Асгардский гальд (новый перевод)

К середине утра Локи пребывал в еще более скверном настроении, чем до этого, и мог только благодарить Девять Миров за то, что это был не день подачи прошений, поскольку знал, что сегодня ему не справиться с чьими-либо мелкими склоками, вдобавок ко всему остальному. Одной только бумажной работы было достаточно, чтобы свести его с ума, но он хорошо знал, как важно поддерживать нормальную работу правительства, особенно во время войны, поскольку все может рухнуть, если у них не будет прочной основы. Поэтому он продолжал разбирать огромную стопку документов, которым для признания законности требовалась королевская резолюция. — Да, что такое? — отрывисто бросил Локи, услышав стук в дверь кабинета. — Ваше Величество? — произнес генерал Тюр, входя. — Мне зайти позже? Позже? Ах да, у них была запланирована встреча, чтобы обсудить все, что касается Нифльхейма и безопасности переговоров. — Нет, сейчас хорошо, у меня позже другие встречи, — сказал Локи. И не только встречи. Наконец-то начали поступать заявки на Королевские фонды, и он очень хотел заняться ими. К тому же, он все не мог выбрать время, чтобы осмыслить свои эмоции, связанные как с предстоящей завтра встречей с биологическим отцом, так и с необходимостью вести себя с ним любезно. С тем, кто решил бросить его на произвол судьбы сразу после рождения. — Ваш заместитель когда-нибудь берет выходной, генерал? — язвительно бросил Локи, стараясь отстраниться от боли, которая, как ни странно, все еще терзала его при этой мысли, несмотря на частые утверждения, что ему все равно. В конце концов, Лафей был всего лишь еще одним чертовым ледяным великаном! С яркой вспышкой боли глубоко в его магическом ядре оборвалась еще одна тонкая нить, пронзив его насквозь. Явно удивленный его тоном, генерал Тюр на секунду взглянул на генерал-лейтенанта Ингвара, прежде чем снова обратить внимание на Локи. — Э-э, не в такое время, Ваше Величество. Как дипломатично. Очевидно, Тюр быстро учится. — Он не может работать каждый день, — упрямо возразил Локи. — После покушения на вашу жизнь прошло всего несколько дней, мой сеньор, — начал генерал Тюр. — Мы не можем позволить себе расслабиться сейчас. С такой логикой Локи поспорить, при всем своем желании, не мог. Потому он лишь провел рукой по лицу, а затем поднял голову и увидел обеспокоенное выражение на лице генерала. — Я так ужасно выгляжу? — поинтересовался Локи. Слова Тюра, «Нет, Ваше Величество», были заглушены громким «Да», раздавшимся со стороны двери. Локи повернулся и увидел входящую в кабинет Ливун. — Я не помню, чтобы разрешал тебе войти, — проворчал Локи. — Дверь была неплотно закрыта, — ответила Ливун, словно это оправдывало ее незваное вторжение. — Что ты здесь делаешь? — спросил Локи. — Завариваю вам чай. С этими словами Ливун пододвинула чайный набор, а затем открыла коробку, открыто демонстрируя, какие листья и цветы она выбирает. Локи насмешливо фыркнул, узнав успокоительное и средство от раздражительности. — Напомни мне, почему я тебя еще не заменил, — сказал Локи. — Потому что вы весьма требовательны, и обучение замены заняло бы слишком много времени, — весело ответила Ливун. — Ты назвала меня привередливым? — спросил Локи и повернулся к генералу, который стоял перед его столом с широко раскрытыми глазами. — Она назвала меня привередливым? — Я бы не посмела, мой король, — с улыбкой ответила Ливун, добавляя горячую воду в его чашку. Локи невольно усмехнулся, услышав её тон и слова. Ну да, конечно. Она называла его привередливым и даже похуже в прошлом, когда он того заслуживал. Но это происходило наедине, в его личных покоях. Здесь же, на людях, она была более сдержана — и не в последнюю очередь потому, что он теперь король. Демонстративно оставив листья и цветы настаиваться и укреплять отвар, Ливун поднесла чашку к его столу и поставила ее рядом с ним. — Выпейте, — настойчиво сказала она с легкой улыбкой. — Вам это пойдет на пользу. Вспышка раздражения уже прошла, но Локи все же одарил ее нечитаемым взглядом. — У меня уже есть мать, — заявил он. — Да, и да благословят её Норны, — ответила Ливун, вызвав у него еще один смешок. — Обед будет подан через час, Ваше Величество. Сказав это, она ушла, и Локи оставалось лишь покачать головой. Переключив внимание на свой чай, он сделал глоток, не обращая внимания на плавающие в чашке листья и лепестки. На вкус настой оказался очень приятным, несмотря на то, что необходимость в нем его немного раздражала. Взглянув на генерала, Локи заметил на лице Тюра заинтересованное и слегка задумчивое выражение. — Не надумайте ничего лишнего, — предостерег Локи, зная, что мужчина уловил, насколько хорошо Ливун только что справилась с его настроением. — Нет, конечно нет, мой король, — быстро ответил генерал Тюр. — И, похоже, я должен извиниться и перед вами, и перед генерал-лейтенантом Ингваром, — добавил Локи, делая над собой усилие. Генерал Тюр улыбнулся. — Поверьте мне, нам обоим приходилось и хуже. Это заставило Локи рассмеяться. — Хмм, этому я вполне могу поверить, — сказал Локи, вспоминая недавнюю ссору своего отца с Тором. — Могу ли я чем-нибудь помочь? — спросил генерал Тюр. Локи улыбнулся. — Нет. Разве что если бы мужчина мог справляться со снами лучше, чем сейдмад. Нет, Локи сам виноват, что ослабил бдительность перед сном. Он не совершит той же ошибки сегодня ночью. — Итак, как обстоят дела в Нифльхейме? — спросил Локи.

***

После встречи с генералом Тюром Локи быстро пообедал, после чего к нему присоединился лорд Адальгрим, чтобы окончательно согласовать стратегию взаимодействия с королем Лафеем и обсудить приближенных короля йотнар. По крайней мере, тех, о ком знал лорд Адальгрим. Из того, что Локи смог увидеть с помощью магии Хлидскьяльва, им удалось предварительно выявить нескольких советников короля Лафея, но остальные оставались темными лошадками. Долгие годы изоляция королевств была обоюдной, и это означало, что им придётся действовать почти вслепую, а Локи не рискнул упоминать о том, что узнал во время разговора со своим биологическим отцом ранее, когда организовывал срыв коронации Тора. — Нам приходится полагаться на случай гораздо больше, чем мне хотелось бы, — признался лорд Адальгрим, откидываясь на спинку кресла. — Согласен, но, по крайней мере, Лафей столкнется с теми же трудностями, если не с большими, — заметил Локи. — Ну, хоть так. — Входите, — отозвался Локи, когда в дверь постучали. — А, генерал Тюр, вы как раз вовремя. — Ваше Величество, лорд Адальгрим, — поприветствовал генерал Тюр, занимая место рядом с лордом Адальгримом по знаку Локи. — Как продвигаются приготовления? — Насколько это возможно, учитывая обстоятельства, — ответил лорд Адальгрим. — Ясно. Прежде чем мы начнем обсуждать Ларец Древних Зим, есть еще один вопрос, которому, как мне кажется, следует уделить внимание. — Хмм? — заинтересовался Локи. — Я снова говорил с Хёдом, и, похоже, люди начали применять к Тору то, что они называют тактикой лишения сна, — сказал генерал Тюр. — Они не дают ему спать, используя громкие звуки и яркий свет, когда он пытается заснуть. Локи выругался и провел рукой по лицу. — Проклятье, нам придется его забрать. Лорд Адальгрим, кого вы порекомендуете отправить для переговоров с мидгардцами? Лорда Биргира? — Да, это, вероятно, будет лучшим выбором, поскольку он всегда испытывал определенный интерес к смертным и с наименьшей вероятностью случайно ошибется в переговорах с ними, — согласился лорд Адальгрим. — Самый сложный вопрос в том, насколько большим должно быть его сопровождение. — Да, непростой момент, — сказал Локи. — Они уже доказали, что готовы применить насилие — хотя стоит учесть, что имела место провокация. — Если позволите, я бы рекомендовал небольшой отряд, — предложил генерал Тюр. — Даже если они отреагируют агрессивно, их оружие не сможет причинить нам вреда, а меньшее сопровождение с большей вероятностью будет воспринято как эскорт. К тому же, Хёд сможет быстро их забрать, если возникнет такая необходимость. — Я тоже считаю, что люди не будут воспринимать нас как такую уж большую угрозу, — заметил Локи. — Они отказались от мечей и копий и считают их примитивными по сравнению со своим огнестрельным оружием. — Каким оружием, мой сеньор? — переспросил лорд Адальгрим. — Стрелковым оружием, которое может пробить дыру в телах других смертных. — Но не в наших? — уточнил генерал Тюр. — Нет, по крайней мере, когда я там был в последний раз, оружие смертных не представляло для меня какой-то угрозы. Это заставило обоих мужчин переглянуться, а Локи просто улыбнулся. Пусть думают, что ему посчастливилось найти портал в Мидгард и он не смог удержаться от визита к ним. Его ненасытное любопытство было хорошо известно в Асгарде, хотя обычно и не приветствовалось. Общество было слишком застойным, чтобы ценить подобное качество и все, что с ним связано. Впрочем, это не мешало им использовать результаты его исследований. — Кого вы пошлете, генерал? — спросил Локи. — Учитывая, что это, скорее всего, будет завтра, я бы хотел отправить генерал-лейтенанта Ингвара, ведь он не сможет сопровождать нас, когда я буду на мирных переговорах, — сказал генерал Тюр. Локи и сам понимал, что отправлять обоих военачальников на встречу с врагом, даже во время перемирия, было не лучшей идеей. — Как раз тогда, когда он подумал, что у него выходной, — поддразнил Локи, взглянув на мужчину, о котором шла речь. — Мне стало бы скучно, мой сеньор, — сказал генерал-лейтенант Ингвар. — Хёд смог понять, что смертные хотят от Тора? — спросил лорд Адальгрим. — Кажется, им очень интересно узнать о нас побольше, потому что мы, похоже, первые встреченные ими представители иных миров, — ответил генерал Тюр. — Похоже, они забыли о наших предыдущих контактах. — Не столько забыли, сколько считают их мифам и легендами более примитивных племен, — прокомментировал Локи. — Их рассказы о нас на самом деле довольно забавны и часто безнадежно запутаны. В них я, например, уже несколько раз становился отцом, в том числе и для Хелы. — Правда? — брови лорда Адальгрима взлетели вверх. — Хмм. Они также называют Хеймдалля светлейшим из богов. В этот раз даже генерал Тюр выглядел позабавленным, и Локи с теплотой вспомнил все те часы, что он провел в различных человеческих библиотеках, изучая то, что они называли скандинавской мифологией. Это был весьма забавный, хотя порой и отвратительный опыт. Он до сих пор тихо посмеивался, вспоминая некоторые истории. Другие, однако, были слишком близки к правде, и это не могло не беспокоить. Например, тот факт, что смертные правильно определили Лафея как одного из его родителей еще до того, как это сделал он сам… Тогда он просто списал это на очередной случай неверных родословных — взять хотя бы огромное по человеческим меркам потомство Одина — но теперь это не казалось таким забавным, как раньше. — Я предупрежу лорда Биргира об этом, чтобы их мифы не помешали переговорам, — сказал лорд Адальгрим. — Хорошая мысль. Но что касается самих переговоров, если Хёд прав, то я полагаю, они опасаются, что некоторые из наших воинов поведут себя так же, как раньше леди Сиф и Тройка Воинов. — Они могли даже воспринять их атаку на некоторых своих людей как знак войны, — добавил генерал Тюр. Только этого ему и не хватало — второй войны. — Будем надеяться, что до этого не дойдет, — ответил Локи. — Но дайте лорду Биргиру полномочия предложить вергельд, если потребуется, и он может пообещать, что я включу нападение в список преступлений, за которые я буду судить леди Сиф и остальных. — А что, если они спросят о Мьёлльнире? — спросил лорд Адальгрим. — Насколько я понимаю, молот лежит там, где упал, когда прибыл в Мидгард. — Так и есть, — подтвердил Локи. — Предупреди их, что если Тор докажет что достоин, оружие вернется к нему. Поэтому им не следует заключать его во что-то, что они не хотят сломать, но в остальном, никто другой не сможет воспользоваться им во вред смертным. Хотя Один и сказал, что «любой», кто окажется достойным, сможет владеть Мьёлльниром, Локи знал, что не стоит принимать слова Всеотца на веру. Не было ни одного шанса, что Один позволил бы кому-либо другому обладать Мьёлльниром или силой Тора. Этот ас был слишком ревнив к такому роду власти, чтобы просто отдать ее другому, особенно тому, кто не из Асгарда. Один никогда бы не счел никого подобного достойным, так что это было невозможно в любом случае. Локи замер, внезапно осознав, что такой подход объясняет многое из его детства, что раньше всегда казалось случайным или не имеющим смысла. — Будет ли у лорда Биргира право при необходимости объявить Тора принцем Асгарда во время переговоров? — спросил лорд Адальгрим. — Да, — тут же подтвердил Локи. Он не собирался оставлять брата на милость людей только потому, что Тор в данный момент официально не считался принцем. Смертные никогда не поймут, в чем разница. — Хорошо, это должно заставить их осознать всю серьезность ситуации, — отметил лорд Адальгрим. — Также было бы неплохо сообщить им, что именно защита Асгарда не позволяет другим народам вторгнуться в Мидгард, — предложил генерал Тюр. — Это не повредит и объяснит им, почему они раньше не видели никого другого из Девяти Миров, — согласился Локи. — Но если лорд Биргир воспользуется этим аргументом, ему придется тщательно подбирать слова, объясняя необходимость защиты. Люди любят считать себя высокоразвитыми, и если сказать им обратное, это заденет их гордость. Это была забавная черта человеческой натуры, которой Локи не раз пользовался в своих интересах, но сейчас речь шла о дипломатии. Если он хотел как можно скорее вернуть брата, подобные приемы были неуместны. — Я это учту, — сказал лорд Адальгрим. Локи особенно ценил в Мидгарде то, что выделяло его среди всех Девяти Миров: неуемную изобретательность его обитателей и их неустанное стремление к постоянному развитию и совершенствованию. В отличие от многих других миров, где царила стагнация, они непрерывно оттачивали себя и свою… технологию. Это было совершенно завораживающее зрелище, и Локи давно собирался вернуться туда, чтобы увидеть, что им удалось изобрести с момента его последнего визита, который был почти столетие назад. Судя по их недавнему прогрессу, это обещало быть грандиозным. — Стоит ли вообще упоминать о текущей войне с Йотунхеймом? — спросил лорд Адальгрим. Локи на мгновение задумался. С одной стороны, это продемонстрировало бы его слабость перед одним из малых миров, но в то же время многое объяснило бы для Мидгарда. Прежде всего, например, почему Тор был смертным и изгнан в их мир (ну, если не учитывать, что Один, вероятно, видел в этом безвредное место для отправки своего ослабленного сына), или почему сам король не пришел за своим братом. Это также могло бы раскрыть небезопасность вселенной, в которую человечество вот-вот вступит, поскольку он полагал, что они быстро приближаются к более длительным космическим путешествиям — осталось плюс-минус столетие или два. Так что, да, пора дать им понять всю серьезность такого начинания. — Да, — наконец решил Локи. — Но приберегите это на случай, если они спросят, почему Тор был отправлен в Мидгард, или почему я не пришел за ним лично. Раздавшееся вдалеке карканье привлекло внимание Локи к балкону, и он увидел, как Хугин влетает в комнату. Вместо того чтобы сделать несколько кругов, как это любила делать Мунин, Хугин направился прямо к нему и приземлился на его руку, которую Локи поднял для него, усевшись на наруч. — Привет, Хугин, — поприветствовал Локи и нахмурился, уловив запах паленых перьев. — Ты в порядке? — Всего лишь неудачная встреча с маленьким огненным демоном, — успокоил Хугин, поворачиваясь, чтобы поправить перо в хвосте. — Я поправлюсь. — Огненный демон? Я так понимаю, ты был на Муспельхейме. — Ага. Весть о Сне Одина достигла двора королевы Синмары, и начались шевеления во тьме. Снова поднимается молва о Сурте. — …Это не к добру. Пожалуйста, следи за ситуацией там, если это безопасно. Хугин надулся, обиженно вздыбив перья. — Конечно, мы можем продолжать делать свою работу. — Дай знать, если понадобится огнезащитное заклинание, — ответил Локи, стараясь не рассмеяться. Обида ворона была забавной, но он не собирался обижать одного из двух своих лучших шпионов, особенно учитывая секреты, которыми владела Мунин. — Спасибо, малыш Локи. Прежде чем Локи успел ответить, Хугин взлетел, оставив его бормотать о том, как лучше спланировать убийство ворона. Генерал Тюр усмехнулся. — Иногда я действительно жалею, что не могу их услышать, потому что у тебя сейчас такое же выражение лица, какое часто бывает у твоего отца после беседы с Хугином и Мунин. — Как-то я сомневаюсь, что они называют его малышом в лицо, — проворчал Локи, заставив их обоих рассмеяться. — Что еще более тревожно, Муспельхейм приходит в движение, и новости о состоянии отца достигли двора королевы Синмары. Лорд Адальгрим вздохнул и провел рукой по лицу. Локи прекрасно понимал его чувства. Казалось, все Девять Миров, кроме их ближайших союзников, стремились урвать кусок Асгарда в этот, как им казалось, момент слабости. Возможно, им стоило радоваться, что миркальвы считались погибшими, а свартальвы так искусно притворялись мертвыми, что большинство поверило в их полное уничтожение в ходе войны между Бором и Малекитом. — Ворон принес известие о сборе армий? — спросил генерал Тюр. — Нет, пока ничего конкретного, — ответил Локи, поднимаясь на ноги. — По воле Норн, так оно и останется. — Наша война с Йотунхеймом может сыграть нам на руку, — сказал лорд Адальгрим, когда они с генералом тоже поднялись и последовали за Локи, направлявшимся к Хранилищу. — Эльдурсар и йотнар ненавидят друг друга сильнее, чем нас, поэтому королева Синмара вряд ли захочет как-то помочь королю Лафею победить. — Да, но они могут захотеть ударить, как только мы победим Йотунхейм, если дело дойдет до настоящего сражения, — мрачно пробормотал генерал Тюр. — Давайте сосредоточимся на известном нам враге и подождем, чтобы увидеть, как будут развиваться события дальше, — предложил Локи. — Мы уже готовимся к битве, так что мало что еще можем сделать. — Что ж, я, пожалуй, расширю список готовящихся сценариев, — сказал генерал Тюр. — Атака огнем может сильно отличаться от атаки льдом. — Хорошо, но не делайте это слишком явно. Нам не нужно, чтобы до королевы Синмары дошли слухи о том, что мы готовимся с ней воевать. — Упаси нас Норны! — воскликнул лорд Адальгрим. — Присоединяйтесь к нам, генерал-лейтенант, — пригласил Локи, когда они достигли Хранилища. Конечно, он в первую очередь хотел отделаться от остальных эйнхериев, но в то же время его интересовало и мнение Ингвара. Рассуждения такого блестящего стратега были совсем не лишними в вопросе обсуждения как можно применить Ларец Древних Зим как оружие, чтобы ограничить все эти возможности. К тому же, если он не хотел быть единственным, кто сможет доставить Ларец и вернуть его, ему нужно было настроить Разрушителя так, чтобы он принимал хотя бы одного из помощников.

***

Позднее тем же вечером, вернувшись в свои покои и оставшись один после ухода Ливун, Локи вздохнул и сел, больше не в силах откладывать неприятный вопрос. Он очистил разум от всего постороннего, чтобы сосредоточиться на самом себе, и хотя делал это бесчисленное количество раз с тех пор, как начал изучать сейд, в этот раз всё было иначе. На этот раз он искал ложь, которая была частью его. Хотя у Локи не было ни малейшего желания трогать иллюзию или менять облик, который делал его похожим на асов, его недавний разговор с лордом Адальгримом о завтрашних переговорах напомнил ему об обычае йотнар, о котором ему столетия назад рассказал Один. Печально известная сира Имира. Этот напиток был частью их культуры гостеприимства и подавался в начале переговоров, но его вкус был слишком неприятным для большинства других рас. Лорд Адальгрим посоветовал ему проглотить его как можно быстрее и постараться при этом не обращать внимания на вкус. Локи, по опыту знавший, насколько отвратительными могут быть деликатесы других миров, прекрасно понимал, для чего это делается. Поэтому он задумался, не сможет ли он, возможно, вернуть свои вкусовые рецепторы и пищеварительный тракт к их… естественной форме йотуна, оставив остальную часть своей внешности неизменной. Это позволило бы ему выпить сиру Имира гораздо более достойно, что не только помогло бы расстроить планы короля Лафея (а это, по его мнению, было хорошо само по себе), но и произвести впечатление, что могло быть критически важным в первый день переговоров. Мать Зима осторожно шевельнулась в глубине его сознания, когда он заглянул внутрь себя. Локи принял её, с интересом ожидая, что она может предложить. С момента их слияния в Хранилище два дня назад он почти не ощущал её присутствия, хотя она постоянно напоминала о себе на периферии его разума. Каждый раз, когда он пытался установить с ней контакт, он получал в ответ лишь поток положительных эмоций, но ничего более. Хотя он понимал, что она обладает интеллектом, сравнимым с Асгардом, если не превосходящим его, казалось, их первое слияние отняло у неё много сил, которые теперь нужно восстановить. Это было вполне объяснимо, ведь они находились в Асгарде, а не в Йотунхейме, поэтому любая связь была бы гораздо слабее, даже при наличии рядом такого могущественного артефакта, как Ларец Древних Зим. Порой Локи с трудом сдерживался, чтобы не бросить все свои другие дела и не попытаться исследовать свою новую связь глубже, или не узнать, может ли он что-то сделать, чтобы её усилить. Только его собственная решимость добиться успеха в этих переговорах и смутное ощущение, что Мать Зима не желала, чтобы он отвлекался от них, удержали его от этого. Именно поэтому сейчас он был в восторге, чувствуя её пробуждение в своём сознании и ощущая такую же радость Асгард. Первая область, на которую Мать Зима обратила его внимание, заставила Локи нахмуриться. Левый мизинец на ноге точно не был той частью тела, о которой он когда-либо задумывался во время медитации. Вероятно, именно поэтому Один выбрал его в качестве якоря для заклинания — сосредоточившись, Локи почувствовал там сейд своего приемного отца. Он был настолько слабо выражен, что мог бы остаться незамеченным, если бы маг не смотрел специально. Осторожно исследуя его, Локи понял, в чем тут дело: это не было сильное заклинание или воздействие. Напротив, это было небольшое заклинание, которое лишь предотвращало его случайное возвращение в свою изначальную форму. Чем дольше Локи изучал его, тем больше впечатлялся, и не мог не проникнуться невольным восхищением. Вся работа заключалась в предотвращении любых непреднамеренных изменений. Оно никак не блокировало намеренные превращения — именно поэтому и его рука, и все тело менялись раньше, когда к нему прикоснулся йотун с целью заморозить или когда он сам прикасался к Ларцу Древних Зим. И хотя подобное можно было рассматривать как недостаток, поскольку это позволило ему узнать правду, одно это говорило в пользу Одина. Полное блокирование его облика могло бы привести к физическому вреду, и как бы Локи ни относился к своему приёмному отцу, он никогда не считал, что тот желает ему зла. Циничная часть Локи, правда, не могла не задаться вопросом, не связано ли это с тем, что блокировка оставила бы на нем более заметный магический след. Не говоря уже о том, что было бы подозрительно, если бы во время экспериментов со своими способностями к изменению облика он бы обнаружил, что совершенно не может превратиться в какую-то одну конкретную форму. Тем не менее, несмотря на все это, в данном конкретном случае Локи не был склонен думать плохо об Одине, несмотря на все, что Лофт рассказывал ему о том, что этот ас сделал в той ветке реальности. Беглый взгляд на Асгард показал, что она не столько влияла на его чувства, сколько решительно поддерживала великодушие. Он подтолкнул ее, размышляя, не связано ли это с тем, что она больше знала о мыслях Одина в то время. Она, казалось, затрепетала в знак согласия, и он хмыкнул, решив пока просто принять это, поскольку у него сейчас не было ни времени, ни эмоциональных сил для полного исследования вопроса. Но настоящая красота и изящество заклинания заключались в том, что оно было построено почти целиком на его собственном сейде, тем самым искусно скрывая от него правду. Это настолько впечатлило Локи, что он пересмотрел свои представления о хитроумии Одина. Хотя он всегда знал, что его приемный отец способен на уловки — достаточно было изучить его старые боевые планы. С другой стороны, Тор изучал их даже более внимательно, чем он, и никогда не мог этого понять, доводя Локи до белого каления своей непонятливостью. Мать Зима закружилась вокруг заклинания с таким энтузиазмом, что Локи не сразу понял, что к чему — настолько демонстрируемая эмоция не соответствовала этому конкретному действию. Она хотела, чтобы он снял заклятие Одина. — Нет, — ответил Локи, качая головой. Хотя у него никогда не возникало настоящих проблем с трансформацией, как только он научился ее контролировать, Локи не хотел рисковать, отказываясь от этого заклинания. Ведь всегда существовала вероятность, что именно после этого что-то пойдет не так. Сейчас он не мог себе этого позволить. Мать Зима надулась на него, и Локи едва не рассмеялся. Было странно думать о сущности столь древней, как она, надувшейся, но именно такое у него было ощущение. За этим последовало заверение, которое истолковал как ее уверенность в том, что с ним все будет в порядке без сейда Одина. Локи послал в ответ свое понимание — что он теперь он король, и несет ответственность не только за себя или небольшое количество людей, но и за целое королевство напрямую, а также за остальные Девять Миров, включая, косвенно, и Йотунхейм. Мать Зима смягчилась, но Локи чувствовал её недовольство необходимостью поступиться. Хотя он и не желал принимать свою йотунскую форму, теоретически он мог понять, почему она испытывала такие чувства. Но это никак не меняло его собственного отношения к этому вопросу. Локи вскоре забыл об этом, когда, продолжив осторожное исследование своей трансформации, он наткнулся на что-то странное. Это было то, чего он не видел годами, с тех пор как на собственном опыте узнал, как важно полностью завершать превращение. Тогда его разоблачили, потому что он не мог услышать то, что слышали все рюфендры, тем самым выдав себя как самозванца — хотя они и были сбиты с толку его способностью превращаться, а не просто создавать иллюзию вокруг себя достаточно долго, чтобы он мог сбежать. Но это… Локи с шоком понял, что его облик аса по сути ограничивался лишь кожей. Его трансформация была поверхностной, за исключением нескольких анатомически важных мест. И хотя он был особенно благодарен за последнее, это чувство было практически незаметно на фоне шока. Это многое объясняет, наконец подумал Локи, когда его разум смог начать осмысливать это новое откровение. Его повышенная чувствительность к жаре, полное и безоговорочное отвращение к некоторым из любимых блюд Асгарда, а также обостренный слух и улучшенное ночное зрение — всё это теперь обрело смысл. Локи с ужасом осознал, что даже в нынешнем обличье он, по сути, йотун в облике аса. Его ядро отозвалось острой болью, разрываясь и повреждаясь еще сильнее, но он ничего не мог с собой поделать. Даже после открытия правды он полагал, что в этой форме он действительно ас во всем. В конце концов, когда он превращался в женщину, он действительно становился женщиной, вплоть до способности к деторождению. Да, йотнар — и, видимо, теперь и он — были на это способны в любом случае, но все же другие перевертыши, не являющиеся йотунами, обретали подобные способности только при обороте. Возможно, ему следовало осознать правду раньше, ведь что мог знать новорожденный о правильном превращении? Но все же этого не произошло, и Локи не знал, было ли это потому, что он не хотел этого осознавать, или потому, что он все еще был слишком потрясен, чтобы обдумать все последствия того, что Один раскрыл перед тем, как впасть в Сон. Он надеялся на последнее, а не на первое, потому что хотя правда была неприятна, она казалась ему меньшим злом, чем ослепление собственными недостатками. К тому же, последнее имело смысл. У него не было времени, чтобы по-настоящему сесть и подумать об этом; тщательно рассмотреть все аспекты и последствия, даже если бы он и хотел. Но теперь он мог это сделать. Локи нахмурился, размышляя. Хотя ему и нравилась его репродуктивная анатомия в своем нынешнем виде, как младенец мог бы знать, как ее изменить? Это было не то, что можно было определить на глаз. Помогли ли ему в этом приемные родители, или он, возможно, подсознательно сделал это сам, будучи малышом, когда их с Тором всегда купали вместе? Это едва ли имело значение, но было несколько необычно для остальной части его трансформы, которая, казалось, в основном основывалась на том, было свойственно облику асов. Как ни странно, Локи ощущал еще один уровень изменений на макушке. Если бы он не знал, что у ивиджур есть волосы, он бы предположил, что причина в этом, но они были. Так почему же это было там? Локи вызвал в воображении иллюстрацию из книги Бёстлы, но не мог вспомнить ничего, что могло бы это объяснить. Странно. Его охватило сильное желание разобраться в этом, вызванное глубоким любопытством. Он был просто пленен, сам не в силах понять, что именно его так притягивало, но прекрасно знал, что сейчас не подходящий момент. К тому же, он не имел права рисковать своей способностью к превращению, поскольку Асгард не мог позволить себе потерять его сейчас, как и его приемного отца и брата. Не говоря уже о том, что Локи понятия не имел, как отреагируют другие, например, генерал-лейтенант Ингвар или Высший Совет, если его истинная форма и происхождение будут раскрыты. Даже думать об этом было невыносимо. Локи переключил свое внимание на рот и пищеварительный тракт. Помимо изменения цвета языка и формы зубов, он обнаружил, что они полностью соответствуют своей естественной форме. Хотя стоп, нет, это было не совсем так. Локи нахмурился, пытаясь разобраться. Там было что-то еще, что-то смутно знакомое… Локи с удивлением узнал находившийся там узор чужого сейда. Это была подпись его матери, пропитанная его сейдом. Он нахмурился. Как? Мгновение спустя он понял, заметив, что сейд находится над теми участками его рта, которые ощущали температуру. Конечно, йотуну требовались изменения и защита в этой области при употреблении горячей пищи. В Локи резко вспыхнуло чувство пережитой некогда боли, как будто весь рот наполнился огнем. Было ли это реальностью или игрой воображения, порожденной легко представимой картиной? Он не был уверен. По крайней мере, он бы не удивился, если бы Один просто принял его превращение как должное, не став перепроверять — ведь тот упоминал о переменах при прикосновении. Он сомневался, хочет ли он знать или помнить, что произошло в первый раз, когда ему дали подогретую пищу. Локи поморщился при одной только мысли и оставил сейд в покое. Он предположил, что Фригга некогда вмешалась, чтобы помочь ему приспособить рот для безопасного приема пищи, и он подсознательно сохранил эти изменения именно так, как она ему показала. Это означало, что ему не нужно было ничего делать, чтобы выпить сиру Имира без каких-либо неприятных последствий, поскольку лорд Адальгрим упомянул, что ее подавали комнатной температуры. Хотя на Нифльхейме было прохладнее, чем в Асгарде, температура не была настолько низкой, чтобы беспокоить асов, поэтому он справится. В любом случае, его цель была достигнута. Локи вышел из медитации, не желая углубляться в свою истинную биологию больше, чем это необходимо.