Асгардский гальд (новый перевод)

Хотя Тор изначально планировал встать пораньше, чтобы проводить своего младшего брата в Нифльхейм, после вчерашней выходки Локи он решил остаться в постели, пока не будет уверен в отбытии участников переговоров. В какой-то мере он все еще злился на брата и поэтому, несмотря на то, что вернулся домой и мог спать в своей собственной постели, Тор почти всю ночь не спал, беспрестанно ворочаясь. Почему Локи так упорно стремился видеть в других только худшее? Тор замечал это не раз за века. Словно его младший брат просто не видел в окружающих ничего хорошего, или же Локи был полон решимости видеть все в мрачном свете. Из-за этого Тор не раз игнорировал предостережения брата, хотя, возможно, стоило прислушаться. Но если Локи говорил лишь о бедах и несчастьях, откуда Тору было знать, когда слова брата действительно заслуживали внимания? Нет, так жить было нельзя, и он научился отстраняться от этой грани личности Локи. Возможно, именно поэтому он не заметил, как она в последнее время так сильно обострилась. Возможно, леди Сиф была права, когда однажды заметила, что некоторые просто погружаются во тьму, получив власть. Может быть, Локи был одним из них? Неужели титул короля, даже регента, вскружил голову его брату? Тор всегда игнорировал слухи, которые ходили столько, сколько он себя помнил: что Локи завидует ему и его положению наследника престола. Он никогда не замечал никакой разницы в их общении после того, как его официально признали наследником, но ведь они оба всегда знали, что так и будет, несмотря на то, что думали отдельные личности. Но не могло ли быть так, что Локи просто немного запутался из-за внезапного восхождения на престол? Его брат ведь никогда не ожидал, что станет королем и поэтому оказался не готов к давлению, о котором предупреждал отец, указывая, что легко потерять голову, когда окружающие начинают кланяться и постоянно называть тебя «Ваше Величество». Он сглотнул, вспоминая предыдущий день, когда к его брату обращались подобным образом. Из-за того, что ожидая коронации, Тор мысленно готовил себя отвечать на все эти титулы, он несколько раз чуть не отреагировал на них, когда придворные обращались к Локи, и едва сумел удержаться от очень неловкой ошибки. Ваше Величество. Мой сеньор. Мой король. Все это были титулы, которые Тор ожидал уже получить к настоящему времени, но вот он стоит перед лицом возможности никогда не стать королем. Если отец не проснется, то Локи, по всем правам и законам Асгарда, станет следующим королем, даже если Тор вернет себе свои титулы и силы до этого момента. Это была причуда правил престолонаследия, с которой он всегда соглашался раньше, но это было тогда. Теперь же, когда они оказались в ситуации, когда это может лишить его Хлидскьяльва, он обнаружил, что больше не так понимающе и снисходительно к этому относится. Все это должно было принадлежать ему! Он был наследным принцем, специально подготовленным, чтобы владеть Гунгниром и восседать на Хлидскьяльве. Локи — нет. Локи готовили на роль советника и доверенного лица, того, кто будет рядом и поможет править, но никогда — править самому. И все же, если не считать проблем с их друзьями, казалось, что его брат справляется на удивление хорошо, признал Тор. Вчерашнее заседание Высшего Совета было весьма познавательным, и наблюдать за тем, как брат им руководит, было интересно. Локи вел его не совсем так, как отец, но тем не менее все прошло гладко: каждый мог высказаться, но при этом заседание продвигалось вперед, не застревая на каком-либо одном вопросе слишком надолго. Если бы Локи не бросил их друзей в темницу, и все это не произошло бы как раз в тот момент, когда его самого должны были короновать, Тор очень гордился бы своим младшим братом. Неожиданно для самого себя, Локи оказался в положении, требующем огромной ответственности, и, пусть и не без трудностей, сумел удержать все под контролем. Внезапно ему вспомнились слова брата, сказанные накануне вечером, перечисление всего, с чем Локи сейчас справлялся, и Тор почувствовал стыд. Ему и так казалось, что он просто сбежал от неприятной ситуации, когда добрался до своих покоев, а теперь это чувство усилилось. Не желая об этом думать, Тор отбросил простыни и меха и поднялся. Он намеревался провести большую часть дня с друзьями на случай, если Локи решит отозвать свое разрешение, когда вернется из Нифльхейма, но сначала ему нужно было навестить родителей и узнать, как дела у отца. Поскольку он собирался остаться в Идавёлле, где ему, скорее всего, будет холоднее, чем обычно, он надел что-то повседневное, но теплее обычного. В столовой, как он и просил, его ждал завтрак и он съел столько, сколько смог, прежде чем отправиться в путь. Два эйнхерия, которым было поручено его охранять, следовали за ним словно тени, и это лишь усиливало чувство одиночества Тора. Он привык общаться и смеяться со своими спутниками, когда они были рядом, но он не знал этих двух воинов и не был в настроении вести пустые разговоры, необходимые для того, чтобы как следует с ними познакомиться. Он обрадовался, когда показалась комната Сна Одина, и воспользовался возможностью, чтобы ускорить шаг. — Доброе утро, мама, — поприветствовал он, войдя в палату и увидев ее. — Тор, — улыбнулась мать, поднимаясь, чтобы обнять и поцеловать его, прежде чем нахмуриться. — Ты плохо спал? Неужели это так заметно? Обычно она не могла понять, когда у него была одна плохая ночь. Возможно, у смертных это проявлялось сильнее. — Да, плохо, — признался Тор. — Почему? Что случилось? Ты беспокоишься о своем отце? — Да, — ответил он, но продолжил, увидев выражение ее лица — она всегда понимала, когда он не был с ней полностью честен. — Но еще мы с Локи поссорились. — Ох, Тор. — Я знаю, знаю, но так получилось. Я не собирался с ним спорить. — Да, но дорогой, Локи и так сейчас очень занят, ему не нужно, чтобы ты добавлял ему проблем. — Почему ты думаешь, что это моя вина? — возмутился Тор. — Это он ведет себя неразумно! — Тише, Тор, понизь голос, — предостерегла мать, оглядываясь по сторонам. — Здесь стража. — Ну и что? — А то, что им не нужно видеть, в каком мы сейчас хаосе и разладе. Ситуация и так критична после всего случившегося, включая действия Хеймдалля и того, что натворили эти предатели. Когда информация обо всем этом начнет просачиваться наружу, твой брат может столкнуться с еще большими трудностями или попытками воспользоваться кажущейся слабостью Асгарда. Тор недоверчиво уставился на мать, приоткрыв рот. — Эти предатели? — тупо повторил он. — Мама! — Что? — спросила она, выглядя искренне озадаченной. — Ты говоришь о моих друзьях. — Твоих друзьях? Ты все еще будешь называть их так? — требовательно спросила мать. — После всего, что они сделали против твоего брата и Асгарда? — Они делали то, что считали правильным! — Тор Одинсон! Тебя учили не этому! — Почему все так быстро списывают их со счетов? Они были рядом со мной, и, добавлю, с Локи, более полутысячелетия. Это пять веков дружбы, братства и товарищества, и ты просто хочешь, чтобы я отбросил это, вот так просто? — Нет, не так просто. Они предали Локи, Тор, а это должно означать, что они предали и тебя. Разве тебя это не волнует? Тор не мог в это поверить. Почему все так упорно видели в леди Сиф и Трех Воинах злодеев? Почему они отказываются понять, что те, возможно, просто поступали так, как считали правильным и заботясь об интересах Асгарда? Он и сам не раз шел против правил или законов, если это было в интересах народа или Асгарда. Он поступал так же и решая споры просителей, дела которых рассматривались в Суде Принцев. Он всегда считал, что справедливость важнее любых законов и правил. Тор отказывался позволять использовать законы для наказания тех самых асов, которых они должны защищать. — Мама… — начал Тор, не совсем уверенный, что сказать. Фригга нахмурилась, глядя на него. — Почему тебе так трудно это понять? — Но… Они мои друзья, мама, они поддерживали меня во всем и спасали не только мою жизнь, но и Локи. Много раз. — Это не оправдывает их поступков, дорогой. Хеймдалль однажды тоже спас жизнь Одина, но это не дает ему права пытаться отнять жизнь Локи, не опасаясь последствий. — Нет, конечно нет! — воскликнул Тор, ужаснувшись приведенному примеру. Даже сейчас, спустя почти целый день после осознания этой новости, ему до сих пор становилось дурно от одной мысли об этом. Одна лишь мысль о смерти младшего брата была невыносима. Локи был с ними так долго, что он едва помнил жизнь до него, и это ему нравилось, ведь это позволяло вспоминать Локи младенцем, все то чудо и восторг, которые он испытал, став братом и впервые держа его на руках. Он уже тогда знал, что всегда будет любить Локи и что они всегда будут вместе. Это был и товарищ по играм, и наперсник, брат и друг на всю жизнь — все в одном крошечном, зеленоглазом свертке. Он не мог дождаться, когда Локи достигнет того возраста, когда его помощь станет ощутимой. Их отношения развивались и менялись на протяжении последней тысячи лет, но Локи все еще был его братом и оставался одной из трех самых важных фигур в его жизни. Как кто-либо, не говоря уже о его матери, мог думать иначе? Она, которая знала их обоих так хорошо. — Мама! — возмутился Тор, огорченный. — Это же Локи! Он мой брат! Я… Нет! — Тише, тише, прости, дорогой, — поспешила успокоить его Фригга, подойдя ближе, чтобы снова обнять. — Прости, мне не следовало такое тебе говорить. — Неужели ты правда думала, что я не сочту это ужасным? — Нет, конечно нет, я не подумала. Не только вы с Локи в последнее время испытываете сильный стресс. — Я знаю, но он мой брат, и я никогда не смог бы причинить ему вред, тем более желать ему смерти, — яростно заявил Тор, почти прижимаясь к матери и глубоко вдыхая ее знакомый, успокаивающий запах. — Я знаю, дорогой, знаю, — успокаивала Фригга. — Мне не следовало этого говорить. Это было бессердечно и бездумно с моей стороны. Но мысль о том, что могу потерять твоего брата из-за Хеймдалля вооруженного Хёфудом… Тор обнял ее еще крепче, зная, что на этот раз ему не нужно думать о своей силе — в своем нынешнем состоянии он бы не смог причинить матери вред, как бы сильно он ее ни сжимал. Скорее, это она сама сейчас держала его немного крепче необходимого, но он не находил в себе желания протестовать против этих объятий. Теперь, когда он снова вспомнил о попытке цареубийства, казалось, все его страхи снова всплыли на поверхность, и все, чего он действительно хотел, это отправиться прямо в Нифльхейм и убедиться, что его брат все еще жив и невредим. Знание того, что Локи теперь находится в одном помещении с королем Лафеем, нисколько не помогало, даже если это почему-то не вызывало у него такого же чувства паники и отчаянного страха, как нападение Хеймдалля, которое все еще терзало его. Это было странно, но Тор думал, что это связано с тем, что он, хоть и не одобрял, но уже привык к тому, что Локи часто оказывается в опасности. Ему пришлось с этим смириться, когда брат начал сопровождать его в походах и приключениях. Поэтому ситуация с королем Лафеем вполне укладывалась в эту категорию опасности — хотя сама по себе это не была вылазка, она была с ней связана. С той самой, которую он начал, отправившись в Йотунхейм за ответами о нападении йотнар на Хранилище, чтобы вернуть Ларец Древних Зим. Однако нападение Хеймдалля совершенно точно не вписывалось ни в эту, ни в какую-либо другую категорию. Еще вчера Хеймдалль был другом и братом по щиту, даже если они никогда не ходили вместе в приключения или на поиски. Поэтому Локи должен был быть в безопасности, а это означало, что нападение представляло собой совершенно иной вид опасности. О существовании которой он лишь смутно догадывался, скорее в абстрактном смысле, как о чем-то возможном и теоретически опасном для членов королевской семьи. Но чего никогда не случалось за все его долгие годы жизни. Поэтому, это было новым и неожиданным, и оно заставляло Тора холодеть до глубины души. Он мог потерять Локи! Хуже всего было даже не то, что он доверял Хеймдаллю свою жизнь и жизни всех членов своей семьи, а то, что его не было рядом, когда это случилось. Он был далеко, в Мидгарде, практически беспомощный без своих сил и Мьёлльнира. И пока он боролся и погрязал в жалости к себе, злясь на всех и особенно на тех, кто остался в Асгарде, Локи умер бы, исполняя долг, который должен был нести он сам. Тору пришлось бороться с подступающей тошнотой, и он вдруг пожалел, что ранее позавтракал. — Это не то же самое, — наконец прошептал Тор, пытаясь отвлечься. — То, что сделал Хеймдалль, непростительно. Но они не знали, мама, я могу тебе это гарантировать. Когда они пришли ко мне, леди Сиф и Троица Воинов понятия не имели, что задумал Хеймдалль. Они говорили о Локи в настоящем времени, и о том, что я займу его место, а не о том, что он мертв. Фригга отстранилась от него, и Тору захотелось обнять ее крепче и удержать навсегда. — Отрадно слышать, но Тор, ты должен понять, что их поступки были также непростительны. — Но почему? Они делали то, что считали правильным, то, что отвечало наилучшим интересам Асгарда! — Как? Как узурпация Хлидскьяльва у Локи могла привести к чему-либо, кроме дестабилизации Асгарда? — Думаю, они боялись того, что Локи мог сделать, какие решения он мог принять. — Он говорил, что они никогда ему не доверяли и терпели его присутствие только из-за тебя, — ответила Фригга. — Это неправда! Локи говорил то же самое прошлым вечером, но я понятия не имею, откуда он это взял. Они наши друзья, общие друзья. — Ты уверен, дорогой? — Конечно, уверен! — настаивал Тор. — Почему ты сомневаешься? Ты же знаешь, как Локи может истолковывать все превратно. — Что касается его самого, да, его проницательность может подвести его гораздо сильнее, чем, мне кажется, он осознает, — призналась Фригга. — Но я основываю свои вопросы не только на том, что сказал твой брат, но и на том, что я наблюдала сама. Тор нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Твои друзья часто бывали здесь, поэтому я видела их регулярно на протяжении последних полутысячелетия, и не всегда, когда они были с тобой. Я заметила, что, когда тебя нет рядом, они гораздо более пренебрежительны или резки с твоим братом. — Что? Ты уверена? — Да. — Почему ты никогда ничего не говорила? — Сначала я подумала, что они просто поссорились, и не хотела смущать твоего брата и вмешиваться, но позже Локи сказал кое-что, что заставило меня задуматься, не происходит ли это на регулярной основе. При дальнейших наблюдениях эта закономерность стала намного заметнее. Тор не знал, что и думать. Ему даже в голову не приходило, что Сиф, Фандрал, Хогун и Вольштагг были не столько друзьями Локи, сколько его собственными. Для него они всегда были просто большой компанией друзей, тесно связанных общими интересами и взаимной поддержкой. Ему просто никогда не приходило в голову, что может быть иначе, и ему было больно осознавать, что он мог ошибаться. Когда это говорил только Локи, он сомневался, уверенный, что это просто еще один пример негативного мышления его брата, влияющего на то, как Локи воспринимает реальность. Но если его мать тоже говорила ему то же самое… Может быть, именно он не смог разглядеть правду? Если так, то почему Локи все эти века был с ними? Неужели только из-за него? Это как-то расстраивало, но ведь Локи мог просто сказать ему правду, а не молчать. Откуда ему было знать, если брат ему не говорил? — Я обязательно спрошу их об этом, — наконец сказал Тор. — Спросишь их? Тор, они же в темнице, — ответила Фригга. — Я знаю, я спущусь поговорить с ними, когда закончим. — Ты… Тор, ты не можешь просто так спуститься к ним! — У меня есть разрешение Локи, — защищаясь, возразил Тор, слова едва не застряли у него в горле под взглядом матери. Фригга вздохнула. — Он не должен был давать его. — Чт… мама! — Тор, это будет выглядеть как… — Локи знает. — Знает? — Да, он отчитал меня за то, что я попросил их увидеть. — И он все равно дал тебе разрешение? — уточнила Фригга, и Тор кивнул. — Ему всегда было трудно говорить тебе «нет». — Я… что? — Твоему брату всегда было трудно говорить тебе «нет», будь то когда ты хотел, чтобы он отправился в приключение, а он предпочитал остаться дома и учиться, или, как сейчас — разрешить пойти навестить друзей, несмотря на то, какой раздор и вражду это может посеять. Тор вздрогнул от этих слов. Они были слишком близки к тому, что сказал Локи, чтобы это было совпадением. — Но все, чего я хочу, это увидеть своих друзей. В последний раз, когда я их видел, все было очень спешно, а до этого мы вернулись в Химинбьёрг после битвы на Йотунхейме, когда и Фандрал, и Вольштагг были ранены, причем Фандрал довольно серьезно. — Да, но это полностью их собственная вина и результат их собственного выбора, Тор, — заявила Фригга. — Хотя я сама этого не видела, мне рассказали, что есть запись из Химинбьёрга, которая показывает, что они полностью осознавали последствия того, что решили сделать. Это не тот случай, когда они думали, что делают одно, а случайно сделали другое, или не осознавали всех последствий своего решения. — Я знаю, Локи показал мне запись. — И ты все еще хочешь их навестить? — Мне нужно с ними поговорить, мама, чтобы услышать от них самих, что они думали, их доводы. Я знаю, что они говорили на Мидгарде, но там присутствовали и другие — леди Джейн и леди Дарси, а также лорд Селвиг, так что они, возможно, не хотели говорить мне всего тогда, — объяснил Тор. — Поэтому я хочу прийти к ним, чтобы убедиться самому, что с ними все в порядке, и попросить их все мне объяснить. — И что это даст? Им все равно придется ответить за свои преступления. — Но что, если это не то, чем мы сейчас считаем? — О, Тор, — сказала Фригга, и на ее лице отразилась печаль. — Боюсь, ты не найдешь ответов, которые ищешь, но если Локи дал тебе разрешение, то я ничего не могу сделать, чтобы остановить тебя. Просто убедись, что ты получишь все необходимые ответы сегодня, чтобы тебе не пришлось возвращаться. Каждый твой визит будет делать ситуацию хуже, ведь сейчас мы должны создавать впечатление единства. Наш образ, как дружной королевской семьи, имеет огромное значение для всего Асгарда. Не желая больше обсуждать это, поскольку он не нашел в своей матери союзника, на которого надеялся и которого ожидал, Тор решил, что лучше всего сменить тему разговора. — Как сегодня отец? — спросил он, глядя мимо матери на неподвижную фигуру отца. Ему вдруг пришло в голову, что если Сила Одина — это то, что ему предстоит унаследовать вместе с Хлидскьяльвом, то Сон Одина — это тоже то, что ждет его в будущем? Сон Тора? Это звучало так неправильно, что Тор даже не хотел об этом думать, но мысль, однажды возникнув, никак не хотела покидать его голову. Он всегда ненавидел Сон Одина, потому что он делал его отца таким неподвижным и уязвимым, полной противоположностью тому, каким должен быть хороший, сильный воин. В детстве это так ужасало его, что ему снились кошмары. Ему стало бы еще хуже, если бы он не знал, что это вызывало беспокойство и у Локи. Это признание его брат однажды прошептал ему, когда они, будучи детьми, забрались в постель вместе после посещения этой самой комнаты вскоре после того, как отец поддался Сну Одина, хотя и гораздо более спланированно и подготовленно, чем в этот раз. — Как всегда, стало немного лучше, но пока рано с уверенностью говорить, что все будет хорошо, — ответила Фригга. — Хотя его постоянный прогресс дает мне большую надежду, да и леди Эйр стала более оптимистичной. — Это действительно отличная новость, — сказал Тор. — Мы не должны больше позволять ему так долго обходиться без сна. — О, поверь мне, я уже прочитала твоему отцу лекцию на эту тему. Тор рассмеялся, зная, что это не первый раз, когда его мать использовала возможность, которую давал Сон Одина, чтобы донести свои мысли до отца. Отец как-то жаловался ему и Локи на это, говоря, что это один из худших аспектов Сна Одина — подвергаться столь строгой критике, не имея возможности возразить. Лично он считал, что его мать иногда злоупотребляла этим, хотя, конечно, он никогда не осмеливался сказать ей об этом. Мысль об этом сейчас беспокоила его еще больше, ведь теперь он знал, что в будущем она, возможно, будет сидеть рядом с ним, так же, как сейчас сидит рядом с отцом. О, Норны. Локи также обучался тому, как справляться с балансирующими аспектами сейда во время Сна Одина, и уже применял эти знания, когда отец однажды уснул, а мать была в отъезде. Это означало, что вполне возможно, в будущем его брат будет сидеть рядом с ним, пока тот будет находиться в Сне Тора. Тор, откровенно говоря, даже не хотел думать о том, что его брат мог бы использовать эту конкретную возможность, чтобы прочитать ему нотацию — перспектива была довольно пугающей. Хотя, возможно, это и помогло бы ему, поскольку, безусловно, погрузило бы его в еще более глубокий сон, если это возможно при состоянии, вызванном сейдом. — Что? — спросила Фригга. — А? — У тебя было странное выражение лица. — О, я просто понял, что если я получу Силу Одина, то, вероятно, испытаю Сон Одина, верно? — Верно. — Что означает, что Локи вполне сможет сделать со мной то, что ты делаешь с отцом. И тут его мать неожиданно рассмеялась. Если бы Тор не был так рад услышать такой приятный звук от нее после всего увиденного им вчера стресса, с которым она справлялась, он бы обиделся. — Возможно, это означает, что тебе стоит подумать о том, как сильно ты раздражал своего брата все то время, — предположила Фригга. — Но это будет бесконечно, ведь я всегда его раздражаю! — Верно, но в зависимости от того, сколько времени потребуется твоему отцу, чтобы проснуться, ты, возможно, сможешь сделать это и с ним. Что? О. О! Тор как-то не подумал об этом, но мать была правда. Если Локи теперь использовал Силу Одина, как говорила его мать, то вполне возможно, что Локи поддастся Сну Одина (Сну Локи?) прежде, чем ему придется однажды отказаться от Силы Одина. Он резко вдохнул при следующей мысли, которая пришла ему в голову. — Мама, — начал он настойчиво. — Сколько времени нужно, чтобы впервые наступил Сон Одина? Когда Локи потребуется им воспользоваться? Фригга вздохнула, с ее лица исчезло всякое веселье. — Это то, в чем мы не совсем уверены, но твой отец говорил, что со временем нуждался в этом все меньше, ну, до недавнего времени. Теперь, когда он стал старше, это, кажется, сказывается на нем сильнее, чем раньше. Но мы беспокоились об этом. — Мы? — Твои дяди, леди Эйр и я. Мы предупредили генерала Тюра и генерал-лейтенанта Ингвара, чтобы они помогли нам внимательно следить за Локи, но пока твой брат не проявляет никаких ранних признаков этого. Если уж на то пошло, леди Эйр сообщает, что, похоже, происходит обратное. — Обратное? Мама, он выглядел не лучшим образом в последний раз, когда я его видел. — Да, но это стресс — быть королем-регентом в такое время. Фактические уровни энергии, которые по заключению леди Эйр необходимы для приближающегося Сна Одина, похоже, увеличиваются у Локи, а не уменьшаются, — объяснила Фригга. — Как это возможно? — Мы точно не знаем, и сейчас не можем это исследовать, но я думаю, это может быть связано с Ларцом Древних Зим. — Ларцом? Дядя Вё сказал мне, что Локи им интересовался и, в некоторой степени, пользовался, но я не знал, что это может так на него повлиять. Безопасно ли ему пользоваться артефактом, если это так? — Не знаю, был ли у твоего брата большой выбор в этом вопросе, учитывая, что нужно было сделать, но я знаю, что произошел… инцидент. — Инцидент? Что еще за инцидент? — Я знаю только то, что мне рассказала леди Эйр, но когда Локи работал над Ларцом, похоже, его сила вступила во взаимодействие с Силой Одина, причем довольно… взрывоопасно. — Взрывоопасно? — с тревогой переспросил Тор. — Но Локи все равно был в порядке? — Похоже, что так. Судя по всему, он сказал, что в этом взаимодействии не было ничего плохого, ведь леди Эйр утверждает, что Локи говорил, будто эти две силы ладят гораздо лучше, чем мы с йотнар. — Значит, в итоге все обошлось? — В конце концов, да. Но когда это произошло, случилась вспышка сейда, и когда Хёд посмотрел, он как раз успел увидеть, как твой брат падает. Излишне говорить, что это сильно обеспокоило многих, особенно когда они вошли в Хранилище и обнаружили Локи все еще без сознания. — Он был один? — Да. — Почему? Фригга, к недоумению Тора, неожиданно замялась. — Это сложно, но в первый раз, когда он взаимодействовал с Ларцом Древних Зим, присутствовали другие, и твой брат не пострадал, так что это не было следствием неосторожности Локи. — Что ж, я начинаю понимать, почему Ингвар был так взвинчен. — Взвинчен? — Да, — подтвердил Тор, виновато отводя взгляд. — Когда мы с Локи вчера спорили, я, возможно, в какой-то момент отреагировал не лучшим образом, и он подумал… — Он замолчал, все еще пребывая в ужасе от одной мысли, что кто-то мог счесть его угрозой собственному брату. — Все эйнхерии решили, что я собираюсь напасть на него. Глаза его матери расширились, и она прижала руку ко рту, а затем потянулась к нему. — Они…? — Нет! — Тор поспешил ее успокоить. — Локи понял, что происходит, и остановил их, но сам факт того, что они подумали, будто я это сделаю… — За последние несколько дней многое произошло, и в итоге все реагируют более остро, чем обычно. — Как я и выяснил, к своему сожалению, — сказал Тор, горько усмехнувшись. — Но если к тому, что сделал Хеймдалль, добавилась еще и эта паника, то теперь мне многое становится понятно. Даже если мне это не нравится. — Надеюсь, скоро все закончится. — Да, будем надеяться, — ответил Тор, прежде чем наклонить голову, глядя на отца. — Мама, насчет того, что ты только что сказала. — Да? — Если Локи получил силу от использования Ларца Древних Зим, то почему бы нам не попробовать это с отцом? Я имею в виду, если это помогло Локи справиться с Силой Одина. Его мать закусила губу, отводя взгляд, и на ее лице появилось странное выражение. — Что такое? — спросил Тор. — Что-то случилось? — Ничего не случилось, просто ситуация гораздо сложнее. — Сложнее? В каком смысле? — Я не могу объяснить все сейчас, но поверь мне, есть различия между использованием Ларцом Локи и твоим отцом. — В чем именно? — Это связано с сейдом, — неловко ответила Фригга со смущенным выражением лица. — Обещаю, я объясню подробнее позже, когда твой отец проснется, но достаточно сказать, что я не думаю, что это сработает. К тому же, учитывая, что твой отец без сознания, по крайней мере, в значительной степени, я сомневаюсь, что это сработало бы, даже если бы не было никаких других факторов. Твой дядя Вё сказал мне, что Локи нужно было сосредоточиться на Ларце Древних Зим, чтобы он среагировал на него так, как отреагировал. Без этой возможности твой отец, вероятно, не смог бы управлять им так же, как Локи. — О. — Да, я знаю, но это была хорошая мысль. Если проблема с Йотунхеймом разрешится до пробуждения твоего отца, и Локи сможет отдохнуть, то мы с леди Эйр собирались попросить его взглянуть на Одина и посмотреть, не сможет ли он помочь твоему отцу достичь чего-то подобного. — Хорошо, но что касается Локи, значит ли это, что ему не понадобится Сон Одина для восстановления после использования Силы Одина? — Я не знаю, — призналась Фригга. — Я не до конца понимаю, что произошло, когда Локи использовал Ларец Древних Зим, и что означает соприкосновение силы Ларца и Силы Одина. Я бы волновалась гораздо больше, если бы не отчет леди Эйр о его здоровье или тот факт, что я видела его с тех пор своими глазами и убедилась, что с ним действительно все в порядке. Но насчет того, является ли это долгосрочным эффектом или лишь кратковременным, узнать невозможно. — Так что нам остается только ждать и надеяться на лучшее, — заключил Тор. — Мне это не нравится, особенно если это означает, что Локи может поддаться Сну Одина до того, как отец восстановится или я смогу вернуть свои титулы и силы. Это означало бы, что Хлидскьяльв перейдет еще дальше по линии наследования к дяде Вили. — Я знаю, но не забывай, что было время, когда твой дядя был наследным принцем. Собственно, он им и был большую часть первых нескольких веков после нашей встречи, поскольку твой дед умер вскоре после того, как мы с твоим отцом поженились, и Вили оставался в этом статусе до твоего рождения. — Да, думаю, мне это просто кажется странным, потому что я всегда знал его только третьим в очереди на Хлидскьяльв. — Да, но он, по сути имел такое же положение, как твой брат, ведь Локи однажды опустится в очереди наследования, когда у тебя родится первый ребенок, а затем еще ниже, если появятся другие. Мысль о детях заставила Тора вздрогнуть, но он все же понял, что мать имела в виду. Удивительно, что подобная мысль не посетила его прежде, тем более, учитывая, что Локи уже восседал на Хлидскьяльве. Однако лишь сейчас Тор в полной мере осознал значение того, что его младший брат занял трон. Локи, как второй сын, должен был быть лишь запасным вариантом или гарантией преемственности до тех пор, пока Тор не будет коронован и не обзаведется собственным наследником. Тот факт, что его брат теперь сидел на троне, говорил о крайней степени опасности, и Тор внезапно понял, насколько плачевно это отражало текущее положение дел в Асгарде. Проблема была не в том, способен ли Локи управлять, а в том, что они оказались в ситуации, когда «страховочная сетка» для поддержания порядка оказалась не просто возможной, но и необходимой. Это заставило Тора задуматься так, как не смогли ни слова Локи, ни слова его матери, сказанные ранее. Если бы его родители не решили завести второго ребенка, то сейчас на Хлидскьяльве находился бы его дядя, а Бальдр был бы следующим в очереди, хотя дядя Вё и занял бы трон, если бы что-то случилось с дядей Вили. От мысли о запутанной линии преемственности и всех необходимых регентствах у него заболела голова. Как они дошли до этого? Как до этого дошел Асгард? Внезапно Тор стал гораздо меньше беспокоиться о текущем положении дел и о том, что его брат находится на троне Хлидскьяльва. Несмотря на возможную неподготовленность Локи к правлению, Тор был уверен, что его брат принесет Асгарду больше пользы, чем их дядя, даже если Вили и был официальным наследником престола до рождения Тора. Кроме того, в том, что Локи побывал на Хлидскьяльве, к тому моменту, когда он сам взойдет на него, было еще одно преимущество. Тор смог бы использовать этот факт как предлог, чтобы отсрочить рождение наследника. Ведь теперь он мог утверждать, что Асгард не останется без компетентного правителя в случае его отсутствия, поскольку Локи уже доказал свою способность управлять. Это было удобное оправдание, даже если такая ситуация и не предвиделась.