Асгардский гальд (новый перевод)

К тому времени, как они вернулись в Асгард, Локи уже мечтал об отдыхе, но понимал, что расслабляться пока рано — дел еще полно. Тем не менее, было приятно вернуться в Химинбьёрг и увидеть там Хёда. Старый страж тут же окинул его взглядом, оценивая его состояние и здоровье, как делал это уже не раз в прошлом, хотя Локи и чувствовал его взгляд на себе довольно часто в течение этого дня. Он не винил привратника — ведь его король только что встречался со злейшим врагом Асгарда за пределами мира. Хёд был бы нерадивым в исполнении своих обязанностей стража Биврёста, если бы не присматривал за ним почти постоянно. — Лорду Биргиру удалось вызволить моего брата? — спросил Локи. — Да, — ответил Хёд. — Они вернулись до полудня, Ваше Величество. — Хорошо, а где сейчас Тор? Взгляд золотых глаз Хёда на мгновение метнулся к Идавёллю, прежде чем ответить. — Похоже, он уже отдохнул и снова с королевой. Что ж, это ему было на руку — Локи все равно обещал матери, что сообщит ей о своём возвращении. — Спасибо, Хёд, — сказал Локи, прежде чем покинуть Химинбьёрг и направиться к лошадям, которые ждали их на радужном мосту. Возвращение в Идавёлль прошло относительно спокойно, и Локи не смог сдержать улыбки, обнаружив по прибытии поджидающего их у конюшни генерал-лейтенанта Ингвара. — Он когда-нибудь отдыхает? — спросил Локи у генерала Тюра, когда они спешились. — Нет, — мрачно ответил Тюр. — И я бы его заменил, если бы он сделал это именно сейчас. Брови Локи взлетели вверх от резких слов. — Что ж, могу подтвердить, что он ничего такого себе не позволял. Похоже, он был не единственным, кому нужен был отдых. Ему оставалось только надеяться, что генерал Тюр в отличие от него самого, сможет себе это позволить. — Ваше Величество, генерал, — поприветствовал их генерал-лейтенант Ингвар, когда они подошли к нему. — Надеюсь, первый день прошел хорошо? — Никаких явных покушений на нашу жизнь, кроме того проклятого Норнами напитка, — заявил генерал Тюр. — Так что да, я считаю, что все прошло хорошо. Локи усмехнулся. — Вам действительно не нравится сира Имира, да? — Я не понимаю, как вам удалось сохранить такое невозмутимое лицо. Вы серьезно говорили о благоприятности, или это было сделано лишь для того, чтобы разочаровать Лафея? — Да, серьезно, и напиток был не так уж плох, возможно, необычен, но недостаточно, чтобы меня стошнило. — Я бы задумался, пили ли мы одно и то же, если бы сам не видел, как его подают, — прокомментировал лорд Адальгрим, присоединяясь к ним. — Я согласен с генералом Тюром, только необходимость заставила меня проглотить это. — И Асгард благодарен вам за это, — поддразнил Локи, прежде чем передать Ларец Древних Зим генералу, чтобы тот вернул его в Хранилище. — А теперь, прошу меня простить, я должен сдержать обещание, данное матери. Увидимся скоро в Гладсхейме. — Ваше Величество, — слаженно отозвались лорд Адальгрим и генерал Тюр. Он никогда к этому не привыкнет. Локи почувствовал, как внутри него поднимается желание сбежать от осознания, насколько он сейчас связан и ограничен. Только понимание того, насколько отчаянным станет положение дел, если он это сделает, сдерживало этот порыв, но тот становился все сильнее, и Локи мог лишь надеяться, что ему хватит сил противостоять искушению до тех пор, пока его отец не вернется в сознание. Если же Один не проснется, то Локи найдет его, где бы он ни был, и вернет в мир живых, даже если тот будет кричать и вырываться. Он не собирался быть вечно прикованным к Хлидскьяльву! Путь к покоям, предназначенным для Сна Одина, был коротким и тихим. Локи погрузился в размышления о предстоящих переговорах, но эти мысли оставили его, как только он вошел в комнату и увидел брата. Тор сидел напротив матери, по другую сторону от спящего Одина. Увидеть Тора снова было одновременно и радостно, и тревожно. С момента нападения на Йотунхейм прошло всего несколько дней, но казалось, будто прошли десятилетия. Ему показалось или брат выглядел слабее, чем раньше? Неужели так сразу стало заметно, что Тор теперь смертен? Или это видно тому, кто хорошо его знает? В любом случае, Локи не мог избавиться от этого впечатления. — Локи, — с улыбкой поздоровалась Фригга, подняв на него глаза. — Мама, — ответил Локи, шагнув вперед, чтобы обнять ее, когда она встала, чтобы поприветствовать его. — Я рада, что ты вернулся. Все прошло хорошо в Нифльхейме? — Насколько это возможно, — ответил Локи, отстраняясь и поворачиваясь к брату, который тоже поднялся с места. — Локи! — воскликнул Тор, поспешно обнимая его. Такое бурное проявление чувств застигло Локи врасплох, и ему потребовалось немного времени, чтобы понять, что его брату, должно быть, сообщили о том, что Хеймдалль покушался на его жизнь. Он решил, что ему стоит радоваться тому, что Тор отреагировал именно так, а не закатил скандал с требованием тут же все исправить. Единственное, что вызывало крайнее беспокойство, это тот факт, что, несмотря на всю радость и пылкость брата, реальная хватка Тора была на удивление слабой и ощущалась скорее как нежное объятие, а не привычная ему костедробительная хватка. — Тор, — ответил Локи, стараясь контролировать силу, когда обнимал брата в ответ. — Как ты? Хёд рассказал нам о том, как с тобой обошлись смертные. — Со мной все в порядке, спасибо, что вызволили меня, — ответил Тор, отстраняясь. — Можем ли мы поговорить, брат? — Это зависит от того, сколько времени это займет. У меня сегодня заседание Высшего Совета, чтобы обсудить прогресс с Йотунхеймом и спланировать завтрашний день. Однако я не собирался ужинать сегодня в Большом зале, так что, если ты хочешь, мы могли бы поужинать и поговорить в моем кабинете. Тор, казалось, на мгновение заколебался. — Ты имеешь в виду кабинет короля или тот, что в твоих покоях? — Первый, — ответил Локи, поражаясь тому, как легко сейчас он говорит об этом. Неужели прошло всего четыре или пять дней с тех пор, как он впервые начал им пользоваться? Казалось, прошло по крайней мере несколько лет. Если смертные так воспринимали дни, то Локи вполне мог понять, почему они не так уж недовольны, имея всего лишь несколько десятилетий. Разговор также неизбежно заставил его взглянуть на Одина, размышляя, что тот думает обо всем этом. Локи всегда беспокоило то, что его отец в некоторой степени бодрствовал и осознавал происходящее во время Сна. Пусть он и не мог видеть всего — Локи в этом давно убедился благодаря случаю. Тогда он находился на Ванахейме и не знал, что отец погрузился в очередной Сон. И если бы Один смог увидеть, чем он там занимался, у него были бы большие неприятности. — Могу я… — начал Тор с некоторой неуверенностью, и Локи стало почти не по себе от этого зрелища. — Могу я присоединиться к тебе на заседании Высшего Совета? Я хотел бы помочь, чем смогу. — Я не уверен, насколько ты сможешь это сделать, и не хочу отвлекать тебя от усвоения того урока, который хотел преподать тебе отец, — начал Локи, лихорадочно пытаясь обдумать последствия того, что Тор будет заседать в Высшем Совете, являясь смертным. — Да, но возможно ли это вообще здесь? Вполне возможно, что урок может требовать чего-то специфического для Мидгарда, чего я не смогу получить здесь. — Мне кажется более вероятным, что тебя отправили в Мидгард, потому что без своих сил ты больше соответствуешь их уровню силы и не пострадаешь случайно, как здесь, если кто-то забудет сдержать свою силу или энтузиазм рядом с тобой, — возразил Локи. С одной стороны, Локи понимал, что присутствие Тора на заседании Высшего Совета — это не то же самое, что восстановление его брата в полном членстве. Но, с другой стороны, это могло размыть границы между тем, что есть сейчас, и тем, кем почти все автоматически считали Тора. Тем не менее, это позволило бы его брату узнать о происходящем в Йотунхейме, не тратя время на повторения или многократные объяснения. — Пожалуйста, брат, — настойчиво произнес Тор. — Хорошо, но ты сейчас не полноправный член, Тор, и из-за того, что ты смертный и… ну, ты не можешь им быть. По тому, как брат отвел взгляд, Локи понял, что Тор прекрасно понял, что он собирался сказать. Ему стало немного жаль брата, но в то же время было приятно видеть, как Тор наконец-то расплачивается за свои поступки, вместо того чтобы как всегда безнаказанно нарушать правила и выходить сухим из воды. — Я понимаю, — ответил Тор. — И спасибо тебе, Локи. Мать улыбнулась им обоим. — Будь осторожен, Тор, твой брат прав, в Асгарде не привыкли к кому-то, кто обладает силой и выносливостью смертного, — сказала Фригга, снова обняв его, прежде чем перейти к Локи. — И я так горжусь тобой, Локи, — прошептала она ему на ухо. Локи крепко обнял ее на мгновение, черпая утешение в ее присутствии и любви, прежде чем снова отступить и улыбнуться ей. — Не забудь и ты немного отдохнуть, мама. — Не забуду, но не беспокойся обо мне, леди Эйр уже внимательно следит за мной, а у тебя сейчас слишком много других забот. — Пойдем, Тор, — сказал Локи, поворачиваясь и выходя из покоев. Его брат молча следовал за ним, и Локи не мог не задаться вопросом, о чем думает Тор, когда эйнхерии окружили их, направляясь в Гладсхейм. В последнее время он был почти слишком занят, чтобы уделять брату много внимания, кроме редких моментов, когда он удаленно проверял его состояние или думал, как у него дела в Мидгарде среди смертных. Тор же, напротив, имел достаточно времени, чтобы обдумать, что привело его в такое положение. По крайней мере, Локи очень хотел верить, что его брат, пока находился в одиночестве — будь то в лазарете или в темнице — использовал это время, чтобы обдумать свои поступки. Но он слишком хорошо знал Тора, чтобы быть уверенным, что тот был занят именно этим. Его брат ненавидел размышления и оглядывание на прошлые поступки. Нет, Тор был асом, который скорее смотрел вперед, всегда жаждал новых приключений или очередного задания, нежели тратил время на изучение или обдумывание того, как можно было бы лучше пройти прошлый поход, если бы он только поступил иначе. В то время как для многих схватка означала, что что-то пошло не так, Тор не всегда разделял это мнение. Локи был почти уверен: если приключение завершалось без боя, его брат воспринимал это как некую форму неудачи. Он давно заметил, что время между заданиями всегда сокращалось, когда Тор не мог выплеснуть свою энергию в предыдущем столкновении, словно нетерпеливо ожидая следующей возможности. — Брат, что известно Высшему Совету о том, что произошло раньше? — спросил Тор. — Раньше чего? — спросил Локи. — Ты имеешь в виду Йотунхейм и то, что произошло в Химинбьёрге сразу после этого? — Да, и то, и другое. — Почти все, — ответил Локи, бросив взгляд на брата, чтобы увидеть его реакцию. На лице Тора промелькнуло явное недовольство, тут же сменившееся смущением. — Это было необходимо, — объяснил Локи. — И для того, чтобы они поняли, как и почему король Лафей объявил войну, о чем отец так и не смог им рассказать до того, как впал в Сон, и из-за того, что король Лафей написал в своем послании. — Послании? Каком послании? — резко спросил Тор. — Личном послании, которое он мне прислал вместе с официальным ответом на нашу просьбу о мирных переговорах. — Он прислал тебе личное письмо в обход официальной переписки? — Да, хотя они пришли вместе, поскольку у него нет других способов связаться со мной, к счастью, — ответил Локи. — И чего он хотел сказать таким способом? Локи улыбнулся. — Чего хотел? Попытался польстить мне, разумеется. Это тактика переговоров, Тор, попытка использовать то, что они считают моей наивностью и неопытностью, в своих интересах. — Конечно, — рассмеялся Тор. — Они недостаточно хорошо тебя знают, чтобы понять, насколько ты искусен в словах, или твои кеннинги. Мастер слова. Мастер лжи. Локи задумался, о котором из них говорил его брат. Зная Тора, это могло быть и то, и другое. — Именно, но это потребовало раскрытия дополнительной информации Совету, когда я передал им послание. — Почему это? — спросил Тор. — Это из-за того, о чем там говорилось. А точнее, твоих слов, сказанных незадолго до битвы на Йотунхейме. — Моих слов? — Да, послание Лафея гласило, что он не будет так пренебрежительно относиться ко мне, как «судя по его словам твой брат», — процитировал Локи. — Я не пренебрежительно к тебе отношусь! — возмутился Тор — Что за слова имел в виду Лафей? Мы едва успели перекинуться парой фраз в Йотунхейме, времени было недостаточно Конечно, его брат их не запомнил. Для Тора это было привычно… нет, его старший брат использовал эти слова, или какой-то их вариант, уже довольно давно, так что Тор, вероятно, уже не понимал, насколько плохими они могут выглядеть в глазах других. Или насколько неуважительно это по отношению к самому Локи. — Нет? — спросил Локи как можно более нейтрально, остановившись и повернувшись к Тору. — «Знай свое место, брат». Это то, что ты сказал, и то, что он услышал или ему передали, и теперь это составляет основу стратегии короля Лафея в этих переговорах. Нам повезло, что я не настолько глуп, чтобы позволить им манипулировать мной, ведь это неплохая стратегия, учитывая обстоятельства. Тор выглядел пораженным, но Локи сильно сомневался в причине его реакции. Скорее всего, дело было не в том, что его брат осознал, насколько плохо его слова отразились на Локи, а также на его собственной репутации и статусе принца Асгарда. Локи был почти уверен, что Тор был в ужасе от того, что именно его слова и действия Лафей использовал как средство влияния на Локи. Если бы только Тор знал всю правду! Часть Локи внезапно возжелала оттащить Тора в сторону, подальше от ушей эйнхериев, и рассказать ему правду о своем происхождении и о том, что на самом деле они не братья. Что действия Тора в Йотунхейме фактически позволили чертову ледяному великану оказаться на самом Хлидскьяльве. О, какое бы лицо было у его ненастоящего брата! Локи мог представить его слишком легко и на секунду насладился этим, прежде чем отбросить эти мысли. У них не было времени на это, да и это было бы глупо и безрассудно по множеству причин, но самая важная для Локи заключалась в том, что это было бы именно то, что сделал бы Тор, чья манера действовать всегда его раздражала. Локи порадовался, что все еще может достаточно хорошо контролировать себя, чтобы не совершать необдуманные поступки — хотя свободной рукой все равно почти инстинктивно потянулся к амулету. Это напомнило ему слова Лофта о том, что Тор был одним из немногих, кто в конечном итоге примет его, несмотря на правду, если он не сделает ничего глупого, чтобы все испортить. И, несмотря на все, что Тор когда-либо делал, причиняя ему боль, как эмоционально, так и физически, несмотря на все резкие слова и неосторожные поступки, он действительно любил своего брата. Этот неуклюжий олух был важен для него, и Локи сильно скучал бы по нему, если бы когда-либо потерял Тора, независимо от обстоятельств. Поэтому он подавил свои саморазрушительные желания и глубоко их спрятал, а затем развернулся и продолжил путь к Гладсхейму, оставив брата догонять его. — Локи, брат, — сказал Тор, бросаясь следом за ним. — Эти слова… я и понятия не имел, что их можно было подслушать. — Дело не в этом, — огрызнулся Локи. Но он уже знал, что Тор никогда не поймет, насколько обидны были его слова. И насколько они отражали то, как Тор всегда к нему относился. Как к существу низшего порядка, просто еще одному подхалиму, который таскается за братом, как леди Сиф и Троица Воинов, а не как к равному, к кому-то, кого следует уважать за его собственные достоинства и по своим собственным причинам. И это ранило, черт возьми! Ранило, как нож в сердце, и ему стоило огромных усилий не обернуться и не наброситься на Тора, чтобы показать ему, как сильно ему больно. Но, в отличие от всех прочих эмоциональных атак, с которыми ему приходилось сталкиваться в последнее время, с этой он был знаком не понаслышке и умел ее скрывать, поступив так и в этот раз, ощущая лишь ее тяжесть из-за всего остального, что он сдерживал в себе. — И какие обстоятельства ты имел в виду? — добавил Тор. — Какие обстоятельства? Норны, Тор! — воскликнул Локи. — Те, в которых мы оказались сейчас, когда я на Хлидскьяльве! Король Лафей прекрасно знает, что этого никогда не должно было случиться. Как заметил лорд Адальгрим, второй сын не должен был наследовать. Это прекрасное положение для Асгарда, с точки зрения Йотунхейма. Нам повезло, что ни один из других Миров пока не пытался этим воспользоваться, хотя Хугин говорил мне, что на Муспельхейме идут перешептывания, так что, возможно, это ненадолго. И это еще не считая поступков Хеймдалля и твоих друзей. Как только весть об этом разнесется по Асгарду, а поверь, это лишь вопрос времени, мы столкнемся с еще большим вниманием. Помнишь, чего отец боялся больше всего перед твоей коронацией? К чему он хотел нас подготовить в первую очередь? — Да, — ответил Тор, широко раскрыв глаза. — Это будет ничто по сравнению с тем, с чем мы можем столкнуться, если он скоро не проснется. С этими словами Локи ворвался в Гладсхейм, оглядывая зал. Все остальные уже были здесь, что его не удивило, ведь весть об их возвращении в Идавёлль, должно быть, разнеслась быстро. Помимо членов Совета, однако, присутствовало еще несколько асов: леди Боргуна беседовала с лордом Рагнвальдом, лорд Биргир — с лордом Адальгримом, а леди Дагмар — с обоими его дядями. Поэтому Локи направился к балкону Гладсхейма, чтобы иметь возможность собраться с мыслями, прежде чем они начнут. О, Норны, его брат всегда умел вывести его из себя, как никто другой! Это была слабость, о которой Локи давно знал, но так и не смог, несмотря на все свои усилия, должным образом исправить в себе. Тор, казалось, пролезал сквозь любую защиту или барьеры, которые Локи пытался возвести, чтобы оградить себя от часто бессердечных слов и действий этого тупого увальня. Казалось, будто его брат просто не осознавал, что он говорит или делает, в половине случаев. Неужели Тор действительно мог быть настолько слеп? И все же, как его брат мог говорить такие вещи, а затем притворяться или вести себя так, будто они лучшие друзья и доверенные лица в следующее мгновение? Эта двойственность была иррациональной, сбивала с толку, и Локи ненавидел ее всей душой! Несмотря на это, он все еще не мог представить свою жизнь без Тора. Очевидно, что он сам был еще большим дураком. Локи снова сжал амулет, вспоминая Лофта и то, что его временной двойник сказал о том, что наконец-то нашел способ почти полностью оттолкнуть Тора. Он не был уверен, верит ли этому полностью, потому что, если правда о его происхождении и о том, кем он на самом деле является, не смогла этого сделать, то казалось почти немыслимым, что что-то вообще могло. Тем не менее, знание о том, что где-то может существовать нечто подобное, пугало Локи, и он наполовину хотел обернуться, найти брата и крепко его обнять. Вероятно, именно поэтому он оказался в этой ситуации, потому что, как бы сильно Тор ни выводил его из себя, он каким-то образом всегда прощал брата, позволяя Тору снова и снова повторять одно и то же в следующий раз. Так что да, дурак здесь он. Локи разжал амулет, чтобы провести рукой по лицу, в то время как другая рука сжимала Гунгнир. К черту желание заключить мирный договор с Йотунхеймом, чтобы доказать свою доблесть — он был готов к тому, чтобы Один проснулся прямо сейчас и вернул себе и Хлидскьяльв, и Гунгнир, это того не стоило. Конечно, он это не всерьез. Локи понимал, что если не найдет способ доказать свою ценность и себя самого сейчас, то никогда этого не сделает, и навсегда останется в тени, как в настоящем, так и в исторических книгах. А он заслуживал лучшего, черт возьми! Он не просил Хлидскьяльв или чего-то столь же неразумного. Просто чтобы его признали за его собственную ценность и как равного Тору. Хоть в этот раз. Он прекрасно понимал, что как только его брат взойдет на Хлидскьяльв, все будет кончено, но до тех пор, конечно, не так уж неразумно быть признанным за все, что он сделал и достиг, вместо того, чтобы эти вещи отвергались и отбрасывались ради каждого маленького достижения его брата. Локи, делая нарочито глубокие вдохи, чтобы успокоить дыхание, бросил взгляд вниз на Асгард. Собственные переживания настолько завладели им, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он видит. Но когда понимание пришло, Локи замер, его глаза расширились от шока. Знамена и штандарты! Они были… Зелеными. Не все, конечно, но некоторые из них были зелеными. И не просто какого-то оттенка зеленого, а именно его зеленого! Локи подошел вплотную к краю балкона, его свободная рука опустилась на перила, и он в изумлении уставился вниз на Асгард. За редкими исключениями, он никогда не видел эти знамена и штандарты ни в каком другом цвете, кроме золотого. Он не раз обращал на них внимание, поскольку всегда находил бесвкусным это золотое золото на золоте в своем доме. Казалось, Асгард и Один не могли придумать другой цветовой гаммы, кроме самой кричащей и дорогой, из-за чего Асгард порой выглядел не более чем позолоченным монументом власти Одина. Но теперь… Теперь в смешении цветов присутствовал зеленый. Окинув весь Асгард быстрым взглядом, насколько мог видеть со своего нынешнего места, Локи оценил, что почти тридцать процентов знамен и флагов теперь были его цвета, а не цвета Одина. Это было… Локи не совсем понимал, что об этом думать и почему это произошло. Он был регентом всего несколько дней, и за это время едва успел сделать что-то, что могло бы привлечь внимание публики. Да, в первый день он выслушивал прошения, но это было потому, что это был один из двух обычных дней в месяце, когда его отец занимался этим. Взяв на себя эту обязанность, он не сделал ничего особенного. И его вести и указы не могли принести людям особой радости, поскольку они касались войны и бедствий. Конечно, они были необходимы и неотложны, но это были не такие новости, которые должны были вызвать к нему такое внимание. Так почему? Хеймдалль. Осознание ударило Локи, как молния, оставив его на грани полного оцепенения. Хеймдалль, покушение на его жизнь и суд над бывшим привратником. Это должно быть оно. Асгардцы, возможно, и не любили его как личность, но он был их принцем, а теперь и регентом, и они были бы возмущены, причем очень сильно, если бы кто-то попытался убить его, когда он представлял их. Так что, действительно, имело смысл, что кто-то решил сменить знамя, а уж когда один это сделал, другие, конечно, подхватили бы эту идею и последовали бы его примеру. На самом деле, это не должно так уж удивлять. Но все же… Его заметили. Локи еще крепче сжал Гунгнир в руке. Хоть он и надеялся, что регентство может привести к этому, это было доказательством того, что его действительно заметили. Да, не по тем причинам, на которые он надеялся или даже хотел, но это было начало, и отсюда могло вырасти нечто большее, если он будет осторожен и правильно распорядится этой возможностью. Ему это было нужно, прежде чем он сможет достичь чего-либо еще. Впервые за очень долгое время в нем зародились радость и надежда, и он искренне улыбнулся. Улыбка, пусть и слабая, ощущалась просто чудесно. Он тут же почувствовал, как Асгард откликнулась на его перемену настроения, поднимаясь внутри и разжигая обе эмоции, игриво касаясь его сейда и еще больше поднимая ему настроение, явно радуясь его счастью. Он любил ее, и Локи уже чувствовал, что будет скучать по Асгард, как по потерянной конечности, когда Один заставит его разорвать связь с ней, как только очнется. Локи оттолкнул эту мысль, не желая портить момент. Не было смысла концентрироваться на том, что он не мог изменить, тем более, когда было нечто гораздо более приятное, на чем можно было сосредоточить свое внимание. — Локи. Голос брата вырвал его из раздумий, и Локи вздохнул, на мгновение опустив голову, прежде чем обернуться к Тору, который стоял в арке балкона с неуверенным выражением лица. Локи рассеянно отметил, что генерал-лейтенант Ингвар стоял прямо у двери на балкон — насколько тихо и незаметно, что его присутствие оказалось неожиданностью. Локи ощутил неприятное чувство внутри от понимания того, что за ним только что наблюдали и постарался отбросить это чувство, чтобы сосредоточиться текущем разговоре. — Локи, ты в порядке? — спросил Тор, приближаясь к нему с беспокойством на лице. — Я в порядке, Тор, — ответил Локи, пытаясь понять, что заинтересовало его брата. — Ты уверен? Ты выглядишь… — Тор запнулся, внимательно разглядывая его. — Как будто удивлен и не можешь поверить. Локи никогда не переставал удивляться тому, насколько хорошо Тор иногда мог его понять. Особенно учитывая, как часто Тор мог упускать из виду другие вещи. Это было нелогично, и Локи мог лишь списать это на то, что брат в большинстве случаев просто не удостаивал его вниманием. — Пустяки, — попытался отмахнуться Локи. Тор улыбнулся. — Я бы вряд ли назвал пустяком то, что может так сильно тебя удивить. Конечно, Тор не собирался это так оставлять. — Просто знамена, — сказал Локи, указывая на Асгард. — Что? То, что так много зеленых? Ты король, Локи, конечно, народ бы так сделал. Они готовили красные для меня. Его брат, этот ничего не понимающий идиот. О, Тор. Все прочие детали его происхождения отходили на второй план, теряя свою значимость перед этим единственным, определяющим откровением — тем, что они с Тором не являются кровными родственниками. Хотя это сильно ранило, и эта мысль сейчас вызывала жгучее ощущение глубоко внутри его магического ядра, он должен был признать, что это отвечало на вопрос, который он задавал бесчисленное количество раз на протяжении веков. А именно, как они вообще могли быть родственниками? Оказалось, ответ был до смешного прост: никак. — Это другое, — возразил Локи. — Твоё правление должно было стать постоянным, я же всего лишь регент. К тому же… — К тому же что, брат? — спросил Тор, нахмурившись. — Тебя любят, Тор. Народ боготворит тебя. Меня же — нет. — Это не правда! — Ага, как же, — парировал Локи. — Я не глух и не слеп, Тор. Я знаю, что обо мне думают, как называют, когда считают, что я не слышу. Темный Принц, Лжец и Обманщик. Второй принц, которого терпят, но не любят, тем более не обожают. — Локи… — Не лги мне, Тор! — огрызнулся Локи, заставив брата на мгновение прикрыть рот, хотя на лице Тора появилось упрямое выражение. — Они не знают тебя так, как я, брат. — Им и не хочется. Тор вздохнул, выглядя удрученным. — Ты не всегда производишь на них лучшее впечатление. — Да-да, знаю, это все моя вина. — Я не это имел в виду! — Разве нет? — Нет! — Тогда что же, Тор? — Я… — начал Тор, но его плечи поникли. — Твои уловки могут оттолкнуть людей. — Мне пора начинать совещание, — заявил Локи, отворачиваясь от брата. Когда Локи отступил, чтобы снова войти в Гладсхейм, он мельком увидел Ингвара. Генерал-лейтенант, должно быть, всё слышал, иначе и быть не могло, и Локи почувствовал, как его охватил жаркий прилив смущения и гнева. Он ненавидел это! Постоянное наблюдение и охрана заставляли его чувствовать себя пленником в собственном доме, кем он, по сути, сейчас и был. Норны, как кто-то мог подумать, что он этого хочет? Не говоря уже о том, что он настолько сильно жаждет этого, что готов пойти против собственной семьи? Только они ведь не были его семьей, верно? Эта мысль снова причинила ему боль, ведь Локи чувствовал, как часть его самого разрывается от отвращения и ненависти к себе, охвативших его при этой мысли. Асгард откликнулась быстро и заботливо, её сила и беспокойство пронеслись сквозь него, так что он лишь слегка пошатнулся, быстро восстановив равновесие с помощью Гунгнира. Беглый взгляд вокруг показал, что единственными, кто, казалось, заметил это, были некоторые из эйнхериев, рассеянных по залу. Один из них поднял бровь, и он сделал отрицательный жест указательным пальцем свободной руки. Ему не было нужно сейчас лишнее внимание. Не тогда, когда в Асгарде еще не было никого, кто мог бы ему помочь. Локи придется просто справляться самому, пока Один наконец не решит, что достаточно отдохнул и проснется. По крайней мере, теперь у него была некоторая внешняя помощь, поскольку сила Асгард определенно поддерживала его, а все, что она делала, притупляло боль до гораздо более терпимого уровня.