.       Их было около двадцати. Разные позы, комнаты, ракурсы и нестандартно поставленное освещение. Снимки были высокого качества. Как и нижнее бельё, в котором друг позировал.       Астрид сначала проглядела их поверхностно, потом резко выключила телефон и стала думать о чём-то… Потом включила вновь и стала рассматривать фотографии уже пристальнее, обращая внимание на детали… Жар прилил к лицу. К горлу быстро подступил истеричный смех вперемешку с плачем: как такое вообще возможно?!       Иккинг, за ногу его, Хэддок делает нюдсы?! Зачем ему это понадобилось? Ему денег что ли мало: и так художником по Сети бешено зарабатывает. Вдобавок стримит онлайн свои порисульки… И ему всего-то семнадцать!       Спустя какое-то время Иккинг лично звонит подруге и сообщает причину, по которой произошла такая странная ситуация: «Моё облачное хранилище взломали. Я отказался заплатить деньги и фотографии слили в Сеть». — Иккинг, у меня лишь один вопрос к тебе, — Астрид невольно бубнит, потому что прикрыла рот ладонью. Она всё ещё пытается совладать с собой; вся эта ситуация… выше её сил, — Что это такое? — Референсы. Мне нужны были позы для заказов. — он так спокоен, что девушку это даже выводит из себя. Ему что, совсем не страшно, что его полуголые фотки по Сети гуляют? — А обязательно?.. — Я в художке вообще голых людей рисую… Если тебе приятно, ой, то есть неприятно, — Иккинг быстро исправился и от испуга даже нервно усмехнулся, — то как только мне вернут доступ, то я всё подчищу. — Да, да, будь добр, — полудрожащим голосом просит она. — Прости, Астрид…       Через полчаса фотографии были удалены… Но Астрид успела сохранить несколько из них. Зачем? А просто так. Чтобы лишний раз напоминать этому чудику, что хранить фотографии лучше на безопасных платформах. А лучше вообще не хранить и искать необходимые референсы в другом месте; в книгах, например.       Астрид ещё поймала себя на мысли: а что если Иккинг… любит своё тело и потому так фотографируется? Но, учитывая его поведение в раздевалках, это можно смело оспорить. Да, на некоторых снимках он явно перегнул палку: трусы поуже надел, позу выбрал такую, что можно сразу почувствовать боль во всём теле… Но снимки явно были сделаны не для того, чтобы выложить их в Сеть, а для собственного удобства в художественном ремесле.       С тех пор Астрид постоянно представляет себе, как Иккинг вечерами остаётся один в своей комнате, ставит лампу в разные световые режимы, раздевается… «Нет. Об этом думать нельзя. Где твои целомудрие и стыд, Астрид?..» — бурчит где-то в затылке совесть. И всё же в мозг лезут разные мысли.       Она ещё никогда не думала о мальчиках вот так. Что они тоже могут постоять перед зеркалом, рассматривая себя и думая: «Какой я урод» или «И как такого красавца земля только носит». Астрид догадывалась, но долго не размышляла над этим. Есть дела поважнее, чем думать о каких-то недоразвитых телах. Учёба, например.       И тем не менее маленькая эпопея с фотографиями Иккинга не даёт Астрид покоя. А прошло уже несколько месяцев… Всё уже давно забыто: в школе поругали, одноклассники поржали и отстали. Но девичий (вдобавок впечатлительный) разум помнит всё в ярчайших деталях и подробностях. И теперь Астрид смотрит на Иккинга несколько по-другому. Сначала он был друг, затем хороший друг, а теперь… Она сама не знает. Вроде всё как прежде, но осадочек, как говорится, остался.       То, что увидела она и многие другие друзья Иккинга, было его… Откровением. Вроде и ничего такого: ну позирует он для сверки с рисунком, чтобы передать динамику в очередном заказе. И всё-таки в этих полуобнажённых снимках что-то есть такое… Потаённое? Может, во взгляде, в самих позах, в освещении… Он же творец. А творцы всегда что-то прячут. Порой даже не только для других, но и для себя. Непрямой разговор с частичкой души в ином её воплощении.

***

— Иккинг, а ты не думал создать Онлифанс? Ну знаешь… Чтобы голые фото постить и деньги за это получать. Даже рисовать не надо! — Джек, ты уже десятый раз мне об этом говоришь. И нет, я не собираюсь заниматься этой фигнёй, спасибо. — Ну кстати можно и просто те фоточки запостить. Они так-то… Эротичненькие.       Часть стола, за которым сидят друзья в столовой, демонстративно фукает и издаёт звуки рвоты. Иккинг закатывает глаза и поджимает в недовольстве губы. Друзья всё помнят, как и Сеть. А некоторые даже продолжают подтрунивать. — Джек, если ты на меня… Эм, дрочишь, — все друзья тут же подпрыгивают на месте и начинают смеяться. Одна Астрид ложится на стол, краснеет и прячет лицо в сгибе локтя. — То так и скажи. — Да я просто шучу, Икк! — оправдывается Джек, несколько нервно смеясь. — За такие шутки знаешь что делают? Лица бьют. Тебе повезло, что я очень терпеливый и не поднимаю руку на друзей. — Понял, понял, капитан, — бурчит Джек, потирая ладонью изрядно вспотевшую шею. — А ты продолжаешь делать фотки в таком же стиле? — продолжает Мерида. — Я закрыл приём заказов. Скоро контрольные, — уклончиво отвечает Иккинг, отпивая чаю из бокала. — Сто пудов ещё сорок таких сделал, — шепчет Джек на ухо Астрид. Художник вдруг ударяет бокалом по столу, встаёт с места, быстро закидывает рюкзак на плечо и уходит под тишину. Он всё слышал, потому и взбесился. — Дурак ты, Фрост. На больное давишь, — отчитывает друга Мерида. — Ты так-то тоже виновата. Ты всем рассказала, что у Иккинга… — Хватит! — вдруг вопит Астрид. Все снова подпрыгивают на местах, но теперь от испуга, — У вас что, нет других тем для разговора?! Обязательно обсуждать такое во время обеда?! — Воу-воу, спокойно, подруга, — Джек ставит перед собой руки, — Мы просто были на его стриме недавно и там его спросили о той ситуации… — Это очень низко, — чётко выговаривает Астрид, вставая с места. — Посмотрю я на вас, когда сами с таким столкнётесь!..       Она встречает Иккинга спустя некоторое время в коридоре, около кабинета химии. Он мрачно смотрит в экран телефона. Астрид аккуратно подходит сбоку и трогает Иккинга за плечо, и он невольно дёргается всем телом как от удара током. — Ты тихо ходишь, Астрид, — он нервно усмехается, затем успокаивается, — Наши ещё в столовой?.. — Да. Делать им нефиг, — она закатывает глаза; друзья недолго молчат и смотрят по сторонам, — Ты не обижайся на них, Иккинг. Ну дураки, что с них взять?.. — Знаю… Я не могу рисовать. С тех пор. — признаётся Иккинг, глянув в глаза подруге, — Кое-как доделал оставшиеся заказы… Это просто кошмар наяву. Я просто… Занимаюсь своим любимым делом! — Он начинает оправдываться. Астрид понимающе кивает и невольно складывает руки в замочек на груди, — А люди видят в этом что-то грязное!.. — Я так не думаю… В смысле, — Астрид даже чуть усмехается, чувствуя, что язык не даёт ей сказать то, что она думает, — Я не вижу ничего плохого, знаешь. Это же искусство.       Иккинг запускает в свои волосы пальцы и садится на корточки; низко клонит голову. Ему явно нужно побыть одному. Астрид понимает это и скрывается за стеной. Значит ему стыдно… Было бы наоборот странно, если бы Иккинг это не испытал.       Стыд как чувство порой липко как клей; его можно растворить. А иногда стыд — это бетонный блок, который падает на тебя и ломает все кости в теле. В зависимости от ситуации, конечно же. В данном случае на Иккинга упало три блока: за всё произошедшее; за то, что оправдывается в очевидной для себя вещи перед другими; и за арт-блок. — Астрид, ты тут?.. — Да, — она выходит к Иккингу. Он встал на ноги и расправил пальцами свою непослушную чёлку. — Скажи мне честно… Я уродлив? — Нет, — тут же отвечает Астрид, чем повергает Иккинга в лёгкий шок. Слишком быстро; точно заранее знала, что он задаст этот вопрос. — Спасибо… Астрид, — эта его глупая улыбка заставляет тоже невольно улыбнуться в ответ. Иккингу заметно легче. — Давай зайдём в кабинет, там поговорим, — предлагает Астрид с милой улыбкой, — Пока наших дураков нет.       Они обсуждают обложки модных журналов, которые Иккингу понравились и которые он хотел зарисовать раньше, но теперь у него просто морально нет сил взяться даже за обычный карандаш. — А те фотографии… Это повторение моделей с обложек? — аккуратно спрашивает Астрид, чуть краснея при этом. И снова разум поплыл… — Не всегда. Иногда экспериментировал. — Иккинг невольно поджимает губы; в уме явно добавляет: «порой слишком». — Потому что у заказчиков чаще в приоритете именно внешность, но не поза героя. — У тебя часто берут заказы в полный рост, — вспоминает Астрид. — Да, так и есть. Самое прибыльное и самое тяжёлое. Особенно если есть какая-нибудь броня… В последнее время часто брали заказы на женских персонажей. — Прости за вопрос, Иккинг, но… Ты и для женских персонажей делал референсы? — Упаси Тор, Астрид, — художник хрюкает со смеху. — Меня бы отец убил за такое. — Он в курсе?.. — подруга в ужасе прикрывает рот ладонями. Старший Хэддок точно мог бы, как некоторые литературные герои, собственноручно прервать жизнь своего сына за то, что покажется ему крайне аморальным. — Конечно. Ему тоже отправили… М-дам, — и складывает губы в линию, — Как видишь, я живой… Не смотри так на меня, Астрид. Я всё ему объяснил. Он даже стал интересоваться моим стилем и чем я вдохновляюсь. — Явно модными журналами, — заулыбалась Астрид широко, ударяя друга в плечо кулаком. Иккинг рефлекторно поворачивает голову в сторону и кривит лицом от боли; не издаёт ни звука. После потирает место удара ладонью. — Да, ты права. — Иккинг кивает с глупой улыбкой. — А по поводу арт-блока… Я всегда готова помочь!.. Когда ты долго не рисуешь, то выносишь всем мозги. — Ах вот каким ты меня видишь значит?! Мозги выношу?! — Астрид задорно смеётся на выкрик Иккинга; он всплёскивает руками. — Ну спасибо, Астрид! Услужила, блин!

***

      Идут дни, а силы к рисованию у Иккинга по-прежнему не возвращаются. Друзьям стало тяжело наблюдать за погасшим другом-художником, что уже не мог даже надоедать своим друзьям. Иккинг просто замкнулся. Особенно больно в этой связи Астрид. Она же предлагала ему свою помощь, и не раз.       Но Иккинг бы не был собой, если бы не сказал в своей манере: «Я сам как-нибудь справлюсь». В итоге друзья посовещались как-то раз в столовой без Иккинга и решили действовать сообща. Джек задумал операцию по спасению лучшего друга из арт-блока. — Я хочу предложить Икку провести с нами фотосессию для референсов. Он же теперь давно этим не занимался… У моей сестры есть хороший фотоаппарат. — Думаю, что он откажет тебе, Джек, — предполагает Мерида, — А вот Астрид… — Да, она наш главный козырь. — Если он и согласится, — Астрид скрещивает руки на груди, — То только если мы будем вдвоём. — Справедливо, — соглашается Джек, потирая шею, — Вы как-то всё равно ближе друг к другу, а мы как начнём шутить… — Мы ему уже надоели, — заявляет Рыбьеног, и все за столом дружно закивали. — Значит Астрид предлагает Иккингу наделать фоток в разном стиле. А дальше будет действовать по ситуации. — А кто из них будет снимать-то? — недоумевает Сморкала. Все призадумались. — Посмотрим, — уклончиво отвечает Астрид, пожимая плечами, — Если ещё согласится… Что-то мне подсказывает, что у него нет настроения даже со мной общаться.       Но Астрид, к счастью, оказалась неправа. Когда она позвала Иккинга погулять, то он согласился без особых проблем. Да, сначала он был грустен, но затем с удовольствием рассказывал о новых рисунках своих любимых художников, за которыми он следит в Сети. Как работы динамичны, какие интересные детали он углядел в них, какие художникам пишут комментарии (смешные и не очень). Друзья садятся на скамейку в парке. — Но тебе всё ещё не хочется рисовать?.. — Хочется, но когда я сажусь и открываю те фотографии, чтобы свериться… — Иккинг сначала смотрит под себя, потом на Астрид, — То всё сразу пропадает… До всего этого я даже начал нравиться себе, знаешь. — Это было заметно, — тихо говорит она, чуть кивая. — А теперь… Мне стыдно. — Иккинг… — Астрид тяжело вздыхает и приобнимает его за плечи. Она пытается подобрать слова, но, увидев этот грустный взгляд зелёных глаз, что так и говорит «не надо», решает промолчать. Он и так знает, что она хочет сказать. Тогда Астрид обнимает Иккинга уже прижавшись к нему плотнее; он, чуть погодя, обнимает её в ответ. — Спасибо, Астрид…       Затем они продолжили прогулку: зашли в пекарню, купили кучу сахарных булок и съели их всухомятку. И шла потом парочка друзей по домам икая и смеясь друг над другом.       Тогда Астрид не решилась лично рассказать Иккингу о предложении Джека и остальных… Но ближе к ночи всё-таки написала эсэмэску и в последний момент дописала в конце: «Если не хочешь, то мы не настаиваем… Либо могу попозировать одна я». Художник просмотрел сообщение, но ничего не ответил.       На следующий же день, когда рядом не будет друзей, Иккинг подходит к Астрид и извиняется: — Я не знал, что написать, прости. — Это ты меня прости, Иккинг. Это же больная тема, — Астрид поджимает губы и виновато клонит голову. — Но мы переживаем и… — Я знаю. И сам переживаю, — перебивает Иккинг, чуть хмурясь, но не на подругу, а на себя, — Пора бы уже всё забыть и успокоиться… — Моё предложение всё ещё в силе, — совсем тихо говорит Астрид, — Иккинг, тебе нужно переключить внимание. — Да, согласен, — художник кивает, глядя под себя и сжимая ладони в кулаки; руки невольно трясутся от нервов, — Думаю, можно пофотографировать тебя… В одежде, конечно же!.. Найду хорошие обложки и потом решим на месте, да? — Угу, — Астрид кивает… И пихает Иккинга в плечо. — Спишемся.

***

      Астрид приходит к Иккингу домой на выходных, когда Стоика нет: он в гостях у лучшего друга в соседнем городе. Мама всё ещё в командировке и не вернётся в ближайшие пару месяцев.       Комната Иккинга достаточно большая. Вообще: весь его дом большой, обширный (под стать фигуре отца). Высокие потолки, плотные стены и пол с подогревом, красивые обои и скромная, удобная мебель. Хэддоки зарабатывают хорошие деньги, но всё равно предподчитают закупаться в магазинах средней ценовой категории. Бытовая же техника — самая передовая; как и электроника всех видов. Чего стоит компьютер Иккинга, два огромных экрана на его столе, три планшета и прочее, прочее…       Астрид уже это всё видела, и не раз. Всё началось, когда она делала с Иккингом, Меридой и Джеком проект по истории; компания часто засиживалась у Хэддока допоздна, и потом родители забирали своих детей из рук Стоика и Валки… С тех пор семьи всех четверых хорошо сдружились между собой. Поэтому когда Иккинг позвонил отцу и сказал, что у него в гостях будет Астрид, Стоик ответил: «Ну и отлично. Повеселись, позови остальных своих ребят. Только потом мусор за собой уберите».       Она одета в голубого цвета футболку, поверх неё — вязанная крупными петлями кофточка белого цвета; тёмные плотные легинсы и белые носочки с рисунками кошачьих лапок (подарок Иккинга на Новый год). Дома у Иккинга оказалось жарко, поэтому кофту подруга художника быстро сняла. — Чай, кофе, лимонад? — Давай сразу к делу, можно и потом чаю попить. — предлагает Астрид. Иккинг хлопает глазами. — Ну-у-у-у ла-а-а-адно, — тянет он неуверенно, приставным шагом двигаясь вдоль стены в комнату матери, чтобы стащить оттуда кипу модных журналов. — А твоя мама знает?.. Ну? — Да. Поэтому она спрятала от меня журналы. Но я нашёл их, — голоса Иккинга за шумом практически не слышно. Астрид подходит ближе к двери. Ещё провозившись с коробками, Иккинг выходит с парой-тройкой толстых глянцевых книжечек с закладками на разных страницах. — Девяносто пятый? — удивляется подруга. — Ничего себе древность! — А ты думала, в кого я такой старьёвщик, — гогочет Иккинг, глаза у него блестят, — Раньше толковые вещи писали, не то что сейчас… Даже фотографировали иначе. — Показывай давай. Сейчас как начнёшь рассказывать, — Астрид недоговаривает с широкой улыбкой. Она не стала продолжать очевидное: «… И потом тебя не заткнёшь». Иккинг цокает языком и закатывает глаза. Она слишком хорошо его знает.       Некоторые обложки и сами фотографии были до того смехотворны, что Астрид от смеха даже плакать начала. Иккинг не ожидал такой реакции подруги, но под её заразительный смех он тоже начал хохотать до красноты в лице и соплей из носа. — Я хочу, чтобы ты повторил вот это, — Астрид показывает на фотографию с моделью, которая ногой упирается в холодильник и руками при этом тянет дверку за ручку с самым серьёзным лицом из всех возможных. — Мы, кажется, тебя собрались фотографировать?.. — с улыбкой недоумевает Иккинг. — Это само собой, просто в этой картинке я прямо тебя вижу. — Действительно. Отец специально приклеивает дверку холодоса, чтобы я не мог его открыть и помер с голоду, — бурчит Иккинг с деланно-хмурым лицом. Астрид хихикает в рядом лежащую подушку. — И как нас ещё на учёт не поставили?.. — Знаешь, я так подумала… А давай найдём картинки, где есть по двое человек. — Вместе? — художник вдруг пугается, но подруга этого не замечает, потому что смеётся. — Прикольно же! Я видела тут одну забавную, — Астрид берёт из рук Иккинга журнал и листает до нужной страницы…       Это было вдохновение, какого Астрид ещё не испытывала ни разу в своей жизни. Она заставляет Иккинга носиться с камерой на штативе по разным комнатам его дома и делать фотографии, на которых они оба дурачатся. Хэддок, как истинный джентльмен, потакает всем прихотям подруги. Он не помнит, когда в последний раз Астрид была такой… Задорной, энергичной, просто активной. Точно какой турбо-режим включился в ней!.. И это заразно.       Так друзья носились по дому полтора часа. Астрид довольна собой, что сумела растормошить Иккинга. Когда аккумулятор фотооаппарата сел, они поставили его заряжаться, а сами пошли на кухню пить лимонад со льдом. — Фух! Лучше чем физра! — с улыбкой щёлкает языком Иккинг после глотка ледяного дюшеса. — Вот видишь, а ты не хотел, — Астрид прячет ухмылку в бокале, при этом хитро щурясь. — Ну ты же меня знаешь. Упражнения это одно, а вот динамичные фотки!.. Лишь бы хорошие получились, а то мы так их и не посмотрели… — Да ладно, они все классные! Штатив же не трясся вроде. — Это да. — Иккинг чуть поджимает губы и задумчиво рассматривает своё отражение в поверхности лимонада; тихо стучит кончиками пальцев по стенкам бокала. Астрид уже и забыла, наверное, что буквально минут семь назад, перед разрядкой камеры, она грохнулась на пол, когда она пыталась запрыгнуть на Иккинга, а он следом за ней и прямо… Это было неловко. — А сколько обычно камера заряжается? — Часа два. — Можем фильм какой-нибудь глянуть… Мои ещё не звонили даже, — Астрид имеет в виду своих родителей. Но они доверяют Иккингу и верят в его порядочность. — Что хочешь посмотреть?.. О, можем глянуть рок-оперу «Моцарт»! Там я нашёл много референсов! — Ты о ней рассказывал. Кажется, Джек после этого зафанател по Сальери. — Да-а-а-а, хэх, — Иккинг глупо улыбается и нервно почёсывает левую щёку, — Он классный. Сальери, в смысле. — Ну давай глянем. — соглашается Астрид, вставая с места и забирая с собой бокал, — С субтитрами, надеюсь? — Обижаешь! Это мама может без них. Французский ей второй родной.       Теперь Астрид поняла, откуда Иккинг взял для тех фотографий некоторые особенно странные и провокационные позы… Особенно это стало ясно после первой арии того самого Сальери с танцорами, что исполняли подобие танца в бдсм-символике. Французы же славятся своей горячностью, страстью и в целом эротическими текстами, подтекстами и прочим с эротическим знаком. У них это хорошо получается. — Интересная постановка, — холодно говорит Астрид, но при этом лицо её пышет жаром. Балагурство и задор вдруг сходят на нет… Зато теперь она знает ещё один маленький секретик. — Да, есть такое, — Иккинг нервно хихикает, — Дальше всё получше и приличнее… Обещаю.       И правда: под конец всё было прилично и даже гетеросексуально, хотя мелькали намёки на голубизну; французы же. Три часа пролетели почти незаметно. За окном уже стемнело. — Надо покушать, — Иккинг хлопает себя по коленям и встаёт с дивана, — Пиццу будешь? — Спрашиваешь! — Тогда пойду разогрею… Может, отзвонишься родителям? — Да, надо бы, — соглашается Астрид, сразу доставая телефон. Действительно: а что это её строгие родители не названивают ей каждые пятнадцать минут и не спрашивают, где же она бродит в такую темень?       Иккинг тем временем снимает фотоаппарат с зарядки и мельком проглядывает получившиеся снимки. Особенно его напряг последний. Оказывается, перед самым выключением камера всё-таки засняла то позорное падение… И даже его исход. Как Иккинг лежит на Астрид и испуганно пялится на неё, а она лишь смеётся, касаясь его плеч руками. «Почему она не?..» — мысль теряется в потоке стыда.       Художник спешит переключить своё внимание и ставит пиццу разогреваться в микроволновку. Астрид тем временем заходит на кухню и сообщает: её родители бухают и потому даже не заметили её отсутствия; попросили вернуться до десяти вечера. На часах почти девять. — Поедим тогда и я тебя провожу до дома, — заключает Иккинг с милой улыбкой. Астрид кивает. — Какая пицца? — Пеперони. Мы другую не едим. — Пища богов, — ухмыляется Астрид, снова садясь на табуретку у стены; её любимое место на кухне Хэддоков. — Самое главное, чтобы не было ананасов. — Ой, да и не говори. — Иккинг закатывает глаза, — Не люблю их. — Мне нравятся ананасы, но не в пицце. Вот в десертах они к месту, — размышляет подруга, — Сладкие, с соком… Помню, Джек такую фигню рассказал с ними связанную… — А, ты про сладкую пенку, — Астрид невольно почувствовала, как по коже плывут маленькие волны мурашек от того, с какой странной интонацией Иккинг проговорил последнее выражение; слишком… проникновенно, — Джек чего только не знает в этих вещах… Лучше бы он так алгебру знал, или физику. Толку было бы больше. — Согласна. — шумит микроволновка, и запах горячего теста наполняет пространство. Иккинг разрезает пиццу на кусочки специальным ножичком, — Мне два кусочка. — Ещё два домой заберёшь. Половина тебе, половина мне, — предлагает Иккинг, садясь напротив подруги и ставя перед ней тарелку, — Не хочу отцу оставлять. — Какой ты добрый, — усмехается Астрид, откусывая половину кусочка. Горячо и вкусно. — Он теперь на диете. Хочет к лету похудеть, чтобы мы вместе полетели на Лазурный берег к маминым родственникам… Мама попросила следить за ним. — Как она, кстати? Всё хорошо? — Да потихоньку, говорит. Много работы… К ней пристаёт один коллега. На свидания зовёт. Ну оно и понятно: мама одна там красивая женщина во всём коллективе. — Иккинг широко улыбается, глядя в сторону; к своей части пиццы он не притронулся, — Она ещё сказала: «Я так скучаю по вашему с отцом угрюмому бурчанию и голодным глазам»… Это наше обычное состояние, хех. — Ты есть будешь? — с набитым ртом спрашивает Астрид, чуть хмурясь, — Или я всё съем! — Да ешь на здоровье! — Иккинг тут же пододвигает свою тарелку подруге; затем оправдывается под недовольный взгляд голубых глаз, — Я перехотел… Куплю мясо и пожарю себе стейков. — Если я узнаю, что ты обманул меня, то получишь! Пришлёшь фотку своего ужина, понял?! — Астрид угрожает Иккингу кулаком. Он нервно смеётся. — Хорошо, хорошо!       Астрид съела четыре куска вместо двух и в конечном счёте забрала с собой ещё оставшихся четыре; то есть, буквально всю пиццу ей и есть.       Иккинг быстро сменил свои широкие белые штаны с футболкой и огромные тапки в виде мордочек котиков на красную толстовку, обычные джинсы и чёрные кроссовки, и пошёл провожать подругу до её дома.       Всё то время, пока Иккинг шёл рядом с Астрид в тишине, он думал над тем падением и не мог понять реакции подруги. Обычно она сразу как-то переключается в боевой настрой: улыбка исчезает, голубые глаза горят от гнева, нежные ладони сразу сжимаются в смертоносные кулаки… И обязательно прикричит что-нибудь с агрессивным тоном в конце. Особенно когда ситуация щекотливая. В памяти ещё свеж тот эпизод, когда Джек расстегнул лифчик Астрид через её рубашку одной рукой на спор… Друг ходил с чёрным фингалом и разбитой губой.       А он, прославившийся на всю местную Сеть юный художник, использовавший свои полуголые картинки в качестве референсов, упал сверху на подругу… Ох, и был ведь в домашней одежде и обычных трусах. Она могла почувствовать!.. «Может, это и хорошо, что она была спокойна. Значит обошлось», — Иккинг пытается успокоиться себя, но в памяти видит её глаза… И тем не менее ему кажется, что она всё-таки… — Ты опять замкнулся, — цокает языком Астрид и останавливается на месте, не доходя до своего подъезда всего пару метров; Иккинг тоже остановился, смотрит наверх. Над друзьями угрожающе нависают огромные ветки серебристого тополя; он что-то шепчет на своём загадочном наречии. — Задумался, не более. — тихо оправдывается он, опуская взгляд на подругу. — Я поняла. — Астрид скрещивает руки на груди и смотрит с укоризной, — Тебя напрягает то, как ты на меня упал, — Иккинг тут же вытягивается как струнка и на уровне инстинкта начинает вертеть головой и проверять, нет ли вокруг лишних глаз. Не найдя шпионов, выдыхает и ждёт. — Давай, спрашивай. Бить не буду. — Почему ты меня не отпихнула?       Астрид закатывает глаза и еле сдерживается, чтобы не заулыбаться, но её силы воли хватает, чтобы держать лицо каменным, а взгляд строгим. Иккинг настолько правильный мальчик, что даже не смеет порой думать, что он может элементарно нравиться подруге, с которой общается. Разве это не очевидно?.. Раньше он был поувереннее в себе, а теперь случился откат к самому старту. — Потому что всё это было случайностью. И я сама на тебя неудачно прыгнула, так что вина на мне, — Астрид смотрит то в сторону, то на Иккинга, — Прости. — И ты меня прости. Что усомнился в тебе, — с паузами говорит он, глядя под себя. — Ты многое надумываешь, Иккинг, — подруга грустно вздыхает и кладёт свои ладони на плечи парня, и он тут же поднимает свой взгляд на неё. — Нужно быть чуточку попроще. — И как вы меня ещё терпите? — Иккинг чуть ухмыляется, зелёные глаза грустны. — Потому что ты наш друг… Мой друг, — ладони с плеч перемещаются ближе к худой шее; кончиками пальцев Астрид чувствует, как бешено колотится сердце в груди Иккинга. — И я за тебя переживаю. Знаешь как мне больно, когда тебе плохо?.. И думаю это взаимно…       Оба недолго молчат, наслаждаются ночным влажным воздухом. Лёгкий ветерок скользит под одежду и пытается вызвать мурашки. Свет фонаря чуть мерцает, точно лампа скоро перегорит и настанет царство мрака. — Спасибо, Астрид, — тихо говорит Иккинг и слегка обнимает подругу за талию; ему кажется, что Астрид замёрзла, и потому сразу отстраняется, — Ты ледяная, иди домой скорее! — С тобой мне не холодно, — загадочно приговаривает Астрид, миленько улыбаясь. Сердце Иккинга пропускает удар, — Ничего не страшно… И даже не стыдно.       Она быстро целует его в левую щёку и уходит к своему подъезду не оборачиваясь. Серебристый тополь над головой Иккинга громко зашелестел, точно прикрикивая раздражённо: «И ты всё ещё думаешь, что не симпатичен ей?!» Юноша медленно разворачивается на месте и неспешно идёт в сторону продуктового магазина, чтобы купить себе что-нибудь поесть; резко засосало под ложечкой от нервов и голода.       Когда уже вернётся домой, Иккинг сготовит стейки, отправит фотографию своего ужина Астрид… И потом ещё переправит снимки с фотоаппарата, чтобы полюбовалась. Последний злополучный кадр с падением отправляет тоже, как бы принимая ситуацию: «Хорошо, это случайность, и в этом не было ничего такого»… И потом будет всю ночь прокручивать в голове таинственный взгляд голубых глаз, нежное касание рук… И поцелуй, конечно же.

***

— Как успехи в деле, Астрид? Он хоть начал рисовать? — и снова все друзья собрались в столовой, чтобы обсудить душевное состояние Иккинга. — Немного, — сообщает она, не распространяясь дальше. — Я предложил ему нарисовать меня с натуры голышом. Ну как этих, французских девок, — гогочет Джек, наматывая на вилку макароны, — Но он меня на фиг послал. — Дурак ты, Фрост, — цокает языком Мерида, — Никаких мозгов… — И никакой совести, да, я знаю. — Джек перебивает подругу, — Просто мне показалось, что это пробудит в нём какие-нибудь эмоции. Он же художник! — Озабоченный придурок, — ругается Астрид на Джека, хмурясь, — Может таблетки попьёшь какие-нибудь? — Не делайте из меня козла отпущения, ребята, — парирует Джек, широко улыбаясь, — И не говорите мне, что вы ни разу не думали о сексе… То-то же!       Действительно: кто о нём не думает?.. Это тайна за семью печатями, окутанная сладкими грёзами, натуралистическими описаниями, крышесносными ожиданиями… И простой реальностью. Мало кто из школьников может похвастаться тем (особенно в шестнадцать-семнадцать лет), что уже знает о постельных делах на практике, а не в теории. А кто попрактиковался… Мог столкнуться с неприятными последствиями.       Джек громко чавкает и с хитрым прищуром оглядывает друзей, и особенно Астрид. Она спокойно ест свою порцию и думает о чём-то, только ей одной ведомом. — Иккинг, случаем, не рисовал тебя с натуры, Астрид? — интересуется Джек. — С чего ты решил? Мы неделю не виделись. Он же болеет, — голубые глаза смотрят с подозрением и некоторой агрессией. — Можно онлайн. По Сети. — Джек игриво дёргает бровями, — Ну знаешь… Кружочек записать, или просто фотографию прислать. — Ещё хоть слово, Фрост, и ты уйдёшь отсюда с кучей дырок в своём лице, — вполголоса угрожает Астрид, мрачно глядя на друга из-под чёлки. — Ребята, спокойно. Закрыли тему, — Рыбьеног жестами рук просит друзей успокоиться. Мерида закатывает глаза. — Это будет не скоро. Пока Иккинг не начнёт опять рисовать, — лениво заключает Сморкала, вставая с места, — Пойдём, Рыбик. Скучно мне с ними.       У Иккинга как всегда — обострение хронических болячек во время резких холодов. Уйдя на больничный, он понял, что всё это самое благоприятное стечение обстоятельств для него: возможность творить в спокойствии, дома… Только общения личного не хватает. Но на это есть телефон и Сеть.       Иккинг уже пару раз созванивался с Астрид по аудиозвонку, чтобы спросить домашку и узнать как дела в школе. Обычно как только он заболевает, то везде начинаются какие-то невероятные события: то планетарий приедет, то учитель уйдёт на больничный, то ещё что-нибудь из разряда «близко к апокалипсису». Но пока что всё спокойно, и это радует. — Тебе хоть полегче? — Да как-то не очень. Сама слышишь, — Иккинг сильно хрипит и прокашливается в сторону. — Надо больше двигаться, а не сидеть. Выйди погуляй что ли. Мокрота быстрее отойдёт. — У меня тело ломит, Астрид, мне тяжело ходить. — Через силу, — настаивает подруга. — Если только с тобой, — не думая говорит Иккинг, а затем тут же прикусывает кончик языка и таращит глаза куда-то в стену, ожидая реакцию Астрид. — Если только ты будешь в маске, — чуть подумав отвечает она с холодком в голосе, — А то тоже за тобой слягу. — Хорошо!.. Тогда когда встретимся? — сколько надежды в его голосе! Астрид не может сдержать улыбки. — Ну, можно часов в шесть. Но максимум на полчаса. Мне ещё на тренировку идти. — Я тебя провожу, — предлагает он. — Хорошо. Около моего подъезда, — сообщает она место встречи. — До встречи, чудик.       Когда Астрид выходит из дома, Иккинг уже бродит около подъезда туда-сюда. На лице чёрная медицинская маска, на голове тонкая красная шапка; тёплая мешковатая куртка и плотные штаны с ботинками однотонно чёрные. — Как на ограбление собрался, — усмехается Астрид, тоже надевая медицинскую маску на лицо, но голубого цвета. Иккинг тоже смеётся, но затем захлёбывается в своей мокроте и страшно кашляет; отворачивается. — Может за кофе сходим? — тихо говорит он, когда приступ кашля проходит. — Почему бы и нет. Веди.       До кофейни шли молча, но кашель Иккинга разбавлял тишину. Астрид сочувствует своему дорогому другу от всего сердца и даже покупает ему кофе с булкой за свой счёт. «Потом как-нибудь сочтёмся», — загадочно говорит подруга с хитрым прищуром. Иккинг лишь хлопает глазами и складывает булку в пакет, а стаканчик с кофе несёт с собой. — Вчера опробовал новые кисти, кстати. Рисовал фоны всякие… Астрид, а ты не пришлёшь мне какую-нибудь свою фотографию? Ну, обычную… Нарисовать тебя хочу, — шепчет Иккинг еле слышно. — Хорошо, пришлю… Только и ты свою пришли тогда. — Че… КХЭ-КХЭ! — и снова приступ одолел художника. Подруга явно улыбается под маской. — Ну знаешь, чтобы был справедливый обмен. — Я пришлю рисунок тоже. — страшно хрипит Иккинг, спешно стягивая маску и отпивая остывший кофе; в горле ужасно першит. — Можешь не присылать, — ласково воркует Астрид, — Даю тебе свободу творчества… Но фотку всё же отправь. Никому не скажу, обещаю. — Хорошо, как скажешь, — сипит художник, отчаянно краснея и от бессилья, и от испуга. «Что?», «как?», «зачем?»: ворох вопросов летает в его воспалённой от температуры и болезни голове.       Доходят до спортшколы, где она занимается боксом; коротко обнимаются и расходятся по делам… Астрид неоднократно звала Иккинга в секцию, чтобы заниматься вместе, но парень отказывался под разными предлогами. Тогда боевая подруга обратилась напрямую к Стоику. И, к её удивлению, родитель был категорически против. Потому что у Иккинга есть противопоказания по медицинской части, а какие именно — «тебе лучше не забивать этим голову».       Старшего Хэддока можно понять: сын родился недоношенным, и поэтому отец старается уберечь единственное дитя от всего, что связано с травмами. «Ему и физкультуры в школе хватает», — так заключил Стоик, и Астрид всё поняла. И с тех пор перестала докучать Иккинга… И всё-таки думает до сих пор: каким подтянутым он бы был! Рельеф мышц на груди, руках, ух!..       Хотя мышцы у Иккинга есть, просто они не так ярко выражены, как могли бы быть при активном занятии боксом, например. Иногда от скуки юноша занимается с гантелями и поднимает нетяжёлую штангу под присмотром отца, если тот бывает рядом. Но чаще Иккинг предпочитает посидеть за компьютером и порисовать. Из-за чего его пятая точка даже поднабрала в массе… И все это заметили на тех фотографиях.       Иккинг долго думал как сфотографироваться. Обошёл все углы, облежал все возможные поверхности; затем просто сел на пуф в прихожей… И в конечном счёте решил перетащить чёрную подушку-сидение в спальню, чтобы там сесть на неё и сфоткаться. Больной простудой художник был доволен своей гениальной простотой.       После тренировки Астрид приходит домой и сразу идёт в душ: тренировка выдалась интенсивной. Выходит из ванной в короткой белой маечке и плюшевых чёрных шортах, заходит в свою комнату и вспоминает: а ведь Иккинг ждёт её фотографию!.. Астрид самодовольно хихикает, открывая папку с теми самыми фотографиями Иккинга, что она успела сохранить, и выбирает самую простую и удобную в исполнении фотографию, чтобы её повторить. И как бы намекнуть…       Когда приходит эсэмэска от подруги, то Иккинг давится чаем от увиденного. Астрид сидит на полу, на плюшевом синем ковре, опираясь телом о край своей кровати… Её ноги широко раздвинуты и согнуты в коленях. Грудь слегка выставлена вперёд (именно на ней сделан акцент), а голова демонстративно поднята к потолку; взгляд направлен в потолок. На лице загадочная улыбочка, слегка показывающая верхние зубы.       Иккинг всё понял… И отправил свою обычную фотографию взамен. Где сидит на низком чёрном пуфе в белой спортивной майке, коротких домашних шортах цвета хаки и огромных тапках с мордами котов. Лицо самое обыкновенное: слегка скучающее, но с улыбочкой. И с красными пятнами по всему телу от неожиданного прилива эмоций.       Значит она запомнила… Может даже и сохранила. «Неужто?..» — и снова мысль теряется. Это слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Потому и думать даже страшно… И стыдно.

***

      Три дня Иккинг с Астрид не созванивался, и причина до глупости проста: он опять замкнулся в своих бесконечных размышлениях над всей этой щекотливой ситуацией с подругой. Юноша не знал, как её правильно интерпретировать. Это издёвка? Просто такая полуэротическая-полунамекающая на активные действия шутка? Или же элементарная случайность?.. Все варианты подходили с какого ракурса не глянь.       На четвёртый день Астрид сама звонит Иккингу, но уже по видеосвязи. Это его отчасти напугало, но больше обрадовало. Он как раз сидит и рисует новый небольшой заказ — котика, что ловит рыбку на удочку около маленького прудика; можно показать подруге и увидеть её реакцию. — Ты живой там? Мы думали ты умер, — сообщает Астрид, хмурясь. Она ходит по своей квартире и шуршит пакетами; должно быть, собирается готовить себе покушать. — У меня был отдых от Сети, — с милой улыбкой говорит Иккинг, — Я сейчас заказ новый рисую. — О как! Приятно слышать, — лицо подруги заметно мягчеет и розовеет, — Покажешь? — Да, вот, — Иккинг показывает свой планшет, на котором уже наполовину готов заказ. Астрид умиляется. — Как мило!.. А меня ты нарисовал? — Да, хех, но процесс затянулся немного, — нервно усмехается Иккинг; снова появляются пятна на коже. Ему нужно узнать ответы любой ценой, — Астрид, ам… Прости за вопрос, но… Ты случаем не хранишь те фотографии, что остались после взлома?.. — Парочку оставила. — Астрид спокойна как никогда, хоть немного и помолчала, — Не для издёвки над тобой… На некоторых ты выглядел отлично, и я подумала, что лучше сохранить их на память. И если вдруг придётся помочь тебе…       Ну конечно, и как он посмел думать на Астрид что-то плохое по отношению к себе?.. «Помочь тебе!..» — звенит в ушах Иккинга. Как она благородна, как мила и добра к нему! «Но чем я заслужил?..» — тревога не дремлет в недолеченном сознании художника. — Понятненько… Спасибо, Астрид… — Иккинг шепчет благодарность и смотрит на спокойное лицо подруги, что поставила телефон на стол, а сама принялась доставать продукты и раскладывать их на столе. — Ты когда там выходишь с больничного? — Завтра на приём иду, может выпишут. — Тогда как придёшь с больницы завтра, напиши мне. Я приду к тебе. Нам надо серьёзно поговорить. — с расстановкой говорит Астрид, пристально глядя в камеру, — Ты меня понял? — Да, да, я понял, — быстро кивает Иккинг, натянуто улыбаясь; недолго молчит, — Что будешь кушать?.. — Хочу макароны по-флотски и обычный салат. — Ну, тогда не буду отвлекать, хе-хе… Приятного аппетита! — Спасибо, и тебе того же… Иккинг, всё нормально, — как-то по-особенному произносит Астрид и завершает вызов. Юноша тяжело вздыхает и думает о завтрашнем дне, что он ему преподнесёт…

***

      Первое, что видит Иккинг, когда Астрид заходит к нему домой и раздевается в прихожей — заставку её телефона. Подруга специально показывает экран блокировки. Это фотография падения. «Она мне очень нравится, — поясняет Астрид с ударением на слове, затем большим пальцем вводит какой-то числовой пароль и продолжает, — А ещё мне нравится вот эта», — и демонстрирует рабочий фон.       Это фотография Иккинга, где он на природе, в полосатой зелёной тельняшке облокачивается на деревянные перила веранды и смотрит куда-то в даль, мило улыбаясь. Фотографию давным-давно сделала старшая сестра Джека, Эмма. — Это когда мы после выпуска в началке уехали на турбазу отдыхать всем классом? — вспоминает Иккинг, чуть краснея. Астрид кивает. — Мне приятно… Но почему в таком порядке?.. — Чтобы ты спросил, — Астрид показывает кончик языка, — Чайник поставь, пожалуйста, я ужасно хочу пить. — Есть, мэм, — юноша салютует и убегает на кухню, пока подруга проходит в гостиную.       Пазл в голове Иккинга начинает потихоньку складываться. Значит всё-таки его симпатия к Астрид взаимна. Сначала это были намёки, но теперь подруга решила уже действовать в лобовую. Недаром ведь говорят, что мужчины порой не понимают эти хитрые закидывания удочки женской ручкой…       Кухня, общий столик, бокалы с чёрным чаем и пакет с овсяным печеньем; она у стены, он у окна. Оба жадно хлебают кипяток в тишине. Лишь часы тикают над холодильником да машины шумят за окном. Астрид многозначительно смотрит на Иккинга, а он в свой бокал; и лишь вздыхает. — Ну рассказывай: как ты докатился до такой жизни, Иккинг, — холодно начинает Астрид, громко хлюпнув чаем, — что стал так фотографироваться?.. И почему на облачном хранил? Чем ты думал? — Я тебе уже говорил. В художке мы рисуем с голых натур, но позы там академические и мне они не нравятся, — Иккинг заметно щетинится, потому что ему не нравится тон подруги. — Я подумал, что сделаю лучше. Так и получилось. А что в облачном… У меня и так компьютер захламлён, а облачное безгранично… Кто же знал, что меня взломают?.. Пароль стоял сложный… Да и вообще: не одного меня взломали в тот день. Просто мне больше всех досталось. — Мерида сказала, что ей прислали ещё что-то про тебя… — Она попросила «ещё что-нибудь», — выделяет Иккинг раздражённо, — И ей в итоге прислали мою томографию паха и диагноз!.. — затем тихо добавляет, буквально бурча, — И теперь все знают, что у меня нет одного яичка… — Я думала это какой-то бред, — тихо признаётся Астрид, несколько смутившись и даже поджав губы. Кто бы мог подумать… — Всё серьёзно? — Сейчас трудно сказать. Пока что всё нормально. А так: ну нет и нет. — Поэтому твой отец меня так отрезал. Я же не знала… — Никто не знал, — Иккинг цокает языком, — Да и кому это надо?.. Мериде просто захотелось добавки, она её получила. От меня теперь пусть возьмёт с полки пирожок, набитый гвоздями… Чтоб я ещё раз ей что-нибудь рассказал!.. — Да, с этим у неё проблемы, — кивает подруга скорее для себя и снова отпивает чаю, — Но мне ты можешь доверять. — Знаю… Ты — единственная, кому я доверяю сейчас, — Иккинг пристально глядит в глаза Астрид, — И я чувствую, что ты меня понимаешь…       Она ждёт. Ведь за этим же пришла к нему домой; чтобы он сам сделал шаг навстречу, хоть и небольшой. Потому что всё и так ясно: им нравится быть рядом друг с другом; общаться, дурачиться, даже болеть!.. Иккинг понимает, и пытается подобрать слова. На языке нет ничего кроме трёх слов: «И кажется любишь». Но они слишком громкие и самонадеянные… Но а как иначе? И всё-таки не решается.       Тогда Астрид встаёт с табуретки, подходит к Иккингу… Она кладёт свои ладони ему на лицо, небольшое мгновение глядит в его испуганные зелёные глаза и затем целует в приоткрытые тонкие губы. Горячие руки тут же ложатся на стройную талию, будто ищут спасения. Зачем слова, когда можно показать.       Когда она отстраняется, то видит томно-умоляющий взгляд, который просит: «Пожалуйста, ещё!» И Астрид не отказывает Иккингу в таком удовольствии: дарит ещё один небольшой поцелуй в губы, потом в щёку, нос, лоб и макушку, потому что Иккинг захотел обняться. — Тебе-то хорошо, — она чуть смеётся, когда он прижимается головой к её груди; сердце бьётся немножко чаще обычного, — Сидишь и радуешься, а я стою. — Пойдём в гостиную, — тихо предлагает Иккинг, поднимая голову. Лицо у него сразу порозовело, от бледности не осталось и следа.       Проходят в гостиную и садятся на диван, плотно прижавшись друг к другу. Астрид кладёт свою голову на левое плечо Иккингу, а он взамен сплетает свою руку и руку подруги в замке. Сидят просто наслаждаясь теплом друг друга и тишиной… Пока Астрид не заговорит первая спустя некоторое время: — Я должна кое в чём признаться тебе, Иккинг. — он двигает головой в её сторону, как бы показывая: «Слушаю», — Только обещай, что ты не будешь кричать и не убежишь. — Обещаю… Ну?.. — С тех пор как я увидела твои фотографии, то стала чаще думать о тебе… В пошлом ключе, — лицо Астрид постепенно алеет, а на губах возникает предательски широкая улыбка. Иккинг лишь пожимает плечами с глупой улыбкой. — И теперь постоянно хочу видеть тебя таким же, как на тех фотках… Но чтобы я была рядом, знаешь. Контролировала процесс. — Джек плохо на тебя влияет, — усмехается нервно Иккинг. — Нет, это ты на меня так повлиял, Иккинг, — выделяет Астрид особой интонацией; кончиками пальцев проходится от плеча к худой шее, — Никогда бы не подумала, что ты можешь быть настолько горячим… До сих пор ума не приложу: как так вышло?..       Она улыбается всё шире, явно ожидая, что бедный Иккинг вот-вот вскочит с места и убежит прятаться под кровать от стыда… Но он не сдаётся, и это раззадоривает ещё больше. Наконец Астрид шепчет Иккингу на ухо: «Я думаю о тебе каждую ночь, — и мурашки бегут огромными табунами по всему телу; юноша сильно жмурится и держится из последних сил. Это проверка на прочность; в особом стиле подруги, — Как мы вдвоём позируем для фото полуголые и потом…»       Астрид не успевает договорить, поскольку Иккинг, неожиданно даже для себя, вцепляется в сладкие кораллово-розовые губы, что недавно подарили ему первый в жизни поцелуй. «Браво, наконец-то!» — воскликнул бы Джек, но его нет рядом… Вообще никого нет. Они вдвоём!..       Поцелуй за поцелуем сыпятся как капли дождя на губы и лицо Астрид, и она с милой улыбкой принимает нежность Иккинга, не отгораживаясь руками и не отстраняясь первой. Друг сердца устаёт ближе к тридцатому поцелую и, чтобы отдышаться, утыкается лицом промеж грудей подруги и шумно дышит. Горячий воздух настойчиво проникает под кофточку… Астрид запускает свои пальцы в волосы Иккинга и слегка массирует кожу головы; юноша аж урчит от удовольствия.       Когда Иккинг наконец отстраняется, то он становится похож на какого-то демонёнка: лицо красное, глаза блестят, а волосы взлохмочены и напоминают миниатюрный взрыв. Астрид заливисто смеётся в кулак. — Чудик, — воркует подруга, начиная приглаживать непослушные локоны пальцами. — Теперь… — он лучезарно улыбается; хотел договорить «твой», но так счастлив, что уже не хочет говорить. На его лице всё написано. И она знает это, потому тоже улыбается.       Но затем звонят родители, которые просят дочь вернуться домой. Провожая гостью до прихожей, Иккинг хотел было вновь поцеловать Астрид, но она тут же приложила ладонь к его губам и чётко проговорила с довольной ухмылкой: «Имей совесть». И художник тут же протрезвел от накативших чувств. Всего хорошего, даже прекрасного, должно быть понемногу.

***

      «Что ж, это немного неловко», — слышит Астрид тихий бубнёж позади себя, сидя на диване в своей гостиной, когда Иккинг наконец выходит из её комнаты, где переодевался… Точнее раздевался. Хочется обернуться, вальяжно положив руку на спинку дивана, подозвать своего чудика как невинную девицу пальцами и нежно сказать: «Ну иди ко мне, крошка, чего ты стесняешься», но виновница события позволяет юноше самому подойти к ней поближе и показаться.       Зрелище, открывшееся перед Астрид, точно такое же, каким она его представляла себе в мыслях. Ожившее произведение искусства ставит руки на бока и поджимает губы, разглядывая себя, пока зрительница на диване поедает его широко раскрытыми глазами.       Не всякий взрослый мужчина может позволить себе брендовые трусы, а Иккинг, совсем ещё молодой паренёк, — может. Пока отец носит обычные семейные трусы, дыры в которых уже штопаны раз двадцать, сын предпочитает разные модели на все случаи жизни. В том числе для особых фотографий…       Когда Иккинг спросил Астрид, в каком именно нижнем белье она хочет видеть его, то ответ последовал такой: в тех красных от Хуго Босс. И этот запрос показался сродни пытке. Нет, сами трусы удобные, да и не эпатажные… Но сам факт, что из всего многообразия нижнего белья, что Иккинг надевал для референсов, Астрид выбрала именно эту модель… — И нет, не слиплась, — опережает подругу парень, и она смеётся, хлопая в ладони и покачиваясь назад, — Да и вообще, я к зиме всегда вес набираю. — Да-да, продолжай оправдываться, Иккинг. Скоро и на животе жир появится, если будешь много сидеть за компом, — Астрид встаёт с дивана и потягивается, вставая на носочки. — Так будет даже лучше, нет?.. Ну, знаешь, — Иккинг игриво дёргает левой бровью, — Чтобы было за что хвататься. — У тебя есть за что хвататься, — выделяет Астрид особой интонацией, проходя мимо друга сердца на кухню; затем томно приговаривает, — Пойдём я тебя сфотографирую.       Сначала фотосессия на кухне: у подоконника, за плитой, упираясь попой о стол, сидя на подоконнике. Затем в гостиной: ковёр, диван и его спинка, снова подоконник. Если выдавался удачный момент, то Астрид обязательно шлёпала Иккинга по ягодицам, как бы проверяя их упругость. И тихо приговаривала при этом: «Обожаю».       Так проходит час съёмок в разных локациях квартиры Астрид. Иккинг уже сбился со счёту сколько раз он получил шлепков по своей заднице: за дело или просто так… — Астрид, ну хватит! Я уже не чувствую ничего! — художник топает ногой и оборачивается, сильно хмурясь. Пристально глядит на подругу, что не испытывает никакой вины за боль в его пятой точке. — Не могу ничего поделать, — кусая губы улыбается Астрид, — Твоя попа как орех! — Так и просится на грех, — угрюмо отвечает Иккинг и закатывает глаза. Он собирается уходить из комнаты подруги. Но вдруг девичьи ладони обнимают его со спины и прижимают к себе. — А это ты зря сказал, — томно мурлычет Астрид на ухо; одна рука скользнула к груди, другая легла на живот; кончики пальцев прощупают резинку брендовых трусов, на которой вышито большими буквами: «Хуго Босс».       Иккинг дёргается на месте, даже невольно икает: он совсем не готов к такому повороту событий. К фотосессии в трусах он готовился за неделю: Астрид предупредила, когда дома не будет родителей. И потому методично репетировал сам с собой: ходил в трусах по квартире, привыкал к сквознякам; снова стал рассматривать себя в зеркало и даже любоваться!..       Астрид (эта дьяволица) не собирается выпускать Иккинга из своей обители без полного удовлетворения себя!.. Тем более они уже не просто друзья, а парочка влюблённых, что сохраняет дружбу в отношениях. И всё же пора двигаться дальше. — Сейчас?.. — испуганно шепчет он. — У тебя была возможность, — нежно пришёптывает она, утыкаясь носом в сгиб его шеи; пахнет ментолом и гвоздикой. — Но зная тебя… Подумала, что лучше сделать всё самой. — Астрид… — сколько чувств и эмоций в этом тяжёлом вздохе. Иккинг хочет убрать со своего тела её руки, но не решается. Его одолело замешательство.       У него действительно была возможность. Когда она была в его доме и заставила фотографироваться с ней вместе. После того падения они же могли… Она уже тогда была готова?.. О Боже… «Я люблю тебя за то, какой ты есть. Для тебя мне ничего не жалко, — Астрид пытается успокоить Иккинга; такт его бешено колотящегося сердца можно буквально прочувствовать пальцами, — Поэтому если бы тебе вдруг захотелось… меня… То я была бы не против».       Иккинг вдруг резко оборачивается и освобождается из объятий Астрид. Она пугается его взгляда: испуганного, ошалелого, будто чужого. Но затем он опускает свои глаза и жуёт губы, думая, что сказать. «Я всегда хотел тебя, Астрид, — он говорит твёрдо, чуть подняв голову, но не глаза, — Но ты сама знаешь, что я так воспитан…» — снова нежные девичьи руки обнимают его. Если до этого объятье было страстно-пошлым, то теперь оно стало… невинно-нежным.       Голубые глаза напротив так и говорят: «Вот именно за это я тебя и люблю, Иккинг. За твою скромность, благоразумие и нежность». От этого взгляда по телу бежит обволакивающее каждую клеточку тепло… И любовь. Иккинг мягко, чуть стыдливо целует Астрид в левый уголок губ. Она мило улыбается и прикрывает глаза, прежде чем поцеловать его в ответ; и потянуть за собой ближе к кровати.       Прерывая серию нежно-сладких поцелуев первой, Астрид ловко разворачивает Иккинга и толкает его на свою кровать, куда он благополучно и приземляется. Юноша с недоумением хлопает глазами и открывает рот, чтобы сказать своё коронное «чего», но подруга сердца ловко нависает над ним и не даёт опомниться, завлекая в новую волну неги.       В кофточке становится жарко, поэтому Астрид снимает её, когда приподнимается над Иккингом. Когда он переводит взгляд на грудь подруги, то вновь становится похож на краснолицего демонёнка, причём крайне воодушевлённого и поражённого прекрасным видом. Милая родинка меж аккуратных молочных грудей размером с кулачок, розовые бусинки сосков…       Юноша хочет что-то сказать, но только заикается и хватает ртом воздух, как рыбёшка на поверхности. Астрид, довольная собой и реакцией Иккинга, игриво улыбается и кусает губы. Медленно наклоняется, наблюдая, как взгляд зелёных глаз не может оторваться от её груди. Бедняга обворожен до умопомрачения…       Иккинг слегка мычит Астрид в губы и держит свои дрожащие руки на её талии, хотя ужасно хочет положить их куда-нибудь ещё. Одно лишь осознание, что они сейчас лежат буквально тело к телу, кожа к коже сводит его с ума. Она чувствует это, поэтому делает вид, что устала быть сверху, и ложится рядом. Некоторое время Иккинг просто дышит и пытается совладать с дрожью. Когда же у него это получается, то спешит припасть губами к вожделенной груди.       От неожиданности у Астрид на долю секунд спирает дыхание и даже тяжелеют ноги. Горячие губы Иккинга сначала целуют малюсенькую родинку (средоточие любви), затем поднимаются выше и касаются яремной впадинки на шее, прощупывая такт трепетного сердца. Нежные пальцы массируют кожу головы и пытаются направить: «ниже, ниже». Юноша чувствует этот приказ; плоским языком проходится снизу вверх по правому соску, пока меж пальцев левой ладони сжимает левую бусинку.       Астрид дрожит от жара во всём теле и кусает нижнюю губу. Затем правая грудь оказывается частью в горячем, влажном рту Иккинга, и юноша слышит приглушенный стон возлюбленной, от которого внутри всё скручивается какой-то тугой пружиной. Невольно влюблённые встречаются глазами и снова тело будто ударяют током. Иккинг читает во взгляде Астрид: «Я хочу больше». И от этого хочется стонать самому.       Левая грудь тоже получает к себе трепетное внимание. От плавившегося под влиянием страсти сознания Иккинг немного потерялся во времени и сосал левую бусинку чуть дольше, чем желал сам. В итоге Астрид не выдерживает и притягивает его лицо к своему. Жадно целует любимого и приказывает, кусая его нижнюю губу: «Ниже».       Иккинг всё понял и принял как есть. Протаривая дорожку из поцелуев от шеи к линии шорт, он поймал себя на мысли, что будто уже делал это; может, в каком-то сне или параллельной вселенной. Горячие ладони Астрид блуждают по его волосам, плечам, шее. «Дорвалась», — ухмылка скользнула по тонким губам, и подруга сердца увидела её. Блестящие глаза цвета небес парируют: «Как будто не ты сейчас облапал и облизал всю мою грудь. И вообще: я только начала!» Он и не против.       Она чуть приподнимается, чтобы можно было снять домашние плюшевые шорты вместе с трусиками. Астрид немного удивлена с каким завороженным спокойствием Иккинг разглядывает её нежное, слегка взмокшее местечко. Затем наклоняется к лицу подруги сердца и тихо-тихо спрашивает: «Можно ещё немножко?..» Она не может ему отказать. Не с таким умоляюще-милым лицом и сверкающими глазами. Мягкий, тающий как льдинка чмок на тонких губах — это согласие.       Астрид несказанно рада всему происходящему. Пока что всё идёт очень хорошо, даже лучше ожидаемого. Кажется, Иккинг тоже преисполнился уверенности в себе несмотря на нервные пляски тараканов в его неспокойном, вечно рассуждающем разуме. Он нашёл в себе силы и приглушил этот болезненный до самого нутра стыд. Иначе бы он сгрыз художника заживо…       «Теперь я бесстыдник», — заключает Иккинг, настойчиво, распаляюще целуя такие идеальные, нежно-розовые бёдра Астрид. Ему хочется укусить их, хочется, чтобы они сжались вокруг его головы. Припадая к половым губам языком и медленно проводя им то вверх, то вниз, юноша делает вывод, что готов делать это вечно. Астрид сбивчиво дышит и мычит, её пальцы затерялись где-то в шевелюре Иккинга и стискивают локоны у затылка, когда приятный ток бежит к седалищу и выше по спине.       Горячие руки вдруг скользнули к грудям и принялись их чуть сжимать; будто соскучились. У Астрид спирает дыхание от такой наглости со стороны Иккинга. «Он дразнит меня!» — эта неожиданная мысль озаряет разум. Горячий язык стал чуть плотнее и начал делать круги и будто восьмёрки не только по половым губам, но и по клитору; очень осторожно. Иккинг ждёт реакции и получает её незамедлительно по ходу движения его языка. Ему нравится похвала подруги сердца через её касания, дрожь и тихие стоны. И неважно, что в паху всё горит и мучается от тисков плотной ткани трусов.       «Прекрати», — Астрид произносит это слово шёпотом, во время блаженного выдоха. Иккинг тут же прекратил свою первую в жизни тренировку по оральным ласкам — затылок ноет от боли, но так… приятно. Длинные пальцы скользят к тугой резинке трусов, в которых уже давно стало тесновато (и в этом их минус), собираются стянуть их вниз, но происходит небольшая заминка. Зелёные глаза ловят взгляд Астрид на себе и спрашивают: «Мне как поэротичнее или как обычно?..» Она закатывает глаза с ухмылкой и отвечает: «Как побыстрее».       Художник красиво двигает головой в сторону и с аккуратной медлительностью снимает с себя дорогое нижнее бельё. «Я даже не помню, когда в последний раз был так возбуждён», — тихо приговаривает Иккинг вслух. Астрид слегка приподнимается, чтобы приобнять его за бока и с вызовом сказать прямо в губы: «Ты так и будешь дразнить меня, или уже дашь мне то, что я хочу?»       Жар приливает к лицу юноши, а рот открывается и не в силах закрыться. В голове лишь одна возбуждающая сознание мысль: «Она хочет меня». Мгновение, и его губы накрывают губы Астрид в настойчивом, полном энергии поцелуе. Иккинг хочет аккуратно наклониться вместе с телом возлюбленной вниз, чтобы мягко лечь на кровать, но в итоге оба разгорячённых тела резко падают, потому что плавность движения сбила волна дрожи.       Астрид весело хихикает на это, но затем тут же постанывает, ощущая, как горячий член Иккинга прижимается к её животу и лобку. Внутри что-то ухнуло и закружилось от волнения и любви; должно быть, бабочки запорхали своими крылышками. Иккинг заметно напрягается всем телом, даже жмурится. Он глушит громкий стон в своём горле и через великую силу приподнимается; готов кончить уже так… Но он вдруг вспоминает о самом важном, и сразу спешит озвучить свою мысль: — Астрид, это опасно. — она пугается и дёргается всем телом, точно ошпаренная. Хочет резко встать, и возлюбленный освобождает пространство для манёвра. — Я сейчас, — ловкий прыжок вон из кровати, и прелестное точёное тело скрывается за дверью. Иккинг на чувствах даёт себе пощёчину от накатившего страха.       Разгорячённая нимфа возвращается с квадратиком презерватива и подаёт его Иккингу дрожащими руками. Он сначала откладывает защиту, чтобы крепко обнять Астрид и поцеловать её в обе щёки и губы, извиняясь таким образом за свою оплошность и вместе с тем благодаря любимую за то, что она поняла его и спасла положение… Стыд хочет вырваться из клетки.       «Всё хорошо», — шепчут сладко-коралловые губы. Нежные руки обнимают шею, от которой так опьяняюще пахнет ментолом и гвоздикой. Затем Астрид ложится на кровать и вытягивает руки вверх, к подушке, как бы подавая сигнал, что… готова. Иккинг нервно сглатывает и начинает дрожащими пальцами вскрывать упаковку презерватива.       Голубые глаза мельком поглядывают то по сторонам, то на пах Иккинга. Лёгкая улыбочка расцветает на розовом лице Астрид. «Такую мощь совсем не стыдно скрывать от мира», — думает она. Ох, будь уж этот чудик совсем бесстыжим, то всё развивалось бы совершенно по-другому!..       Наконец Иккинг разбирается с упаковкой и кое-как надевает презерватив на свой член, точно полыхающий огнём. Астрид шепчет скорее для себя, томно полуприкрыв глаза: «Красавчик». Иккинг тут же вжимает голову в плечи от смущения и широко улыбается, сверкая изумрудами глаз.       Собравшись с силами, он титанически напрягается всем телом, чтобы не дрожать и ненароком не упасть на возлюбленную, пока нависает над ней, чтобы поцеловать. И снова оказать внимание полюбившемся молочно-розовым округлостям. Астрид недовольно хмурится, потому что он опять её дразнит. — Ещё минута, Хэддок, и я твой член… Откушу! — угрожает она шёпотом, глаза её горят нехорошим огоньком. Иккинг воспринимает эту угрозу серьёзно, потому что услышал свою фамилию; извиняется быстрым поцелуем в левый уголок коралловых губ. — Переживаю, — оправдывается он тихо. Про себя договаривает: «Вдруг за то время, что я медлил, ты уже остыла». Астрид раздражённо выдыхает через нос и закатывает глаза. И всё же кладёт свои руки ему на плечи, пытаясь приободрить. И говорит лишь взглядом: «Просто сунь уже эту штуку в меня».       Иккинг вводит член неспеша и внимательно наблюдает за реакцией Астрид. Судя по спокойному выражению лица возлюбленной, ей совсем не больно, и это успокаивает юношу. Внутри полюбившегося местечка горячо, влажно, немножко даже свободно.       «Как ощущения?» — вопрошает взгляд Иккинга. Астрид с улыбкой пожимает плечами и отводит глаза в сторону: «Прикольно». Она не может до конца понять, что именно ощущает в моменте. Жар прилил к лицу, вновь появилась дрожь… Иккинг не торопится и двигается потихоньку, пытаясь понять, что он чувствует. Но под всеобъемлющим жаром и видом прелестной девы перед собой думать становится крайне тяжело.       Горячие юношеские руки снова тянутся к розовым бусинкам сосков напротив, и Астрид позволяет любимому трогать себя. Ей нравится его выражение лица, глаз, когда он щупает её грудь: такое милое, наивно-глупое, влюблённое, нежное. Иккинг постепенно набирает темп, но не слишком быстрый. Астрид чуть подаётся наверх, рефлекторно сжимаясь, и волна обволакивающего тепла снова проникает в тела обоих; кажется, даже волосы на голове встали дыбом.       Тогда возлюбленная художника стала специально немного напрягаться, чтобы не было так… скучно и лениво. Спустя пару таких движений Астрид вдруг услышала будто нечаянно сорвавшийся с губ Иккинга стон, от которого невольно мурашки побежали огромными табунами, а бабочки в её животе запорхали крыльями ещё усерднее.       И почему он сдерживает себя?.. Мягкая девичья рука скользнула к груди возлюбленного и прижалась, чтобы прочувствовать ритм биения его трепетного сердца. Изумрудные глаза быстро моргнули и устремились посмотреть в лицо любимой. «Не замыкайся», — просят небесные глаза. Иккинг понимает, но ничего не может с собой поделать. И продолжает кусать губы, икать, жмуриться. Тогда приходится подать голос: — Иккинг, — тихо говорит Астрид, чуть прикрыв глаза при этом; снова жар одолевает сознание, — я хочу слышать тебя… Твой голос… Пожалуйста, не сдерживайся. — Не могу, — лишь губами шепчет Иккинг, сильно вздрагивая при этом и запрокидывая голову, — Он ужасен. — Да ты издеваешься! — возлюбленная вдруг с силой отпихает его от себя, причём так, что даже контакт прерывается.       Иккинг лежит на спине и на долю секунд переводит дух; совсем дезориентирован. Астрид садится сверху, нависая, и кладёт свои ладони ему на щёки. Смотрит в помутневшие от жара глаза и умеренно хмурится, думая, что сказать. — Ты опять за своё, Иккинг, — шепчет она ему в губы, пока сам юноша прикрывает глаза и тяжело дышит носом; горячие руки ложатся на её прелестную талию. — В чём дело, скажи мне? — Мне не нравится как я… звучу, когда возбуждён, — сердце в груди то успокаивается, то снова набирает темп; вновь тяжёлый вздох, и глаза наконец открываются. — Прости, Астрид… — Не прощаю, — заявляет она и тут же поднимается, садится в сторону.       Всё ещё возбуждён… Астрид кольцом пальцев водит по стволу члена (такого влажного от естественной смазки) то вверх, то вниз; Иккинг снова икает и даже поднимает руки, но тут же их опускает. Поступательные движения медлительны и лишь распаляют беднягу. — Слышала, что в презервативах трудно кончить, — спокойно, даже хладнокровно говорит Астрид; чуть сильнее сжимает кольцо пальцев у основания члена, — Наверное, поэтому ты долго держишься… — Ася, — почти пищит Иккинг, с силой вжимая затылок в матрас белоснежной кровати. Астрид хитро ухмыляется, щуря при этом глаза. — Так ты меня ещё не называл, — убирает руку, недолго думает в образовавшейся тишине… Снова хочет сесть, но в этот раз на сам член, чтобы затем лечь на возлюбленного сверху.       Контакт устанавливается довольно быстро: нутро не остыло… Иккинг открывает рот и судорожно глотает воздух; полыхающие огнём руки снова устраиваются на нежно-розовых девичьих боках и щупают мягкую кожу. Астрид мягко улыбается, разглядывая лицо возлюбленного. Ложится на его худосочное тело и вновь привыкает к особым, волнующим тело ощущениям. Вот теперь она ощущает всю мощь Иккинга, и ей это нравится до безумия. Получила, что давно хотела.       «Ася», — Иккинг тихо скулит, его пальцы перебегают к ягодицам любимой и начинают слегка мять нежную кожу цвета персика. От таких приятных касаний волна тепла бежит по спине, а ноги невольно тяжелеют.       Астрид улыбается в лицо любимому; её небесные глаза сверкают игривостью и удовольствием, настаивая: «Ещё». Сама покачивается вверх-вниз, и каждое такое движение сопровождается нервным вздохом, её именем на горячих губах… — Ну постони ещё немножко, — с усмешкой просит Астрид и слегка целует дрожащие сухие губы. Сжимается плотнее, чтобы прочувствовать мощь в себе ещё сильнее. Бедняга ещё пару раз мычит и быстро хлопает глазами, тяжело дыша. Пытается дотянуться до коралловых губ, точно ищет в них спасения, но все силы улетучиваются под пламенем страсти. — Блядь, — на высокой ноте простонал Иккинг, с силой вжимая голову в матрас и жмурясь. И затем его руки плавно соскользают с горячего тела возлюбленной на кровать. Он явно кончил.       Астрид не спешит слезать со своего любовника и продолжает наблюдать; его мощь всё ещё в плену её горячего тела, хотя прежняя твёрдость уже не ощущается. — А как же я? — с лёгкой грустью вздыхает она, но тем не менее улыбается. Кровь сильнее приливает к лицу Иккинга. — И да, ты ругнулся, — и получает щелбан по лбу. — Дай передохнуть, — хрипит юноша, заодно пытаясь приподняться. Астрид тут же разрывает контакт и садится рядом.       Иккинг стягивает резинку со своего члена, ловко завязывает, чтобы ничего не пролилось, и кидает куда-то за спину. Отстранённо смотрит по сторонам, садится в позу йога, горбится и прикрывает ладонями лицо. — Я пошутила, — мягко воркует любимая, касаясь рукой его плеча. Чуть погодя целует в сгиб шеи и обнимает за бок, — Всё хорошо?.. — Мне стыдно, — тихо говорит Иккинг, убирая руки со своего лица. — Ну что опять? — страдальчески вздыхает Астрид. — Что ты… Ну, — и замкнулся. Возлюбленная в приступе гнева поджимает губы и ударяет Иккинга ладонью по его правому бедру. Звучный хлопок заполняет пространство, как и аканье испуганного бедолаги. — Потом как-нибудь получится, — легко улыбается подруга сердца. — Будем учиться. — Тебе понравилось?! — художник выглядит как-то чересчур удивлённо. — Что за тупой вопрос, Иккинг! — негодует Астрид, снова хлопая его по бедру, — Если бы мне не понравилось, то я бы уже наказала тебя как-нибудь!.. — Выперла бы из дома голышом? — нервно смеётся он. Она хлопает глазами и пристально вглядывается в изумрудные глаза. — Чтобы тебя моя соседка Хезер приютила?.. Нет уж, — Астрид весело скалит зубы, — Ты только мой.       Иккинг широко улыбается и даже посмеивается. Ему стало намного легче. Стыд наконец-то отступил… Посидев в обнимку ещё некоторое время, влюбленные решили слегка привести себя в порядок, переодеться и убрать всё лишнее из спальни Астрид, чтобы взрослые ничего не заподозрили.       Затем как ни в чём не бывало пьют горячий чай в гостиной и смотрят телевизор. Крутят какие-то музыкальные клипы… — Нам нужно взять ещё презервативов, — вдруг заявляет Иккинг. Астрид невольно попёрхивается и кашляет. — Зачем? — она щурит глаза в смущении и мило улыбается. — Подстроить всё так, будто мы их водой наполняли и кидали с балкона на прохожих… Что? — Моих родителей трудно обмануть такой очевидной ложью, — подруга сердца сразу холодеет, — И вообще, я сама разберусь… Может и не заметят… — Может и не заметят, — повторяет художник, поджимая губы. — Я-то думала ты скажешь: практиковаться с тобой хочу, — красиво крутит ладонью в воздухе Астрид, глядя в потолок. Иккинг по-особенному ухмыляется и ставит кружку с чаем на кофейный столик. — Для этого я лучше куплю свои, — томно приговаривает он, и зелёные глаза заблестели игривостью. Она тут же ощущает, как бабочки запорхали в животе, а по коже побежали мурашки. — Ну хорошо, — Астрид кивает с милой улыбочкой; жар приливает к лицу. Ставит бокал с чаем рядом с кружкой Иккинга и следом обнимает своего чудика за бок, прижимаясь щекой к его щеке…

***

      Чрезмерный стыд не так-то легко искоренить, как может показаться на первый взгляд. Иккинг это знает, и потому с поддержкой Астрид и своих друзей продолжает работать над собой.       Он снова начал рисовать в больших количествах. Теперь к Иккингу на рисовальные онлайн-стримы заходит Астрид. Для людей в интернете она просто его модератор и хорошая подруга, на деле же… Им незачем знать.       Когда Иккинг рассказал о всём случившемся Джеку (с разрешения Астрид, конечно же), то друг-пошляк вдруг перестал шутить направо и налево о сексе; резко замкнулся. И с тех пор постоянно переспрашивает: «Вы что, реально?..» А получая утвердительный ответ таращится на парочку в неверии.       Иккинг, любимый чудилка-болтушка компании, на которого порой без жалости не взглянешь, неожиданно эволюционировал до задумчивого и молчаливого чудика. Пора бы повзрослеть; да и возраст: совсем скоро ему восемнадцать. Не ему одному, впрочем.       Иккстрид (как парочку величает Сморкала) продолжают практиковаться, но нечасто и на территории Астрид. Мама Иккинга вернулась с командировки и с тех пор постоянно сидит дома…       Но влюблённые не печалятся. В конце концов, им хватает и простых объятий с поцелуями. Совсем скоро они закончат школу, а там экзамены, высшая школа, съёмное жильё или общежитие… Вот тогда заживут.