Асгардский гальд (новый перевод)

Как только Тор покинул кабинет, Локи шагнул к своему столу и рухнул в кресло. Невероятно, его брат временами был абсолютно невыносим! Может ли он пойти навестить своих друзей? Сейчас? Учитывая все происходящее, Тор хочет пойти навестить своих друзей? Локи неосознанно вцепился руками в волосы, испытывая сильное желание не отвечать на стук в дверь, но он узнал манеру Ливун и понимал, что после случившегося ранее и она, и генерал-лейтенант Ингвар будут беспокоиться. Особенно если Тор просто пролетел мимо них, не сказав ни слова. — Входите, — позвал Локи, позволив словам пройти сквозь звукоизоляционные чары. Как он и ожидал, первой вошла Ливун, за ней быстро последовал Ингвар. Неожиданностью было то, что генерал-лейтенант закрыл за собой дверь, и за ним не последовали другие слуги или эйнхерии. Локи просто смотрел на них мгновение, прежде чем закрыл лицо руками и позволил волосам упасть вперед, подобно занавесу. Тор пробыл в кабинете меньше часа, а Локи казалось, что прошел целый день. Он пережил целую бурю эмоций: от почти признания брата, что не все йотнар плохи, до открытых вопросов и защиты тех, кто намеренно пытался свергнуть его с трона. Почему Тор всегда так выводил его из себя? Почему он не мог просто ненавидеть Тора, как порой так отчаянно хотел? Его жизнь стала бы намного проще, если бы он мог просто вычеркнуть Тора из нее и больше никогда не заботиться о том, что говорит или делает его брат. И все же, почему-то, он не мог. Нет, каждый раз, когда он пытался, Локи вспоминал все те случаи, когда Тор говорил или делал что-то хорошее или доброе, и, сколько бы плохих моментов ни было, именно они, казалось, сияли для него в такие времена, как сейчас. Локи ненавидел это. Так же, как он ненавидел Тора. Звук движения и стук посуды возле диванов вернул Локи в настоящее, и он убрал руки, чтобы взглянуть на генерал-лейтенанта, который подошел и встал перед его столом. — Я сказал Тору, что он может навестить своих друзей завтра, — Локи почти выплюнул слово «друзья», чувствуя, как в нем снова поднимаются гнев и чувство предательства, испытанные ранее. Хотя ему действительно не следовало удивляться. В конце концов, сколько раз за века Тор принимал их сторону, а не его? Локи давно перестал считать, скорее из инстинктивного желания оградить себя от осознания столь внушительной цифры, нежели по какой-либо другой причине. Так что, да, он действительно должен был предвидеть это. И все же, учитывая все те перемены, которые Локи наблюдал в Торе с тех пор, как его брат вернулся из Мидгарда, и весь масштаб их нынешней ситуации, он почему-то начал ожидать от брата большего. Один считал, что Тор готов стать королем, и хотя Локи не соглашался с этой оценкой, даже он не думал, что несостоятельность его брата столь велика. — Я проинформирую тюремную стражу, — заверил его генерал-лейтенант Ингвар. — Что? Никаких вопросов о разумности такого решения? — спросил Локи. — Я не знаю всех деталей ситуации. Кроме того, я убедился, что иногда полезно столкнуться с реальностью такой, какая она есть, а не такой, какой мы ее представляем или хотели бы видеть. Это… это был весьма откровенный и, по сути, здравый совет, даже если позволение Тору спуститься навестить леди Сиф и Трех Воинов вызовет пересуды. Локи мог лишь надеяться, что это не обернется против него слишком сильно. Не то чтобы он действительно думал, что у него есть большой выбор в этом деле. Тор никогда не слушался его особенно хорошо даже в лучшие времена, а сейчас и подавно, даже если теперь он официально превосходил брата по положению настолько, насколько это возможно. В конце концов, это именно Одина ослушался Тор, когда сбежал в Йотунхейм, и если его брат не уважал достаточно собственного отца, чтобы слушать его, то на что мог рассчитывать Локи? Нет, лучше было официально разрешить Тору посещение темницы, чем оказаться в ситуации, где брат сделает это все равно, нарушив запрет. Это действительно было бы последним, что нужно Локи, даже если этот вариант все равно принесет ему неприятности. Вопрос был в масштабе проблем, а не в их наличии или отсутствии. — Нам остается только надеяться, — наконец ответил Локи, откинув волосы назад и удерживая их на месте легким прикосновением сейда. — Если они поведут себя хоть отдаленно так, как Хеймдалль на своем суде, то, возможно, они сами выполнят вашу задачу, — продолжил генерал-лейтенант Ингвар. Локи фыркнул при этой мысли. Как бы ему ни хотелось в это верить, более чем полутысячелетний опыт говорил об обратном. Если бы Тор был способен так легко разглядеть недостатки своих друзей, они не оказались бы в их нынешнем положении. Нет, он перестал надеяться, когда дело касалось его брата — это уже слишком дорого ему обошлось в прошлом, и у него просто не осталось душевных сил, чтобы справляться с этим сейчас. — Продолжайте на это надеяться, — сказал Локи, прежде чем склонить голову. — Не беспокоитесь о том, что они могут попытаться внушить ему? — Я никогда не сомневался в преданности Тора Асгарду и Хлидскьяльву, но я просто не могу игнорировать любые формы физического давления на моего короля, — ответил генерал-лейтенант Ингвар. — Особенно сейчас. — Хмм, что ж, Тор всегда говорил столько же кулаками, сколько и словами. Ему просто даже в голову не пришло, что сейчас он не может продолжать так делать. Генерал-лейтенант, к удивлению Локи, выглядел обеспокоенным, и тот не мог понять, почему. Ведь он всего лишь озвучил простую истину, призванную успокоить, а не встревожить. К счастью, его спасло от необходимости вникать в это приближение Ливун с тарелкой, на которой, как он был уверен, еды было больше, чем когда он оставил ее ранее. И он определенно еще не выбирал десертов, а у нее был большой десерт на второй, меньшей тарелке. — Ливун, — начал Локи. — Вам нужно поесть, — перебила Ливун с решительным выражением лица. — Вы работали без остановки последние несколько дней, и вам нужно поддерживать силы, если хотите продолжать в том же духе. Локи хотел возразить просто из принципа, но логика была железной, и разве он сам не говорил практически то же самое своей матери всего несколько часов назад? У него было много качеств, большая часть которых отталкивала подавляющее большинство асов, но лицемерие не было тем, к чему Локи стремился. На самом деле это было то, что он тихо, но страстно ненавидел, поскольку эта черта часто проявлялась у Одина и почти всегда во вред Локи. Он почти готов был поесть просто для того, чтобы не быть лицемером. К тому же он почти физически ощущал, что генерал-лейтенант Ингвар тоже хочет высказаться. — Ладно, — пробормотал Локи, легким движением ближайшей руки окутав тарелку сейдом, чтобы сохранить ее теплой, пока он не доберется до нее. — Спасибо, Локи, — сказала Ливун, ставя тарелки на его стол и ненадолго касаясь его руки. Быстрый взгляд в сторону диванов показал, сколько еды осталось. Тор не лгал, когда говорил, что его аппетит сильно уменьшился, став как у смертного. — Угощайтесь, если еще не ели, Ингвар, — предложил Локи и продолжил, когда генерал-лейтенант замешкался. — Можете снова привести остальных, если хотите. Все, что у меня осталось на сегодня, — это бумажная работа. Это, кажется, успокоило Ингвара, и тот отошел к двери, пока Локи сосредоточил внимание на свитках, лежавших на его столе. Рассеянно взяв вилку, оставленную Ливун, он заставил себя поесть еще немного, начав читать заявки на Королевский фонд. Лишь начав, Локи понял, что на самом деле все еще голоден, и большая часть тарелки вскоре опустела, пока он работал. Количество заявок оказалось на удивление большим, учитывая, как мало времени у народа было на их подачу, и они охватывали широкий спектр областей. Хотя он прочитал их все, Локи быстро отложил большинство заявок, связанных с военным делом, зная, сколько средств уже выделялось на обучение и содержание воинов. Кроме того, они сейчас тратили больше на улучшение доспехов и оружия на случай срыва мирных переговоров. Так что нет, им не требовалось дополнительное финансирование из этого конкретного источника. Единственная заявка подобного рода, на которой Локи задержался, была из отдаленного региона Асгарда. В ней говорилось о стремлении получить средства на обучение всех, кто проявлял воинский потенциал, а не только тех, кого обычно отбирали для подготовки. Хотя он сам не питал особой любви к сражениям, Локи хорошо понимал, каково это — идти против течения в культуре Асгарда, поэтому эта военная заявка была отложена для дальнейшего рассмотрения. У него и леди Сиф, возможно, были свои разногласия, но Локи мог признать, что она была выдающейся воительницей сама по себе и не раз спасала ему жизнь. Проблема заключалась в том, что многие другие заявки также содержали веские аргументы в пользу своего финансирования, и Локи осознавал, что сократить список будет трудно, даже несмотря на немалую сумму, которую он мог распределить. Часть его начинала понимать, почему Одину, возможно, нравилось просто продлевать старые решения по финансированию из года в год. Это определенно облегчило бы весь процесс. К счастью, некоторые заявки были явно необдуманными или представляли собой не более чем плохо завуалированную попытку получить деньги, и их он мог отклонить быстро. Локи нахмурился, читая одну из заявок на финансирование ремонта базовой инфраструктуры. Этого просто не может быть. Наверняка, это ложь, причем совершенно бессмысленная, поскольку ее разоблачение не представляло никакого труда. Подняв взгляд, он оглядел помещение, отметив, что остатки ужина убрали со стола, а эйнхерии снова рассредоточились по кабинету. — Есть ли здесь кто-нибудь с восточной окраины города Асгарда? — спросил Локи. — Или бывал там недавно? На мгновение воцарилась тишина, а затем один из эйнхериев неловко переступил с ноги на ногу, сделав полшага вперед. — Я… моя сестра живет в тех краях, Ваше Величество, — сказал он. Локи позабавило, что, проведя с ним почти целый день, мужчина все еще так сильно нервничал, когда приходилось говорить с ним напрямую. Уж точно он не был столь пугающим в последнее время. Скорее, он мог бы подумать, что все обстоит как раз наоборот, учитывая, как часто и полностью он терял самообладание последние несколько дней. Ему казалось, что это должно было сделать его гораздо менее величественным и возвышенным в их глазах, ведь они были свидетелями почти всего этого. Теперь, скорее озадаченный, чем что-либо еще, Локи подозвал его жестом, поднял пергамент и развернул его так, чтобы воин мог прочитать его с другой стороны стола. Когда эйнхерий подошел, Локи указал на конкретный отрывок. — Это соответствует действительности? — поинтересовался он. Тот, к его чести, действительно потратил время, чтобы внимательно прочитать отрывок, заглянув чуть дальше, чтобы понять контекст того, что он читал. — Да, мой сеньор, — сказал мужчина. — Это правдиво, хотя, возможно, даже немного приуменьшено, судя по тому, что я видел. — Приуменьшено? — В заявке говорится, что дорога почти непроходима для телег, а я бы сказал, что она вообще непроходима, по крайней мере, местами. Хотя, полагаю, можно попытаться, если готовы рисковать поломкой осей. Локи не мог не признать, что был шокирован тем, что какая-либо часть города может иметь базовую инфраструктуру в таком плачевном состоянии. Как это могло оставаться неизвестным? Локи, конечно, не мог сказать, что знал об этом, совсем наоборот, но, несомненно, Один должен был быть проинформирован об этом. — Как она дошла до такого состояния? — спросил Локи. — Они несомненно получают те же базовые средства, что и любая другая часть города. — Не могу сказать наверняка, Ваше Величество, — ответил эйнхерий, отводя взгляд. О, Локи знал этот взгляд. — Но вы что-то знаете, — подтолкнул Локи. — Только слухи и домыслы. — Я понял. Рассказывайте. Судя по растерянному выражению лица этого мужчины, можно было подумать, что Локи просит о чем-то гораздо более щекотливом или тревожном, чем просто слухи. Хотя, если они были особенно нелестными для Одина или правительства в целом, то он, возможно, мог понять колебания эйнхерия. — Я не стану винить вас за то, что могут говорить другие, — пообещал Локи. — Вы помните наводнение несколько десятилетий назад, мой сеньор? — спросил воин. — Да, — ответил Локи. Оно было следствием народных волнений, зародившихся в Муспельхейме и распространившихся на Асгард. В тот год огненный сейдмад, одержимый местью за предполагаемое вмешательство Одина в первопричину конфликтов, начавшихся тысячелетие назад — еще до его восшествия на престол — пробрался в Асгард и попытался поджечь значительные участки города. Одна из сейдкон асов, пытаясь потушить возникшие пожары, использовала водный сейд, но потеряла контроль над заклинанием, что привело к затоплению огромных территорий на окраине города и нанесло гораздо больший ущерб, чем могли бы первоначальные пожары. Было кошмаром разбираться со всем этим, не только потому, что Локи, как один из немногих боевых сейдберанди в Асгарде, был вынужден противостоять огненному сейдмаду, но и из-за всплеска негатива, обрушившегося на всех сейдберанди по всему Асгарду. Его положение принца защищало его от тех, кто мог бы попытаться что-либо сделать с ним или сказать ему в лицо, но он слышал шепот при дворе о дурном примере, который он подает народу, занимаясь сейдом. Даже сейчас этих комментариев было достаточно, чтобы разгневать Локи, если бы он позволил им это. По целому ряду причин. Поэтому он отбросил их в сторону и сосредоточился на настоящем. — Ну, говорят, что когда проверяющие Всеотца прибыли, они не заметили части повреждений, поэтому выделенные им экстренные средства оказались недостаточными для восстановительных работ, — объяснил эйнхерий. — Слухи гласят, что все запросы на дополнительное финансирование были восприняты как чрезмерные и вызванные нецелевым использованием первоначально выделенных средств, поэтому были отклонены. — Значит, советам пришлось использовать средства из других областей, например, из фондов на ремонт дорог, чтобы исправить ущерб, — осознал Локи. — Так говорят, Ваше Величество. — И это все слухи? На лице снова появилось настороженное выражение, но Локи продолжал смотреть, зная, что может переупрямить собеседника. — Есть… э-э… некоторые шепотки, что… э-э… в целом на этот район выделяется недостаточно средств… поскольку там не живет знать. Мой сеньор. Да, Локи определенно понимал, почему эйнхерий мог чувствовать сильный дискомфорт, сообщая ему все это. Он знал, по крайней мере, что никто из присутствующих в этом кабинете не назовет имени этого аса в связи с данной информацией, да и сам Локи не намеревался раскрывать свой источник, если когда-либо заговорит об этом с Высшим Советом или Одином. — Благодарю, — сказал Локи, чтобы успокоить собеседника. Тот, явно понимая, что его отпускают, поклонился и вернулся на свой пост. Локи перевел взгляд на генерал-лейтенанта Ингвара. — Думаю, завтра по пути из Химинбьёрга в Идавёлль мы сделаем небольшой крюк. Вполне предсказуемо Ингвар приблизился к его столу. — Могу я узнать подробности, куда именно, Ваше Величество? Локи просто протянул развернутый пергамент. — Чтобы осмотреть это. Похоже, это соответствует спецификациям проекта, который я задумал, но мне нужно увидеть это лично, чтобы убедиться. Если он прав, то эта конкретная проблема будет решена, но не за счет Королевского фонда. Нет, за счет бесплатного труда леди Сиф и Трех Воинов в рамках их статуса подневольных слуг. Одна мысль об этом вызывала у него улыбку. Если эйнхерий прав, а у него не было причин в этом сомневаться, это помогло бы развеять некоторые слухи о том, что королевская семья не заботится о тех районах города, где не живет знать. И это сделало бы наказание еще более суровым для леди Сиф и ее высокомерных спутников, всех тех, кого он не раз видел с удовольствием пользующимися привилегиями, которые давало им положение избранных спутников наследного принца. Даже в тех случаях, когда им следовало бы отступить или сидеть вместе с другими воинами, а не присоединяться к нему и Тору за их столом. Теперь, когда Локи искал причины, ему было нетрудно понять, откуда у них взялись эти замашки величия. На самом деле даже удивительно, что подобный инцидент не произошел гораздо раньше. Он мог объяснить это лишь тем, что его брат либо отшучивался, либо просто не замечал более ранние проступки, которые могли бы повлечь за собой дисциплинарные взыскания. Именно это Тор пытался сделать и сейчас, только на этот раз Локи не позволит брату так поступить, поскольку на этот раз все произошло, когда он был у власти, тогда как раньше окончательное решение всегда оставалось за Тором — как за их командиром, так и за первым принцем и наследником. Слегка ошарашенное и смущенное выражение, мелькнувшее на лице генерал-лейтенанта Ингвара, когда он читал заявку, заставил Локи почувствовать себя лучше из-за того, что он был совершенно не в курсе ситуации. Однако его тревожило то, что, казалось, многие из них также ничего не знали об этом, и, более того, жители пострадавшего района, похоже, почти считали такое положение нормой. Этого не должно быть, тем более в Асгарде, и Локи был еще более радовался тому, что настоял на своем, когда лорд Од пытался просто перераспределить Королевский фонд обычным получателям. Да, это облегчило бы ему жизнь, но тогда он упустил бы возможность обнаружить подобные проблемы. — Я найду нам самый быстрый и безопасный маршрут в эту часть города, — пообещал генерал-лейтенант Ингвар. Локи кивнул и, забрав пергамент, положил его в новую стопку. Если ему особенно повезет, он найдет еще несколько заявок, которые можно будет отнести к той же категории, что позволит ему решить больше проблем, не слишком дроби имеющиеся средства. К тому времени, как он прочитал все заявки, Локи полностью доел ужин и половину десерта, оставленного Ливун. Хотя он не чувствовал себя лучше как таковой, он и не чувствовал себя хуже, и знал, что когда все это закончится, ему нужно будет найти способ поблагодарить ее за то, что она терпела его мрачное настроение в последнее время. Из всех людей именно ей приходилось сталкиваться с ними чаще всего. С чувством выполненного долга Локи свернул вместе все отклоненные заявки и написал на обороте записку для лорда Ода с просьбой уведомить подавших их. Обычно он занимался бы этим сам, но Тор был прав в одном: королю действительно нужно делегировать задачи, и он испытывал извращенное удовлетворение, заставляя лорда Ода писать эти письма всем тем просителям, которых тот хотел бы финансировать. Он задумался. Хм… возможно, ему стоит попросить просмотреть письма до их отправки. Он добавил это в записку под предлогом, что подпишет их, прежде чем отложить свиток в сторону, чтобы позже передать слуге. Затем он быстро проверил стопку заявок, которые определенно решил финансировать, и подсчитал суммы, чтобы увидеть, какую часть выделенных средств это займет. К удивлению, это не исчерпало весь бюджет, поэтому Локи вернул внимание к стопке с заявками, по которым он не был уверен. Была одна или две, которые, как он думал, можно было бы направить на отработку в качестве наказания, если проявить изобретательность, но ему нужно было обсудить это с лордом Рагнвальдом и генералом Тюром после суда, чтобы узнать их мнение. Еще несколько заявок добавились в стопку отклоненных, были туго свернуты и вложены в середину свитка, прежде чем у Локи остались последние, включая ту единственную военную заявку, которую он допустил после первоначального прочтения. В свете предстоящего суда над леди Сиф, Локи боялся, что это будет воспринято как подтверждение того, что женщины не могут быть воинами, и использовано как предлог для запрета на обучение всех женщин в будущем. Собственное мастерство его матери с ножами со времен ее службы девой-защитницей в Ванахейме, а также все достойные женщины-воины, с которыми он сталкивался в Ванахейме, Альвхейме и даже Муспельхейме, делали эту мысль глубоко неприятной для Локи, поэтому он добавил ее в стопку принятых. Последние несколько заявок дались Локи гораздо труднее, и в итоге он решил частично профинансировать три из них, а не выбирать лишь одну для полного финансирования. К сожалению, это добавило еще две в стопку отклоненных, но он будет иметь их в виду на будущее, если средства появятся где-либо еще. Он добавил необходимые пометки к трем заявкам с частичным финансированием, чтобы лорд Од точно знал, что он задумал, после чего свернул все принятые заявки и добавил еще одну записку, чтобы лорд Од понимал, как именно по ним нужно действовать. Он не был уверен, может ли составление этих писем быть для того более мучительным, чем писем об отказе, но, так или иначе, Локи нравилось поручать ему эту задачу. Наконец, Локи отложил в сторону заявки, которые, как он думал, можно было бы использовать для наказания леди Сиф и Трех Воинов, чтобы разобраться с ними позже, после суда. С вздохом он откинулся на спинку кресла и на мгновение просто закрыл глаза. Затем, вспомнив о недоеденном десерте, он пододвинул его к себе и быстро доел. Конечно, еще оставались дела, но ничего срочного, а он чувствовал себя и грязным, и уставшим. Лучше было бы отправиться на покой и убедиться, что завтра на переговорах он будет в форме, а не измотает себя еще больше.