Асгардский гальд (новый перевод)

— Вам удалось выяснить, что мог иметь в виду Лафей, назвав короля Локи лисой? — спросил генерал Тюр лорда Адальгрима, пока они шли по коридору Нифльхейма к залу переговоров. — Ах, да, — ответил лорд Адальгрим. — Принц Вё был прав насчет ледяной лисы с Йотунхейма. Раньше они пользовались большим спросом в торговле — и в виде мехов, и в качестве детенышей, поскольку считаются весьма красивыми благодаря белоснежному меху и удивительному разнообразию цвета глаз. По крайней мере, Локи мог быть уверен, что Лафей не намекал на его внешность — он знал из комментариев воинов, служивших в ту войну, что йотнар находят асов почти столь же отталкивающими, как и асы йотнар. Локи стиснул зубы, осознав, что перешел с низкого уровня эстетической привлекательности по меркам асов в категорию абсолютно отвратительного по мнению йотнар. Боль и ощущение разрыва глубоко внутри уже стали почти привычными, и он даже не дрогнул, пытаясь подавить эту мысль. Сейчас, как никогда, он не мог позволить себе отвлекаться. — И что йотнар о них думают? — поинтересовался Локи, теперь уже искренне заинтригованный. — Хотя описание ледяных лис действительно заставляет вспомнить многие черты, которые мы назвали бы хитростью, йотнар, судя по всему, воспринимают их иначе, — объяснил лорд Адальгрим. — Ледяные лисы — безусловно, самые мелкие хищники Йотунхейма, и йотнар восхищаются их упорством и способностью выживать в суровых условиях, несмотря на малые размеры. — Полагаю, их размер также уберег их от того, чтобы йотнар видели в них источник пищи, — заметил генерал Тюр. — Да, более того, это даже сделало их полезными в глазах йотнар, ведь в обмен на предоставленный им кров, эти существа избавляют их жилища от мелких вредителей, — согласился лорд Адальгрим. — Значит, они существуют в форме симбиоза, — заключил Локи. С учетом всего сказанного, могло быть и хуже. — Да. В книге королевы Бёстлы была еще одна заметка, которая может представлять интерес. Крупные зимние волки Йотунхейма, которых многие в Девяти Мирах часто воспринимают со смесью ужаса и восхищения, также вполне терпимы к ледяным лисам. — Неужели? — удивился генерал Тюр. — Похоже, они тоже используют способность лис очищать их логова от вредителей, — пояснил лорд Адальгрим. — Интересно, что йотнар видят в этом скорее использование лисой волков, а не наоборот. Похоже, волки часто следуют за лисой к новым местам, а не лиса всегда следует за волком. — Но обычно это воспринимается иначе, — сказал Локи в тот момент, когда они вошли в зал переговоров. — Верно, — согласился лорд Адальгрим. — Что заставляет меня задуматься, что именно во всем этом король Лафей видит в вас. Да, в этом и заключался вопрос, особенно если элементы, которые асы считали хитростью, все еще присутствовали. — Что ж, симбиотический аспект не может быть плохим, — предположил генерал Тюр. — На мой взгляд, это звучит так, будто он чувствует, что может работать с вами. — Согласен, хотя меня заинтриговала двойственность во взаимоотношениях ледяной лисы с зимними волками, которых легко можно увидеть в вашем отце и Торе, — заметил лорд Адальгрим. Эту параллель было легко провести, ведь Одина долгое время сопровождали Гери и Фреки, пока пара зимних волков не погибла во времена юности Локи. Он до сих пор иногда скучал по ним, ведь они были с ним с тех пор, как он себя помнил. — Испорченные, — пробормотал генерал Тюр, и тут же, спохватившись, посмотрел на Локи широко распахнутыми глазами. Вместо того чтобы обидеться, Локи усмехнулся. Между его матерью и генералом давно велись споры насчет Гери и Фреки. Оба волка, хоть и воспитанные быть преданными лишь своему хозяину, но были также сильно привязаны к Локи и любили проводить с ним время. Это весьма огорчало генерала Тюра и некоторых других, включая Одина, которые считали, что такая привязанность испортила зверей, сделав их менее свирепыми защитниками. Однако, перед своей гибелью, волки продемонстрировали крайнюю преданность Одину и доказали, что они были далеко не испорченными или слабыми. Теперь Локи задавался вопросом: могли ли Гери и Фреки чувствовать, кем он был на самом деле? Было ли это частью причины, по которой они всегда так благоволили ему? Те изменения, которые Локи привнёс в свой облик в раннем детстве учитывали только внешние признаки, потому что он не осознавал различные аспекты себя, которые нужно было изменить. Например, его запах или вкусовое восприятие, так что вполне возможно, что в то время он все еще пах йотуном, и они это чувствовали. Если так, то Одину действительно не стоило жаловаться на их благоволение к нему, ведь именно его отец привел его в семью и к ним, а не наоборот. — Кстати, говоря о зимних волках, были даже зафиксированы случаи, когда ледяные лисы спасали волчат, — сказал лорд Адальгрим. — Правда? — удивился Локи. Зачем бы им так рисковать собой? — Королева Бёстла, кажется, считала, что это делается для защиты логова от перемещения, — добавил лорд Адальгрим. — Лисы находят пару и выводят потомство немного позже волков, поэтому если логово не сохранится, лисы потеряют место для своих детенышей. — И что же думает король Лафей? — с оттенком веселья спросил Локи, испытывая одновременно легкий страх. — Что я защищаю логово отца и его волчонка-Тора, пока отец не может? Неужели Лафей мог понять, что он не того же вида, что остальные? Что он не ас? Кровь застыла в его жилах, от мысли, что его кровный отец может знать об этом. Мог ли кто-то видеть, как Один забрал его, и рассказать Лафею? Или его биологический отец сам был свидетелем этого и просто не придал значения? А может, Локи сделал что-то во время вчерашних переговоров, что выдало его? Он знал, что его облик аса несовершенен, но раньше никто не мог этого заметить. Это не исключало возможности, что сейчас все иначе, но он был относительно уверен, что не выдал себя каким-либо другим способом. Возможно, его маленькая уловка с сирой Имира была перебором. Локи задумался, не стоило ли ему воздержаться, но тогда он решил, что впечатление, которое это произведет на йотнар, того стоит. Возможно, однако, это говорили его гордость и тщеславие. Мать всегда говорила, что ему следует быть с ними осторожнее, ведь он слишком часто позволяет им пересилить здравый смысл. Локи попытался отбросить страх. Уж точно король Лафей сказал бы что-нибудь, если бы знал или сильно подозревал правду; кроме того, ни один из асов, казалось, не заподозрил ничего неладного, так что история с сирой Имира, вероятно, не была такой уж серьезной ошибкой. Локи в несколько шагов достиг дальнего стола и поставил на него Ларец Древних Зим. Затем он воспользовался моментом, чтобы поправить свой новый плащ, прежде чем принять Гунгнир обратно от генерала Тюра. Дворцовый портной вчера доставил первый из его новых нарядов, поэтому Локи надел его сегодня, вместо того чтобы прибегнуть к своему коронационному облачению. Учитывая условия в Нифльхейме, основные части наряда были оторочены мехом, хотя Локи отметил, что они были сделаны съемными на случай, если он захочет надеть его где-то еще. Основной цвет ансамбля был черным и зеленым, а не сложным золотом, которое предпочитал его отец — чему Локи был бесконечно благодарен Ливун и Дагмар. Он был практически уверен, что своим выбором обязан именно им, поскольку у него не нашлось возможности обсудить детали с портным лично. Его любимый плиссированный стиль также присутствовал, но при всем при этом общий вид наряда не был мрачным. Все базовые цвета и фасон были дополнены множеством деталей: от серебряных и золотых нитей до металлических акцентов, которые он просил добавить в свои обычные наряды, и скрытых участков или полос мерцающей ткани, которые проявлялись при движении, лишь чтобы снова исчезнуть, когда он замирал. Общий эффект был скорее изящным, чем показным, и Локи это нравилось. Учитывая характер переговоров, весь ансамбль имел несколько более милитаристский стиль: наручи и хитро замаскированные места для его ножей, а также легкая броня под кожей и тканью. Кроме того, наручи были украшены гравировкой, и Локи мгновенно узнал руку Бриньяра. Обычно кузнецу требовались месяцы, чтобы принять и завершить заказ, иногда даже год, поэтому он прекрасно понимал, что получить работу от этого кузнеца — особенно такую детальную — большая честь. Змеи и волки, извивающиеся и танцующие на отполированной поверхности, были настолько искусно сделаны, что его другая пара наручей на их фоне выглядела простовато. Однако больше всего его поразило третье существо, которое он обнаружил среди узоров. Оно встречалось всего один раз — на внутренней стороне каждого наруча была изображена маленькая лиса с пушистым хвостом. Она располагалась рядом с извилистым узором одного из волков, но это была несомненно лиса. Он почти потерял дар речи, когда обнаружил ее, лихорадочно пытаясь понять, как Бриньяр узнал. Лиса не была символом, который он использовал ранее, несмотря на ее репутацию хитрости среди асов. Хотя его сравнивали с ней не раз, но был также период, когда его называли сорокой — после того, как его поймали на попытке заполучить магический артефакт, который, как назло, оказался золотым, и один из придворных решил, что именно поэтому он пытался его приобрести. В итоге он пришел к выводу, что Бриньяр использовал предсказательное заклинание, чтобы определить, какой узор использовать или какие существа добавить, ведь никто, знающий о сравнении с лисой, не стал бы упоминать об этом кузнецу. Учитывая, что эти наручи не были традиционным заказом, где он лично описал бы желаемое, имело смысл, что Бриньяр прибегнул к иным способам получения деталей. И, несмотря на комментарий Лафея, Локи всегда нравились сравнения с лисой, даже если они произносились пренебрежительно. Это очень хитрые животные, и Локи они нравились даже если большая часть Асгарда презирала эту черту, что, вероятно, объясняло, почему на каждом наруче была изображена всего одна лиса. Ансамбль дополнял изысканно детализированный и отороченный мехом плащ с большим капюшоном, который он поднял по прибытии в Нифльхейм. Теперь он был откинут, обнажая зеленую подкладку, в то время как внешняя сторона плаща была цвета полночного неба с мерцающим серебристым узором, проявлявшимся только в движении. Это определенно был вельвинский марсель из-за пределов Девяти Миров, и Локи мог лишь предположить, что исходная неокрашенная ткань была приобретена для Тора, но к моменту коронации еще не была окрашена и зачарована цветом, поэтому ее перенаправили для его нужд. И теперь она навсегда останется его, даже после окончания регентства, ведь после закрепления заклинания цвета они становились постоянными и никогда не выцветали. На внутренней стороне также был вплетен золотой узор, который на первый взгляд казался случайным, но при ближайшем рассмотрении оказался защитными рунами, фактически делающими плащ в некотором роде подобным щиту. Это открытие удивило его, поскольку Ливун не обладала такими знаниями, чтобы запросить нечто подобное. Нет, для этого требовался кто-то с более глубоким пониманием сейда, и он подозревал, что здесь не обошлось без участия его матери. Возможно, она даже создала эти узоры еще до коронации, ведь Тор никогда не понял бы значения рун, если бы вообще заметил их. Несмотря на все это, одно лишь осознание того, что его мать выбрала эти символы, глифы и руны, заставляло Локи чувствовать себя в безопасности, ведь она действительно разбиралась в защитном сейде. Локи бегло осмотрел помещение, удостоверяясь, что всё находится на своих местах, а прислуга уже привела в порядок и заменила всё, что требовалось. — Это будет еще один долгий день, — пробормотал генерал Тюр, расхаживая по залу. Уголки губ Локи дернулись. — Будем надеяться, иначе это будет значить, что что-то пошло не так. Генерал Тюр что-то невнятно пробурчал в ответ на его слова. Локи увидел, как улыбнулся лорд Адальгрим, находящийся вне поля зрения генерала, и сам не смог сдержать усмешки. Несомненно, Тюр прокручивал в уме боевые стратегии, пытаясь определить лучший способ атаковать Йотунхейм, если до этого дойдет. Подергивание рук генерала и то, как его правая рука массировала культю левой, выдавали его волнение, и Локи, глядя на это, ощутил прилив болезненного любопытства. Все в Асгарде слышали истории о том, как генерал Тюр потерял руку, защищая Одина от атаки обученного зимнего волка во время войны. Теперь культя всегда была скрыта тканью, закрепленной наручем, но ходили слухи, что она ужасно изуродована, и Локи был склонен этому верить — иначе генерал Тюр носил бы боевое ранение с гордостью, а не вечно скрывал его. Звук приближающихся шагов прервал его размышления и Локи перевел внимание на двери в противоположном конце зала. Вход делегации йотнар был почти таким же, как и вчера: сначала вошли несколько стражей, а затем король Лафей и его свита. — Король Лафей, — поприветствовал Локи, прежде чем его взгляд сместился влево. — Принц Хельблинди. — Король Локи, — пророкотал в ответ Лафей, приближаясь к центру зала. Локи подавил желание нахмуриться из-за этого маневра, поскольку ожидал, что его биологический отец сразу направится к своему месту за столом, чтобы начать переговоры. У Лафея, похоже, были другие планы. Быстрый взгляд на руки другого короля показал, что Лафей держит лишь что-то похожее на мех, поэтому Локи сдержал вздох и собственное разочарование и приблизился к йотуну. Необычная планировка зала, ставящая их почти на один уровень, лишь усиливала осознание того, насколько огромен на самом деле был его кровный отец. Локи снова содрогнулся при мысли о том, каково было бы вырасти заморышем в мире великанов. Возможно, он и был ивиджей, но все равно оставался бы исключением, так или иначе. Когда Локи приблизился, Лафей поднял мех, который держал в руках. Теперь, разглядев пушистый хвост, Локи понял, что это, скорее всего, шкура ледяной лисы. — Знак извинений в доказательство того, что вчера мои слова не таили злого умысла, — объяснил Лафей. Что ж, либо это, либо намек на то, что его кровный отец хочет содрать с него шкуру. Локи осознал, что эта мысль ему даже понравилась, учитывая все разочарование, которое она сулила Лафею — и это определенно было тем, что Локи мог бы пожелать для того, кто оставил его умирать беспомощным младенцем. — Благодарю, но в этом не было нужды, — ответил Локи, понимая, что это скорее попытка задобрить его, нежели извинение. Дать ему что-то сейчас, чтобы потом он был более склонен дать что-то взамен Лафею. Взрастить чувство взаимности и доброй воли, если не дружбы. Будь то проверка или шаг в манипуляции, пальцы Лафея коснулись пальцев Локи, когда тот потянулся принять дар. К счастью для Локи, это произошло под мехом и было мимолетным, но все же вызвало дрожь отвращения, хотя на этот раз ему удалось сдержать реакцию, предвидя такую возможность. — Тогда воспринимай это как первый дар между королевствами, — ответил Лафей, отступая назад. Локи еще раз поблагодарил его, восхищаясь невероятной мягкостью меха. Трудно было поверить, что нечто столь нежное на ощупь могло появиться из такого сурового климата, как Йотунхейм. Но он слишком хорошо знал, как обманчива может быть внешность. И все же Локи не мог удержаться, чтобы не провести пальцами по шкуре, направляясь к своему месту. Он легко мог понять, почему мех ледяной лисы пользовался таким спросом раньше, если это был показательный образец. На своем месте Локи перекинул шкуру через левый подлокотник кресла — и чтобы иметь возможность удовлетворить свое желание прикасаться к ней, и чтобы создать видимость, будто он очарован подарком больше, чем это было на самом деле. — Благодарю вас за то, что вернулись сегодня, — начал лорд Адальгрим, когда все расселись. — Я знаю, вчера нам не удалось решить все вопросы к всеобщему удовлетворению. Локи заметил, как генерал Трим чуть не закатил глаза при этих словах, хотя остальные йотнар сохраняли невозмутимое выражение лиц. Он мог легко представить, какие жаркие споры у них были после вчерашней встречи, и хотел бы точно знать, насколько нестабильно положение. Лорд Адальгрим говорил, что при первой встрече принц Хельблинди выглядел более заинтересованным в переговорах, чем Лафей, но все, что он наблюдал в поведении своего кровного отца, говорило в пользу продолжения переговоров. Удалось ли переубедить Лафея? Или он просто притворяется, чтобы создать видимость попытки? Или все это было лишь отвлекающим маневром? Эта мысль приходила Локи в голову и раньше, да и генерал Тюр также заходил обсудить ее. Проблема была в том, что они не могли понять, как это могло бы произойти. Да, Тюр опасался, что портал мог быть не случайным, но Локи-то знал, что им не стоило этого опасаться. Это ставило его в тупик, когда он пытался представить, что могло бы быть отвлекающим маневром — он просто не понимал, как Лафей мог бы организовать какую-либо внезапную атаку, пусть это не означало, что это было невозможно. Просто он не видел, как. Но и генерал Тюр тоже не видел, что несколько успокаивало Локи, давая уверенность, что он не упускает из виду что-то очевидное. — Несмотря на это, мы надеемся, что все же сможем заключить здесь новый мирный договор в ближайшие несколько дней, — продолжил лорд Адальгрим. — Такой, который позволит нам избежать дальнейших жертв сверх уже случившихся. — Вам легко говорить, независимо от оценки недавних событий, вы потеряли всего двоих, мы потеряли более двухсот пятидесяти, — прорычал генерал Трим. Итак, начинается. Вряд ли бы Локи уважал генерала или доверял Лафею, если бы они не подняли этот вопрос. Он был очень весомым, даже если Йотунхейм первым нарушил договор. С его небольшой помощью и наводкой, конечно. Локи едва не улыбнулся при этой мысли. При всех его заявлениях Тору о том, что предательство всегда только в интересах предателей, он действительно желал Асгарду только лучшего. Тот факт, что у него также не было желания жить в Асгарде, которым правит его брат, пока Тор все еще так же неподготовлен к царствованию, как и сейчас, был вторичен. И все же он слишком хорошо знал, что никто не поверит ему, если правда выйдет наружу, поэтому для Локи было крайне важно, чтобы этого никогда не случилось. — Мы понимаем, поэтому и готовы согласиться на рассмотрение выплаты военного вергельда, третьей степени, — ответил лорд Адальгрим. — Согласно правилам, установленным на Конференции Девяти Миров здесь одиннадцать тысяч лет назад. На самом деле они были готовы заплатить до второй степени, но им нужно было позволить Лафею одержать маленькие победы, поэтому они понизили планку. — Вергельд? — король Лафей почти моргнул, и в какой-то момент Локи понял, что они полностью застали его кровного отца врасплох. — Да, — подтвердил лорд Адальгрим. — За всех ваших воинов, кроме двоих. — Почему третьей степени? — первым пришел в себя лэрд Гуннлёд. — Мы не были агрессорами в той атаке. — К моменту гибели ваших воинов это была уже отнюдь не мирная ситуация. — Это исключает первую степень, но не вторую. Это ваш наследный принц начал насилие и напал, не говоря уже о том, что именно ваши воины нарушили договор и ступили на землю Йотунхейма. Лорд Адальгрим поджал губы и окинул взглядом остальную делегацию йотнар, прежде чем посмотреть на Локи. Они уже приняли это решение, но не хотели, чтобы оно выглядело слишком заранее спланированным и предопределенным. Локи не сомневался, что Лафей способен из чистого упрямства отказаться от сделки, просто чтобы насолить им, если его кровный отец почувствует, что они побеждают и добиваются желаемого, даже если это также в интересах йотнар и Йотунхейма. Один часто говорил о гордости своего соперника, и, хотя у Локи не было возможности проверить, насколько точна эта оценка, он также не хотел рисковать, особенно в такой деликатной и политически нестабильной ситуации. И его собственная позиция, и позиция Асгарда в более широком контексте Девяти Миров сейчас были слишком слабы, чтобы идти на такой риск. — Вы утверждаете, что вторая степень более уместна? — парировал лорд Адальгрим. — Вторая степень более уместна! — подтвердил лэрд Гуннлёд. — И на этом вы бы сочли вопрос о ваших погибших улаженным? Это позволило бы устранить одно осложнение, хотя Локи понимал, что было бы наивно ожидать, что на этом тема нападения Тора будет закрыта. Ее по-прежнему будут использовать так часто и с такой выгодой, как только смогут и Гуннлёд, и Лафей, однако вопрос о погибших можно было бы уладить здесь и сейчас. Ну, если йотнар вообще согласятся. Насколько Локи мог судить, лэрд Гуннлёд и принц Хельблинди были удивлены, но довольны таким поворотом. Эмоции короля Лафея почти не удавалось прочитать — его красные глаза сузились, пока он в свою очередь наблюдал за всеми ними. В отличие от генерала Трима, чья реакция была достаточно явной. Его недовольство было почти осязаемым, а пальцы едва заметно дергались, словно йотун хотел сжать кулаки или стучать ими по столу в знак протеста. — Генерал Трим? — спросил Лафей, явно тоже заметив это движение. — Ваше Величество? — генерал Трим повернул голову, чтобы взглянуть на Лафея. — Что вы думаете об этом предложении? — Я думаю, это красивый жест, чтобы унять нас, — заявил генерал Трим, откровенно не стесняясь в выражениях. Локи мог это понять, хотя непременно высказал бы все генералу Тюру, если бы тот когда-нибудь заговорил так на мирной конференции перед врагом. Хотя он видел в этом и уловку — создать видимость разлада в делегации йотнар, чтобы вынудить их предложить больше для заключения договора. Это была тактика, которую стоило учесть, и Локи быстро сделал пометку на своем пергаменте и передал его лорду Рагнвальду. Советник нахмурился, читая, коротко кивнул ему и передал записку дальше лорду Адальгриму. — Но даже если вергельд военного времени второй степени — хорошая сделка, — продолжил генерал Трим, и его тон ясно давал понять, что он думает о вергельде в целом, — какой в нем прок? Деньги, которые не на что тратить, — это едва ли какое-то благо или истинная компенсация любого рода. — Генерал Трим прав, — сказал король Лафей. — Да, это так, — легко согласился Локи, прекрасно осознавая, что учитывая произошедшие события и первоначальное несогласие или протест с их стороны, это может немного шокировать. — Однако я готов обсудить смягчение полного торгового эмбарго против Йотунхейма. На лице Лафея мелькнула тень изумления, но он быстро взял себя в руки. Однако Локи, чьи глаза были прикованы к биологическому отцу, не упустил этого мимолетного выражения. И его, и то, как взгляд Лафея метнулся к его пальцам, которые снова перебирали лисий мех. Принц Хельблинди не был столь искусен в сокрытии своих эмоций, и Локи смог прочесть в нем надежду так же ясно, как и шок, пока его брат не переключил внимание на Лафея. Прежнее неприятное чувство вернулось, и Локи снова невольно задумался, каково было бы ему расти на разрушенной и умирающей планете, когда само его право по рождению, Ларец Древних Зим, было украдено врагом почти сразу после его появления на свет. — Вы рассмотрите возможность позволить нам снова торговать с остальными Девятью Мирами? — наконец требовательно спросил Лафей. — Это обсуждаемо, — подтвердил Локи, не желая сейчас отвлекаться на детали. Нет, сначала они должны были согласовать вопрос о вергельде. Лэрд Гуннлёд передал записку Лафею, и они на мгновение склонились друг к другу, обсуждая ее, прежде чем откинуться на спинки кресел. — С учетом возможных торговых перспектив мы согласны принять военный вергельд второй степени, — заявил лэрд Гуннлёд. — Хорошо, — ответил лорд Адальгрим, пока лорд Рагнвальд делал пометку об этом для дальнейшего рассмотрения. — Перейдем тогда к обсуждению торговли, раз уж этот вопрос уже поднят? — Нет, — возразил Лафей. — Давайте не будем ходить вокруг да около главной проблемы, а именно Ларца Древних Зим. Без его возвращения не может быть никакого договора. — Даже если вы получите другие уступки, такие как торговля? — спросил лорд Адальгрим. — Даже если. При этих словах Лафей скользнул взглядом за плечо Локи, к древнему магическому артефакту, о котором шла речь. — Нам необходимо вернуть Ларец, — заявил Лафей. — Без него Йотунхейм не выживет. Вероятно, его кровному отцу было больно признавать это вслух, но у Лафея больше не осталось выбора, даже если это давало им преимущество в переговорах. — Мы знаем, — сказал Локи. — Знаете? — резко спросил принц Хельблинди. — Вы знали и все равно забрали его? — Нет, — спокойно возразил Локи, глядя на своего брата. — Когда мы забрали Ларец, мы не знали, насколько он важен для Йотунхейма. Это выяснилось только впоследствии. — Значит, вы понимаете, что нам нужно его вернуть. — К сожалению, не все так просто. Хотя Ларец, очевидно, был создан для взаимодействия с сейдом Йотунхейма и помощи в балансировке его магического ядра, он также использовался для перемещения вашего народа за пределы Йотунхейма… — Это наше право! — прервал генерал Трим. — Не если это для вторжения в другие миры и ведения войны, — парировал Локи. — К тому же, значительная сила Ларца также использовалась напрямую как оружие против народов, находящихся под защитой Асгарда. — Как легко вы говорите о вещах, с которыми не сталкивались лично, — прокомментировал Лафей. Локи снова повернулся к отцу и замер на какое-то мгновение, прямо смотря в красные глаза. — Иногда предпочтительнее привлекать тех, кто более отдален от первоначального конфликта, — просто сказал Локи после паузы. Лафей улыбнулся его словам, хищно оскалив при этом острые зубы. Локи предпочел бы обойтись без этого зрелища, оно не оставляло сомнений в том, что йотнар — плотоядные хищники. Он мельком задумался, как они постоянно не режут языки об эти клыки. — Хмм, я что-то не припомню, чтобы твой отец привозил нас всех в Нифльхейм для подобных переговоров, — признал Лафей. — Я не мой отец, — как можно спокойнее ответил Локи, хотя быстрый взгляд, брошенный в его сторону генералом Тюром, подсказал ему, что его попытка сохранить невозмутимость, возможно, не увенчалась успехом. Нет, он определённо не был своим отцом. Ни одним из них. Хотя это вызывало боль в его ядре, Локи не мог не задаваться вопросом, гордились бы им хоть один из них, если бы знали всю правду о том, кем он был на самом деле и что он сделал. Он искренне в этом сомневался. Так что это было хорошо, что он давно научился не беспокоиться об этом. — В самом деле, ты не он, — сказал Лафей, оценивающе глядя на него. — Итак, к чему это нас приводит? — В самом деле, к чему? — ответил Локи, прежде чем сложить руки вместе на столе и податься вперед после быстрого взгляда на лорда Адальгрима. — Есть ли у вас сейчас ивиджа? Вопрос поразил делегацию йотнар подобно удару молнии, вызвав либо резкие вздохи, либо расширенные глаза. Лафей выдал эмоций меньше всех, хотя окаменевшее выражение лица его кровного отца, конечно, могло означать многое. Сейчас Локи многое бы отдал за возможность читать мысли. О чем думал Лафей? Жалел ли йотун когда-нибудь о том, что бросил его? Жалеет ли Лафей об этом сейчас, когда это, похоже, может помешать ему вернуть Ларец Древних Зим? Локи понимал, что не стоит даже думать, о том сожалеет ли его кровный отец об этом на более личном уровне. Не бросают младенца так, как это сделал Лафей, просто так, очевидно, что никаких положительных личных чувств там изначально не было. — Вижу, Бёстла была довольно разговорчива, — наконец ответил Лафей натянуто-нейтральным голосом. — Хмм, да, ее книга была весьма познавательна, — согласился Локи. После еще одной минуты молчания принц Хельблинди пошевелился и вздохнул. — Нет, сейчас у нас нет ивиджи. К сожалению, прошло уже более восьми тысячелетий с тех пор, как мы были благословлены рождением одного из них. Интересно. Его брат говорил совершенно искренне, так что либо Хельблинди был гораздо лучшим лжецом, чем думал Локи (в чем он сильно сомневался), либо он просто не знал. Неужели Лафей не рассказал другим своим детям о том, что он сделал со своим первенцем? Заботило бы их, что он убил их старшего брата, если бы Лафей рассказал? И какова во всем этом роль его кровной матери? Локи почти ничего о ней не знал, кроме того, что ее имя — Фарбаути и что она, кажется, исчезла после того, как ее видели сражающейся в начале войны. Теперь это казалось Локи более логичным, ведь, похоже, даже монстры не позволили бы беременному… йотуну сражаться. — О, — просто ответил Локи. — Это немного необычно, не так ли? — Какая разница, обычно это или нет? — резко спросил генерал Трим. — Принц Хельблинди уже сказал вам, что у нас его нет. — Я бы сказал, это имеет огромное значение, учитывая, что ивиджур являются фактическими хранителями Ларца Древних Зим, — ответил Локи. — Я — хранитель Ларца, — возразил Лафей. — Я король, и это жизненно важная часть поддержания моего королевства здоровым и целым. — И все же в прошлом вы использовали его как оружие против других народов Девяти Миров. Вы должны понимать нашу озабоченность возвращением его вам сейчас. — Таким образом, вы позволите нам погибнуть? Локи прищурился, глядя прямо в красные глаза своего отца. — Как вы, вероятно, знаете из событий нескольких дней назад, а возможно, из слухов или шепотков, которые достигли Йотунхейма ранее, я сейдмад, и довольно могущественный, — объявил Локи, понимая, что сейчас не время для скромности или преуменьшения своих талантов, даже если у него не было намерения раскрывать весь спектр своих способностей. — Временами я даже могу слышать саму песнь Иггдрасиля, песнь, в которой нарастает дисгармония. Я прекрасно осведомлен не только об ухудшающемся состоянии Йотунхейма, но и о том влиянии, которое его потеря окажет на сам Иггдрасиль. — Тогда вы знаете, что мы должны вернуть Ларец, — попытался лэрд Гуннлёд. — Я знаю, что необходимо что-то сделать, — возразил Локи, взглянув на дипломата. — Но я не буду действовать опрометчиво и подвергать опасности остальные Девять Миров в этом процессе. Локи почти ожидал, что Лафей пообещает больше не использовать Ларец для нападения на кого-либо, но его кровный отец этого не сделал, и он не мог не задаться вопросом, было ли это потому, что у Лафея все еще были подобные планы и амбиции, или же его отец не хотел рисковать, позволяя так откровенно ставить под сомнение свои слова. — Так к чему это нас приводит? — спросил лэрд Гуннлёд. — У нас есть несколько вариантов, — сказал лорд Адальгрим, привлекая внимание обратно к себе. — Вот как? — подозрительно спросил король Лафей. — Просветите нас. — Первый вариант: мы сохраняем право владения Ларцом и доставляем его для плановой перенастройки сейда Йотунхейма, — начал лорд Адальгрим. — Абсолютно неприемлемо, — немедленно заявил Лафей. — Ларец Древних Зим принадлежит нам и жизненно важен для нашего выживания, я не соглашусь ни на какой договор, который оставит его под контролем Асгарда. — Вариант второй: Ларец передается другому посреднику и доставляется, как и в предыдущем варианте. — Нет. — Неужели вы бы позволили своему выживанию зависеть от прихоти другого мира? — спросил лэрд Гуннлёд. — Мы будем во власти того, кто им владеет. — Я не собираюсь отдавать свой трон и народ другому миру, будь то Асгард или нет, — твердо заявил Лафей. Хотя прямо об этом не говорилось, но явно подразумевалось, что Асгард тоже не может позволить себе играть жестко, особенно если они заинтересованы в состоянии Иггдрасиля. Раскрытие его знаний представляло собой определенный риск, но Локи осознавал, что правда — это обоюдоострый меч. Да, с одной стороны, это было бы признанием действенности ультиматума: Лафей мог бы в приступе злобы лишить их всего, однако, признавая жизненную важность соглашения, они также давали бы йотнар понять, что уступки возможны, тем самым удерживая Лафея за столом переговоров. В противном случае, не ожидая ничего больше взамен, он мог бы и не продолжать диалог. — Таким образом, у нас остается третий вариант, — спокойно продолжил лорд Адальгрим. — Вернуть нам Ларец? — предположил генерал Трим. — В некотором роде, — ответил генерал Тюр. — В некотором роде? — переспросил Хельблинди. — Вы либо возвращаете его, либо нет. Середины нет, король Лафей уже ясно дал это понять. — А мы дали ясно понять, что не можем рисковать повторением того, что произошло раньше, — сказал лорд Рагнвальд, впервые подав голос, и Лафей взглянул на особого советника Одина сузившимися глазами. — Тебя никто не спрашивал, — прорычал король. — Ясно, что твое время уходит, советник. Локи прищурился. Неужели это так выглядит со стороны йотнар? До сих пор он не осознавал, насколько мало этот ас вносил вклад в последнее время — здесь или в других делах. Это не было намеренным упущением, и лорд Рагнвальд ничего не говорил об этом, хотя сам, должно быть, заметил. Изначально они включили лорда Рагнвальда в переговоры, чтобы создать видимость, будто Локи нуждается в более широком круге советников. Однако, он полагал, что это могло быть и к лучшему, если бы создавалось впечатление, что он пренебрегает Советом Одина или возможностями, которые тот предоставляет. И все же он не мог просто так оставить слова Лафея без ответа. — Моих советников имею право отчитывать только я, король Лафей, — сказал Локи, одновременно возвращая одну руку к лисьему меху. — И лорд Рагнвальд поднимает обоснованную озабоченность с нашей стороны. — Так в чем же заключается третий вариант? — спросил лэрд Гуннлёд. — Чтобы понять это, вы должны сначала осознать кое-что еще, — ответил лорд Адальгрим. — Как ранее заявил король Локи, он могущественный сейдмад, и он происходит из рода йотнар. — Да, со стороны его бабки, — сказал лэрд Гуннлёд. — И что с того? — Похоже, что в совокупности эти два факта дают довольно… необычный эффект. С этими словами лорд Адальгрим выразительно посмотрел на него. Локи уже дотянулся к Ларцу Древних Зим своим сейдом, и теперь, для пущего эффекта, поднял три пальца, затем два, один, прежде чем указать прямо на Ларец за спиной, позволяя своему сейду коснуться его. Ларец ярко вспыхнул.